Episode 17
Как и обещалось, на неделе вышло обновление социальной сети Vmeste, над которым усердно работал её создатель Сергей Разумовский, забыв, что такое сон, на несколько дней. Для него это было нормально и привычно; по-другому он не мог. Рейтинги социальной сети стали ещё выше после выхода обновления, что приносило хороший заработок и благодарные отзывы пользователей. Бизнес развивался стремительно, и развитие не стояло на месте — собственно, поэтому Разумовский и работал над своим детищем постоянно.
Аня была подписана на уведомления от социальной сети Разумовского, впрочем, как и другие люди, поэтому сразу узнала об обновлении, которое не обошло её телефон. Она с искренней радостью рассматривала новые функции на телефоне в приложении. Обновление напомнило о Сергее, поэтому девушка решила связаться с ним и написать. Она не считала это навязчивостью.
Аня: «Привет, Серёж, поздравляю с выходом обновления! Наконец-то дождались»
Серёжа: «Привет, спасибо. Надеюсь, что тебя всё устроило в обновлении»
Аня: «Теперь мой телефон не древний, а очень даже новый»
Серёжа: «Тогда я счастлив»
Если Серёжа был счастлив оттого, что сумел угодить, то девушка задалась вопросом: а были ли у него поводы для радости, помимо того, что он порадовал других?
Аня: «Помнишь, ты говорил, что будешь отдыхать после проекта?»
Серёжа: «Помню»
Аня: «Как смотришь на идею скромно отпраздновать? Если, конечно, сможешь сегодня»
У Ани даже не было мысли, что она навязывается, хотя со стороны для кого-то это могло так показаться. И для Сергея такое поведение не казалось навязчивым, наоборот… Он видел в этом что-то скрытое, недоверчивое, фальшивое, словно эта девушка просто хотела с ним поиграть, а потом очень жестоко оттолкнуть. С доверием у Разумовского были проблемы, которые легко объяснялись поистине тяжёлым детством, юностью и зрелостью.
Серёжа: «Да, я не против. Было бы здорово»
Аня: «Ну вот и хорошо! У меня скоро закончится смена. Где можем встретиться?»
Серёжа: «Можем встретиться около моей башни и отпраздновать там, но, если хочешь, можно и в другом месте»
И снова в его сообщении чувствовалось невольное желание угодить. Сергей, видимо, не замечал этого, а может, он просто не решался делать шаги навстречу, показывать своё желание, которое на самом деле присутствовало: он был одинок, очень одинок. Столько смысла было в этих словах.
Аня: «Хорошо, приеду к твоей башне через минут тридцать или сорок»
Серёжа: «Хорошо, тогда жду тебя около входа»
Отчего-то у Серёжи на губах появилась совсем незаметная и неуверенная улыбка, которая тут же исчезла, когда мысли о том, что не стоит доверять людям, затопили сознание. Некоторым людям хватало полжизни, чтобы понять, увидеть и убедиться в том, что жизнь — как чёрно-белое кино. Все хотели бы видеть одни лишь краски, но всё не так, ожидания часто рушатся, как спичечные домики. Строились мечты, доверяли людям, открывали душу зря, а потом наступало разочарование. Человек так жесток; сердце каменное, он может вдруг разбить и растоптать сердце другого, сделать так больно. Мир жесток, многие одиноки, слёзы по ночам никто и не видит, кроме того, кто вытирает их со своих щёк. Надежды не оправдались; картинка из кино оказалась ложью.
Только Аня открыла приложение на телефоне для вызова такси, как ей написал папа. Такое короткое сообщение, а настрой куда-то пропал, хотя девушка не решилась писать Серёже, что всё отменяется. Это не повод, тем более они уже договорились, и она не могла сейчас сдать назад, когда уже начала действовать. Настроение немного упало из-за новостей, связанных и с Чумным Доктором, и с теми людьми, которые возвращались в город не с благими намерениями.
Работа у девушки закончилась к семи часам вечера, что было вполне обычно для неё. День прошёл в полной рабочей силе: Соколов переговаривался с юристом непублично и по телефону. Пока никаких новостей он по этому процессу не сообщал. Лера этим днём была какая-то загруженная своими мыслями, а Артём с ней не разговаривал, занимаясь своими делами. Иногда в редакции было так: каждый занимался своей работой и не болтал попусту.
Аня попрощалась с коллегами и начальником, параллельно вызывая такси — сначала до своего дома, чтобы переодеться в более свободную одежду, а потом до башни Vmeste. Она вообще-то впервые решилась приехать в гости к мужчине, хотя так никогда не поступала в связи со своими принципами. Но это… Это девушка посчитала другим: ведь Сергей стал её целью не с желанием завести с ним романтические отношения, а с желанием показать, что есть ещё простые поводы для радости, и есть ещё хорошие люди, что ещё можно побыть любимым.
Цели девушки Серёжа не мог полностью раскрыть, и его это настораживало. Такого человека, как Разумовский, который потерял родителей и жил до восемнадцати лет в детском доме, очень сложно — и почти невозможно — заставить раскрыться хоть немного, чтобы сделать первый шаг в ответ.
Забежав домой, Аня сняла рубашку и брюки и надела чёрные джинсы, серую кофту, кроссовки Converse и свою любимую кожаную куртку, а волосы собрала в пучок. Даже не стала стакан воды выпивать — вышла из квартиры, закрывая на ключ. Поздоровалась с соседом и убрала ключи в карман сумочки, спускаясь по лестнице к такси, пока тот ещё терпеливо ждал за дополнительную плату. Бесплатно только воздух. Поездка заняла около двадцати минут, и девушка всё это время пыталась узнать у отца, где он и чем занимается. Оказалось, он до сих пор был в полицейском участке, поэтому она решила после встречи с Серёжей поехать к папе. Она тоже хотела быть в курсе событий, связанных с теми новостями.
Разумовский смотрел на свои наручные часы и вышел ко входу вовремя в своём обычном одеянии: белая рубаха и чёрные штаны на ремне. В моде он не слишком разбирался и надевал всегда то, в чём ему было комфортно. Мужчина улыбнулся, увидев девушку, когда она вышла из такси. Он не отрицал, что Аня была доброй, настолько доброй, что ему не верилось, — собственно, поэтому он и не решался начать открываться ей, будучи почему-то уверенным, что это кончится плохо.
— Привет, — подойдя ближе, Серёжа махнул ей рукой, не смея опустить взгляд ниже её лица. Не в его это манерах.
— Да, привет, — ответила Аня рассеянно, застёгивая замочек на кармане куртки. Сама удивилась, что ответила так незаинтересованно, понимая, что её проблемы не должны касаться других, как и говорил ей Соколов.
— Всё хорошо? — заданный им вопрос был полон неуверенности, словно он заранее чувствовал себя в чём-то виноватым, хотя по сути ещё ничего не успел сделать.
С самого детства его обвиняли во многом, поэтому выработалась «привычка». И нет, это не зацикленность на себе, будто вокруг него всё крутится; это была эмоциональная травма.
— Нет! — сказала она резко, но тут же с виноватым страхом и извинением на лице посмотрела на него, прикрыв глаза рукой. Чёрт возьми, впервые она не сдержала эмоции с чужим человеком, хотя всегда умела это делать. Видимо, новости на неё так повлияли. — О, нет, Серёж, прости, пожалуйста, я не хотела кричать на тебя. Мы не в тех отношениях. Извини.
Эта резкость в женском голосе словно резанула по сердцу, и Серёжа на пару секунд замешкался, закрывая дверь души плотнее, чтобы девушка туда не забиралась. Недоверие преследовало его на протяжении всей жизни, а такие резкие выпады людей его откровенно пугали, хотя он понимал, что могли быть разные причины.
— Да нет, ничего страшного, — Серёжа неловко улыбнулся, видя вину в карих глазах девушки, но веры в её сожаление у него было немного. — Пойдём? На лифте наверх поднимемся.
— Наверх? На самый верх? — Аня посмотрела наверх, взглядом пытаясь охватить всю башню, но тщетно. Красивая башня, её с любой точки города было видно — или хорошо, или плохо, но видно. — Ну, хорошо, пойдём.
Сергей пошёл вперёд, заходя в помещение, а девушка следовала за ним, идя рядом. Разница в росте у них была заметная. Обоим было непривычно смотреть — или вниз, или вверх. Разумеется, Аня заметила, что Серёжа в эту встречу был таким же неуверенным и тревожным. У неё была масса вопросов насчёт этого, но не могла же она спросить у него прямо, тем более она уже проявила к нему резкость, когда вообще не имела на это права. Разумовский подошёл к лифту и нажал на кнопку вызова, убрав руки в карманы брюк.
— На самый верх? — спросила Аня ещё раз, улыбнувшись ему мягко и ласково, словно улыбнулась пушистому котёнку, которого собиралась забрать домой.
— Почти что, только тремя этажами ниже, — когда лифт остановился, Серёжа зашёл в него первым, почему-то даже не подумав по-джентльменски пропустить девушку раньше. Не подумал, а Аня и не заметила.
— Красивый лифт, такой прозрачный, и сквозь него всё видно, — прокомментировала Аня, посмотрев по сторонам. Ничего удивительного, что её могла восхитить даже такая мелочь.
— Благодарю, — он нажал на кнопку, и лифт поехал вверх. Ему ещё никогда не говорили, что лифт красивый. Обычный лифт.
Поездка на лифте наверх заняла всего несколько минут, а Аня достала телефон и сняла короткое видео того, как лифт поднимается. Просто ей правда понравилось, поэтому она и замолчала на эти несколько минут. Разумовский невольно наблюдал за девушкой исподтишка, задаваясь вопросом: «Правда ли она такая добрая и искренняя или притворяется?». Когда лифт остановился, Серёжа вышел и зашёл в просторный офис, где из окон, заменявших стены, можно было увидеть весь город. Это и был тот самый офис, где Разумовский жил и работал: просторный, не заставленный всякой ерундой, вроде ненужной мебели. Диван стоял почти посередине, зазывая присесть, а маленький стеклянный столик пристроился перед ним. Одна стена напротив рабочего стола была украшена «Рождением Венеры» кисти Боттичелли. Оригинал это был или нет, девушка не поняла. Неужели этот молодой создатель социальной сети был настолько богат?
— Пресвятые печенюшечки, это невероятно красиво! — Аня восторженно вздохнула, подойдя к окнам, и окинула взором открывшийся перед ней вид города.
— Рад, что тебе нравится, — Серёжа не сдержал короткий и тихий-тихий смех, наблюдая за ней, за её детской реакцией. Первые секунды такое поведение девушки восхитило, а затем смутило, и появилось сомнение. Он разучился видеть искренность людей, всё приравнивая к фальши и обману. — Здесь я, собственно, живу и работаю.
— Здесь? — девушка раскинула руки в стороны и осмотрела офис, а улыбка сама появилась на губах. Она подошла к дивану и провела рукой по кожаной обивке. — Такой большой дом. Был бы у меня такой диван, я, может, и не работала бы никогда.
— На нём я обычно читаю книги и смотрю фильмы, — объяснил Серёжа и указал рукой на плазму, приподняв уголок губ. Ему показалось, что он уже начинал как-то хвастаться, поэтому решил прикусить язык.
— Представляю, как это атмосферно и комфортно, — она даже не подумала, что Разумовский намеревался похвастаться. Чувствовалась неловкость между ними, но это от того, что они плохо знакомы, хотя виделись уже не раз. Девушка подошла к автоматам с напитками и шоколадками и повернулась к Серёже, улыбнувшись. — Много сладкого вредно, Сергей Викторович.
— Ну, я ещё и фаст-фуд заказываю, — произнёс это с неуверенной улыбкой, отводя взгляд в сторону, словно боясь осуждения от девушки насчёт такой, по сути, ерунды.
— А это вообще вредно, — в карих глазах мелькнуло что-то весёлое и искреннее; видно, что девушка не серьёзно его отчитывала. Сама сладкоежка. — Это всё есть много вредно. А мало неинтересно, да?
— Да, — Серёжа улыбнулся скромно и вежливо.
Он любил сладкое, но об этом никто толком и не знал, да и некому было это знать. Он проследил, как девушка снова подошла к панорамным окнам, осматривая Петербург. Разумовский сам нередко любовался городом из окон и мог понять её восхищение. Санкт-Петербург привлекал своей атмосферой туристов и своих же жителей. Были города, в которых свои же жители не посещали достопримечательности, а посещали их в основном приезжие и туристы, но Петербург был интересен для всех. В какой-то степени этот город был сердцем и душой России, где хранились особенности и ценности страны, тогда как другие города строились уже совсем по-другому.
— Обожаю Петербург… — с довольством проговорила девушка; не могла перестать любоваться городом, тем более с такой высоты.
— Ты не против выпить со мной? — поинтересовался Сергей и взял лежащий на диване свой излюбленный халат: чёрный, с золотыми узорами.
Аня повернулась к нему лицом, немного удивляясь и одновременно почему-то ожидая, что Сергей выпивает. Это ведь нормально для таких известных людей, да и потом Разумовский имел чересчур печальное детство и юность, а сейчас он не имел возможности искренне радоваться. Таким людям, у которых внутри сидела режущая боль, трудно найти хоть какую-нибудь мелочь для радости, а выпить — проще всего. Осуждению это не подлежит. Девушка наоборот собиралась попробовать показать ему радость и мечты, несмотря на печаль и боль.
— Извини за вопрос, но ты выпиваешь? — спросила осторожно и без намёка на осуждение, снимая куртку. В офисе башни было тепло, даже сквозь кроссовки чувствовался включённый тёплый пол.
— Да, бывает иногда, — пожал плечами Разумовский, отвечая честно и не видя в этом ничего плохого. Алкоголь хоть немного расслаблял. — Так мне легче снимать стресс и расслабиться.
— А я не пью. Ни разу не пробовала, — Аня не стеснялась своей неприязни к алкоголю. Положив куртку на край дивана, девушка улыбнулась и развела руками.
— Тогда могу предложить что-нибудь другое. Чего бы ты хотела? — Серёжа собирался немного выпить и расслабиться, но пить вот так в одиночку, когда Аня была в гостях, не хотелось. У него не было никаких скверных мыслей насчёт девушки, совсем никаких.
— После работы я ничего не ела. Наверное, хотелось бы попить кофе с шоколадом, если тебе не сложно, — она не стала отказываться от его предложения, раз он проигнорировал её слова о том, чтобы он не утруждался.
— Хорошо, — Серёжа слегка улыбнулся и неловко скрепил руки в замок. — Тогда можешь взять шоколад в автомате, а кофе я сейчас сделаю. Подожди минуту.
Разумовский развернулся и пошёл к лифту, заходя и поднимаясь наверх. Аня улыбнулась, смотря ему вслед, и подошла к автоматам, несколько секунд пытаясь понять, как им пользоваться. Так интересно, что посреди офиса серьёзного создателя социальной сети Vmeste стояли три автомата с различными шоколадками и напитками. Всё для удобства и своего комфорта. Хороший факт, что Серёжа ценил комфорт, которого явно не получал раньше. Это нормально. Наконец девушка смогла достать три шоколадки с разной начинкой. Смелости ей не занимать; заявиться домой к малознакомому мужчине и быть уверенной, что он её не тронет, — странно и удивительно. Видимо, Серёжа выказывал хорошее впечатление, что Аня забывала о том его поведении в некоторых встречах: наглом, дерзком, самоуверенном и напыщенном. Сергей вернулся в офис через несколько минут с чашкой кофе и бутылкой вина с бокалом и поставил всё на журнальный столик перед диваном.
— Твой кофе, — указал на чёрную матовую кружку с кофе, которая выглядела эстетично и привлекательно. Желание выпить кофе усилилось.
— Даже не знаю, как бы присесть на этот диван, — Аня потопталась на месте перед диваном, держа шоколадки в руках, и тихо посмеялась, увидев непонимающий и вопросительный взгляд Серёжи, который уже налил себе вина в бокал. Она села рядом, откинувшись на спинку. — О, да, после работы на твёрдом кресле диван — это что-то невероятное.
— А разве диван у меня твёрдый? — Разумовский размял плечи и отпил немного вина из бокала, облизав губы после. Любил вино после тяжёлого дня. — Я специально его покупал, проверяя на мягкую текстуру, потому что мне не нравится твёрдая мебель.
— Наоборот, диван очень мягкий, — она взяла кружку с кофе в две руки, вдыхая ароматный запах, и сделала глоток. — Мм…
— Нравится? — мужчина проследил за ней и коротко улыбнулся, чувствуя себя некомфортно в компании такого доброго человека, потому что сомнения съедали.
— Думаю, это очевидно, — Аня потянулась за шоколадкой и раскрыла упаковку, пробуя небольшой кусочек. Вкус этого шоколада не был похож на тот, который она всегда пробовала. Может, это странно, но это так. Девушка довольно улыбнулась, посмотрев в голубые глаза. Глаза мужчины были полны смешанных эмоций. Она таких глаз ещё не видела. Глаза цвета моря не должны быть такими печальными, ведь море — это беспросветные горизонты неизвестного, но счастья. — Ни разу не пробовала такой шоколад. Ты смог поднять мне настроение.
— Я рад, — Серёжа отпил ещё немного вина и, взяв бокал пальцами, откинулся на спинку дивана, постепенно расслабляясь.
Он давно не был в компании, и это вызывало дискомфорт и одновременно какое-то тепло, хотя в присутствии второго ощущения он сомневался.
— Как день-то провёл? — спрашивать что-то, чтобы только не сидеть в тишине, Аня не любила. Она просто говорила, иногда даже не думая перед тем, как сказать. И она хотела узнать, как он провёл день.
— Впервые выспался и спал без кошмаров, — он решил ответить честно, хотя всё равно половину правды сейчас скрыл, потому что не мог иначе. Тайны и секреты преследовали его с самого детства. — Так что можно считать, что всё хорошо. А ты как?
— Тебя мучают кошмары? — казалось, девушка специально мастерски проигнорировала его вопрос, но она не смогла ответить, когда он заикнулся про кошмары.
Кошмары ей снились редко, да и то это были не кошмары, а просто страшные сны. Аня часто опускала вопрос про «как дела» по отношению к себе, но это никогда не делалось с целью перетянуть одеяло на себя, мол, расспросите меня. Как можно рассказывать, как у неё прошёл день, когда Сергей заикнулся про кошмары? Она даже не подумала, что его могло задеть её поведение и игнор!
— Да… Есть такое, — протянул неуверенно Разумовский, перебирая пальцами пустой бокал.
Почему-то ему показалось, что его только что проигнорировали. Как бы всё равно, но что-то в груди неприятно резануло, напоминая, что он серая и невзрачная мышка в чьей-то компании, несмотря на его заслуги и успехи. А Серёже правда было интересно, как провела день такая добрая и дружелюбная девушка, у которой была полная семья и много знакомых и друзей.
— Это из-за того, что ты один в большом доме? Или что-то другое? — Аня невольно запнулась на полуслове, опустив глаза в кружку с кофе. Конечно, другое! У него не было ни семьи, ни друзей. — Не отвечай, если не хочешь.
— Да, наверное, думаю, что из-за этого и из-за другой причины по большей части, — провёл пальцем по краю бокала, куда уже налил ещё вина, а в голове невольно возникли как раз-таки настоящие причины, но о них никто, кроме него и Птицы, не знал. И лучше уж пусть так будет и дальше.
— Догадываюсь, наверное, — девушка откусила немного шоколада, предполагая причины, но у неё они были связаны с тем, что Серёжа был сиротой и одинок. Больше ничего в голову не приходило.
Он встряхнул головой, будто отгонял мысли, и сделал большой глоток вина, залпом осушив бокал. Вино теплом растеклось по груди и горлу, и Серёже нравились эти ощущения. Облизав губы, он повернулся к девушке и посмотрел в её глаза.
— Спасибо, что согласилась прийти, — непонятно, зачем Серёжа поблагодарил, но, видимо, момент, что девушка пришла к нему, его как-то затронул. А может, он просто вежлив.
— Это по любому судьба, — Аня приятно улыбнулась, не поднимая головы. Она почему-то хотела в это верить.
— Наверное, и так. Не могу отрицать, — он размял шею рукой, поставив бокал на стол, и посмотрел вперёд, задумавшись о чём-то своём, и на пару минут наступила тишина.
В своих словах Серёжа не был полностью уверен, но это не было так важно. Наверное. Они оба не могли что-то гарантировать друг для друга.
— Выпивай аккуратно, соблюдая технику безопасности, — предупредила девушка и сделала глоток кофе, проследив за его движениями. Жидкость в бокале смотрелась соблазнительно, словно сок, но это было не так.
Серёжа лишь тихо усмехнулся, налил себе ещё вина и, не говоря ни слова, сделал несколько глотков. Ему захотелось побыть в тишине. Он задумчиво крутил бокал в руке, наблюдая за алой жидкостью, словно заворожённый.
— Разве так вкусно? — нарушила тишину девушка, посмотрев сначала на бокал с вином, а потом в голубые глаза. Никогда бы не подумала, что ей так захочется смотреть в голубые глаза.
— Ну, учитывая то, что это вино из Италии и оно сделано искусными виноделами, то да, — ответил Серёжа, казалось, хвастливо, но это не было таковым. Он просто объяснил, почему вино было для него вкусным и приятно оседало на языке.
— Ах, да, ты же богат, — Аня произнесла это простодушно и легкомысленно, но можно было подумать, что она позавидовала или осудила его этими словами, словно насмехалась. Она даже не придала значения своему тону и улыбнулась ему.
Тень грусти, почти неуловимая, проскользнула по лицу Сергея, но он тут же, словно по привычке, спрятал её за маской безразличия, ничего не ответив на слова девушки. Её невинная фраза, сказанная без задней мысли, ударила по его самому больному месту — по его богатству, которое для него было не поводом для гордости, а скорее тяжким бременем, источником постоянных подозрений и одиночества. Он залпом осушил бокал до дна, словно пытаясь заглушить неприятное ощущение, и нервно покрутил его в руках, осматривая стеклянную посуду. Наступила минутная тишина, тяжёлая и давящая, хотя Аня, погружённая в свои мысли, не ощутила этой внезапно возникшей между ними неловкости и напряжения.
— Хочешь, расскажу историю о том, что о нас думают американцы? — Аня прервала тишину и положила ногу на ногу, улыбнувшись.
Серёжа словно очнулся и кивнул несколько раз.
— Хочу.
Девушка уселась поудобнее, повернувшись к нему всем телом и лицом. Ей искренне хотелось рассказать забавную историю на эту тему.
— У меня есть знакомый из Америки, — девушка начала говорить, невольно жестикулируя; опыт работы давал о себе знать, — он пытается познать русский язык, но говорить у него получается ещё плохо, с акцентом. Полтора года назад он прилетал в Петербург, заходил проведать и рассказывал, что американцы думают о нас, что они считают нас, русских, странными. Гулял он с друзьями и встретил группу пьяных русских в каком-то переулке. Его друзья были крупные, сильные, сказали, что сейчас расправятся с этими сопляками, а он им говорит: «Ребят, вы совсем, что ли, самоубийцы? Это русские, их не смог одолеть даже Наполеон. После рюмки водки они превращаются в супер-человека. Не лезьте, эти пьяные русские протрезвеют и сами уйдут. Пока вы будете подходить, они из бутылки и изоленты создадут бомбу, вылепят из пластилина танк и прибьют вас. Не рискуйте».
— Правда же, — тихо засмеялся Разумовский, его смех был коротким, словно вспышка, и он тут же заправил прядь рыжих волос за ухо, опустив взгляд. Звучало забавно, но улыбка через секунду исчезла, сменившись привычной задумчивостью и тенью печали.
— Да-да, поэтому не заигрывайся, — Аня невольно улыбнулась в ответ, радуясь, что смогла вызвать у него улыбку, и намекающе указала на бутылку вина, стоящую на столике.
— Не волнуйся, всё хорошо, — мужчина коротко улыбнулся, поставив пустой бокал на столик перед собой. Он никогда не переживал насчёт того, что выпивал, иногда даже в больших количествах.
— Ты какой-то, если меня не подводит зрение, печальный, — высказала свой комментарий, допивая кофе, и откинулась на спинку дивана.
Аня не могла перестать смотреть в голубые глаза, находя в них некую печаль. Голубые глаза были такими печальными, и даже слава, успех, богатство не придавали ему яркой радости. Нет, разумеется, Сергею было спокойно от того, как он теперь жил: в большой башне, имел миллиарды на счету, закрыл некую часть гештальта, получил то, о чём мечтал ещё с детского дома, но была печаль, страх, неуверенность, неразрешённые отношения и вопросы. В общем, в материальном плане он счастлив, а в ментальном, эмоциональном и психологическом — совсем наоборот, а ведь моральное здоровье важнее всего.
— Что? — Серёжа встрепенулся, дёрнув плечом, будто девушка его напугала. — Нет, нет, всё хорошо.
Видимо, у него такое никогда не спрашивали, поэтому он совсем не умел врать и отвечать вскользь, а голубые глаза затапливала печаль и тоска. Может, если бы он общался с людьми чаще, то умел бы скрывать своё состояние, а так — Аня только спросила, и он мигом напрягся. Даже не нужно стараться, чтобы разглядеть его напряжение, когда дело касалось его состояния.
— Знаешь, искренность — это черта отважных и привилегия немногих, — проговорила она тихо, сложив руки на груди, давая понять, что она видела его обман, но не хотела влезать, если он не пытался открыться сам. — Не буду настаивать, хотя хотелось.
— Но мы с тобой ведь не отважные, верно? — налил вино в бокал почти до краёв и выпил за раз, слегка тряхнув головой, когда почувствовал тяжёлые и когтистые руки на своих плечах, мигом заставившие напрячься.
— С чего вдруг такая уверенность? — девушка спросила осторожно, не до конца понимая его вопроса, ведь он явно в чём-то был отважным, и не только в работе. — Ты отважный, раз столького добился.
— Не думал, что хоть кто-то так посчитает… — задумчиво произнёс Сергей, смотря на бокал на столике, нервно перебирая пальцами, чувствуя, как сильные и горячие руки слегка сжимали плечи. — Все говорят: «ах да, ты же богатый», «конечно, у тебя всё есть», «вот ведь везёт этому богачу, небось добился славы грязными методами», «уверен, он насмехается над простыми людьми, смотря на нас сверху». Такое я слышу каждый день, иногда в лицо, иногда за спиной.
Девушка уже не смотрела себе под ноги, а внимательно глядела в его голубые глаза, слушая. Вспомнила его фразу при первой встрече, когда он сказал, что мог бы рассказать о любви общества к нему.
— Прости, я не могу этого понять, — ответила она честно, убрав прядь своих волос за ухо. — Такие люди есть на свете, которые говорят недобрые и ядовитые слова. Мы даже не понимаем, насколько сильно можем ранить сердце человека. С уст злые слова слетают необдуманно, а тот, к кому обращены эти слова, хранит их под рамками памяти и не может забыть.
— Ну да, сама же эти слова недавно и сказала.
А вот эту фразу произнёс уже ни разу не Серёжа. Голос стал ниже, с лёгкой хрипотцой, а в голубых глазах, которые секунду назад были полны печали, вспыхнули янтарные искры, словно внутри зажёгся чужой огонь. Это был тот, кого видел только Разумовский, — тот самый Птица, который встречался с девушкой пару раз, с которым была связана вся прошлая и настоящая жизнь программиста и сироты, тот, кем были наполнены его воспоминания. В этот момент Птица, словно материализовавшись из воздуха, коснулся когтистыми пальцами прохладной кожи шеи Серёжи, задевая когтями, словно намеревался повредить, заставляя того нервно сглатывать и сжиматься.
— Она же не специально, — прошептал Серёжа одними губами, чтобы Аня ничего не услышала, опуская глаза вниз. Сказал так, но на самом деле будто поверил её словам. На малую часть поверил.
— Ну да, конечно, — над ухом послышался насмешливый выдох, словно он сейчас рассмеётся в голос. — Небось она за твоей спиной шушукается и проклинает тебя за твоё финансовое состояние и роскошную жизнь, как остальные.
— Неправда, — Разумовский выдохнул эти два слова и поджал губы, отвернувшись от девушки в другую сторону, а руки на плечах предупреждающе сжались.
— Сложно следить за языком, и в этом мы слабы, — Аня произнесла это, не вникая в его шёпот, но про себя отметила этот факт. Она могла сказать что-то не подумав, искренне, без злости и недовольства, но реакция другого человека могла быть негативной.
— Ну да, ей-то точно стоит за ним последить, — Птица насмешливо хмыкнул, обвивая когтистыми руками шею Серёжи, которому оставалось только прикрыть глаза, тяжело сглатывая.
— Серёж, ты в порядке?
Спросила Аня это тогда, когда увидела рассеянный взгляд Серёжи в никуда и его сгорбленную спину. Было видно, что он её словно не слушал и не слышал. Это её не обидело, но навело на мысль, что ему могло нездоровиться, поэтому она и задала этот вопрос.
— Да… — неуверенно ответил Серёжа и потёр глаза, выдохнув. Голова начала болеть и трещать от неприятной боли в висках, и он хорошо знал причину этой головной боли, которая по большей части была связана не от усталости. — Да, сейчас пройдёт.
— Голова болит? — уточнила девушка, а Серёжа лишь кивнул, прикрыв лицо ладонями. Она уже потянулась рукой к его лбу и щекам, но остановилась на полпути. — Таблетки есть?
— Я сам сейчас схожу и выпью.
Серёжа был бледен, его глаза затуманились от боли в висках, а пальцы заметно дрожали. Он встал с дивана и направился в сторону коридора, чтобы пройти в ванную. Тот, кого видел только Разумовский, хмыкнул и последовал за ним. Аня с тревогой смотрела ему в спину, пока он не скрылся в глубине коридора. Она достала телефон, чтобы позвонить в скорую, но остановилась, помешкав. Сергея не было всего пару минут; девушка в любом случае не успела бы позвонить. Мужчина сел на диван и вальяжно положил ногу на ногу.
— Ты как? Скорую вызвать? — она искренне переживала за него, поэтому не могла расслабиться, пока он не ответит ей.
«Сергей» окинул взглядом её фигуру, задержавшись на бёдрах, а затем посмотрел в карие глаза. Но это был уже не Сергей. Его движения стали плавными, почти кошачьими, а в воздухе повисло ощущение чужой, хищной энергии. Улыбка, что появилась на его губах, была снисходительной и чуть насмешливой, а голубые глаза, секунду назад полные боли, теперь горели ярким, пронзительным янтарным светом, полным какого-то предупреждения и скрытой неприязни. Ситуация приобрела совершенно иной, зловещий оттенок, и атмосфера между ними стала загадочной и напряжённой, словно в комнату вошёл кто-то третий, невидимый, но ощутимый.
— Нет, со мной всё хорошо, — он улыбнулся, промурлыкав эти слова низким, бархатным голосом, который совсем не походил на голос Сергея, и вальяжно раскинул руки по спинке дивана, словно хозяин положения.
Аня смотрела на него, и в голове, словно шестерёнки, начали медленно проворачиваться воспоминания. Янтарные глаза. Дерзкая ухмылка. Тот же низкий, бархатный голос, что и в галерее, и в кино. Неужели это был не Сергей? Неужели она всё это время общалась с кем-то другим? Холодная волна пробежала по спине, когда кусочки пазла начали складываться в пугающую картину. Её брови сошлись на переносице, а в глазах читалось искреннее, почти шоковое удивление.
— Серёж… — Аня недоумённо наклонила голову, её брови сошлись на переносице, а в глазах читалось искреннее удивление. Она выглядела поистине озадаченной, что Разумовскому стало намного легче через несколько минут после принятия таблетки, и эта резкая перемена казалась ей совершенно неестественной.
Птицу же, напротив, забавляла реакция девушки. Он наслаждался её замешательством, словно играя с мышью перед тем, как нанести удар. Его появление было связано не только с целью высказать язвительные насмешки, но и провести «воспитательную беседу», как он сам это называл, чтобы раз и навсегда отвадить Аню от слишком глубокого проникновения в жизнь Сергея.
— Ты спрашиваешь моё имя, потому что у тебя плохая память? — Птица не смог сдержать смешок, медленно проведя кончиком языка по нижней губе. Он улыбнулся, заметив, как взгляд карих глаз непроизвольно устремился к его губам.
— Нет, скорее наоборот. Что с тобой?
Ей действительно было непонятно, но такое его поведение она видела и раньше, точно видела, не обманешь, но её словно разыгрывали близнецы и откровенно насмехались. «Неужели это было так очевидно, а я не замечала?» — пронеслось в голове. Как же она могла быть так слепа? Аня хотела понять, что происходит, и почему Серёжа стал поистине наглее, чем был несколько минут назад, почему его глаза изменили цвет, а голос стал чужим. В голове было слишком много мыслей и предположений, которые девушка не могла оседлать из-за волнения, словно её разум метался в поисках логики. Птица видел всё это смятение на симпатичном лице девушки и не мог не высказать ещё парочку язвительных слов, наслаждаясь её дискомфортом.
— Всё отлично, — с лёгкой улыбкой произнёс Птица, слегка пожав плечами и приподняв бровь, словно это было самым естественным делом на свете. — Я принял таблетки, и мне стало гораздо лучше.
— Так просто и быстро? — прошептала Аня неверяще, смотря в янтарные глаза. Её голос был едва слышен.
Почему не голубые глаза? Почему янтарные? — этот вопрос, словно острый осколок, вонзился в её сознание, причиняя почти физическую боль. Мысли и чувства, переполнявшие её от непонимания, смешались, создавая внутри хаос. Казалось, что в голове звучало множество голосов, каждый из которых пытался донести свою точку зрения на эту странную, пугающую ситуацию. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного, такого острого ощущения чужого, почти сверхъестественного присутствия.
— Ну конечно, это же самые лучшие таблетки от головной боли, — он усмехнулся, не отводя взгляд от карих глаз, которые были полны различных эмоций.
Его уверенность вызывала у неё смешанные чувства: от восхищения перед его наглостью до глубокой тревоги. По неизвестной причине её сердце учащённо забилось, словно пытаясь вырваться из груди. Над ней сейчас просто насмехались? Эта мысль пронзила её. Аня не могла уйти, пока не разберётся в том, что происходит, пока не поймёт, кто перед ней.
— Нет, что-то не так, — Аня уверенно покачала головой, сцепив пальцы в замок. Внутренний голос, словно набат, оглушительно звенел в её сознании, подсказывая, что она должна быть настороже.
— И что же? — Птица посмотрел на девушку выжидающе, его янтарные глаза блеснули в полумраке, словно два хищных огонька, желая услышать её предположения вслух. Он не спешил отвечать прямо, но его взгляд, словно невидимая, давящая рука, напирал, играя в какую-то загадочную, смертельно опасную игру.
— Ты изменился, аура какая-то другая, а глаза…
Она не договорила; он нагло перебил её, наклонив голову набок и растянув губы в улыбке, от которой его янтарные глаза вспыхнули хищным, почти звериным огнём.
— Что глаза? Что не так?
— Другого цвета. Это линзы? Зачем тебе линзы? — спросила она, пытаясь уловить хоть какие-то намёки на правду, хоть какую-то зацепку в этом безумии, которое разворачивалось перед ней.
— А может, я косплеер, — хохотнул Птица, отмечая её наблюдательность, но отвечать честно не спешил. Его смех звучал игриво, но в то же время оставлял гнетущее ощущение недосказанности, словно он дразнил её, наслаждаясь её замешательством.
— Я, может, и веду себя глупо, но я не дура, — Аня нахмурилась, её голос стал твёрже, в нём проскользнула нотка отчаяния. — Что происходит? Ты же изменился.
— С чего это вдруг изменился? Я всегда таким был, — он начал рассматривать ногти на руках с лёгкой, показной небрежностью, отмечая, что их нужно было подпилить, будто это было самым важным занятием в данный момент, полностью игнорируя её вопрос.
— Нет, не ври, не шифруйся, — она немного отодвинулась назад, сглотнув, чувствуя, как по телу пробежал ледяной холодок, а волосы на затылке встали дыбом.
Ситуация становилась всё более непонятной и странной, словно она попала в чужой, искажённый мир, где законы реальности перестали действовать. Она чувствовала себя на грани какого-то ужасного откровения, но все её попытки понять происходящее наталкивались на непробиваемую стену его уверенности и насмешки.
— Я? Вру? — Птица снова усмехнулся, вернув свой взгляд на девушку. В его глазах читалось что-то игривое и одновременно вызывающее, словно он наслаждался её замешательством, как кошка играет с пойманной мышью. — Обижаешь.
Плавным, почти кошачьим движением пальцев он расстегнул первые три пуговицы на рубахе, обнажая часть груди, и расставил ноги в стороны, стуча ногой по полу в ритм какой-то зловещей мелодии, звучащей только в его голове. Это движение было настолько непринуждённым и уверенным, что Аня почувствовала себя ещё более потерянной, словно её мир рушился, а она не могла ничего сделать. Птица этого и хотел.
— Врёшь, я же вижу, что ты другой, — Аня чувствовала себя невероятно глупо сейчас, словно её разум отказывался принимать очевидное, и не могла понять, как ей выбраться из этого ощущения беспомощности, которое сковывало её, как невидимые цепи.
Доминантный взгляд янтарных глаз задерживался на её очах, медленно проплывая по нежным чертам женского лица, постепенно перемещаясь на свои руки, собственнически раскинувшиеся на спинке дивана, словно он был полноправным хозяином всего вокруг, включая её саму.
— Неплохо вы поболтали. Как кофе? Вкусно было? — Птица улыбнулся, его внимание переключилось на стол, где ещё оставались следы их недавнего общения, словно он пытался отвлечь её, сбить с толку.
— Вкусно, — бросила Аня резко, не желая переводить тему в эту сторону, её голос был полон скрытого раздражения и отчаяния.
— Утю-тю, какие мы злые. Тебя что, не учили этикету, когда ты в гостях? — с притворным удивлением спросил Птица, поднимая бровь, его тон был полон неприкрытой издёвки.
— Ты не Сергей, — ответила Аня уверенно, стараясь сохранить дистанцию, её взгляд был твёрд, как сталь, несмотря на внутреннюю дрожь.
— Ну, допустим, и что с того? Может, я тоже захотел с тобой познакомиться и стать хорошими друзьями, — Птица мило улыбнулся, но в его голосе слышалась неприкрытая нотка насмешки, от которой по коже пробегал холодок. Ему определённо нравилась эта ситуация, эта жестокая игра.
— Сарказм… — прошептала Аня, её губы сжались в тонкую линию.
— Нет, ничуть, — Птица ухмыльнулся, будто наслаждаясь её реакцией, её отчаянными попытками понять его.
— Здесь даже предупреждающая табличка не нужна, — произнесла Аня, чувствуя, как напряжение между ними нарастает, словно воздух сгущается, но она явно видела, что перед ней сейчас не Серёжа Разумовский, а кто-то совершенно другой, более опасный, более хищный, воплощение её самых тёмных догадок.
— Знаешь, ты так хорошо давишь по больным местам людей, что я восхищаюсь тобой. Научишь меня так же делать? — игривым тоном предложил Птица, заинтересовавшись этой идеей, словно маленький, но очень опасный мальчик, который только что нашёл новую игрушку.
— Д-давлю…? — переспросила Аня, не веря своим ушам, её голос дрогнул от шока, словно она получила удар под дых.
Давит по больным местам? Она же никогда этим не занималась. Что он такое говорил? Его слова оказали на неё шоковое влияние, словно ледяной водой окатили, лишая её дара речи и способности мыслить.
— Да-да, — подтвердил Птица, кивая несколько раз. — Сейчас возьму блокнот и ручку, а ты мне будешь рассказывать, как правильно это делать, — с этими словами он демонстративно взял блокнот и открыл его. Щёлкнув ручкой, он приблизил её к листу. Не сдержался от подобной игры, в которой были подводные камни, связанные только с Серёжей. — Ну, учитель, я вас слушаю.
Аня опустила глаза, перематывая в голове их разговор, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом безумии. Внутри неё бушевала волна эмоций: от смущения до жгучей, бессильной злости. Она чувствовала себя уязвимой, обнажённой и не знала, как вернуть контроль над ситуацией, как выбраться из этой ловушки. Птица же игриво покрутил ручку на пальцах и подбросил её вверх, ловко поймав. Его движения были уверенными и грациозными, как у хищника, играющего со своей добычей. У мужчины не было каких-то корыстных или сексуальных намерений, когда он соглашался на поход в кино с девушкой, ведь дел и занятий у него немало. Но когда дело касалось Серёжи, его безопасности, у Птицы проявлялись серьёзные и жестокие намерения, и миловидное личико с мягким голосом и яркой улыбкой уже не действовали как шлагбаум и не могли остановить его.
— Я не понимаю… — прошептала Аня в попытке найти хоть какую-то опору в этом странном разговоре, где она явно не понимала всего, что происходило, словно её разум отказывался принимать новую реальность.
— А говорила, что не тупая, — Птица хмыкнул с лёгким вызовом, его тон был полон презрения, словно он наслаждался её интеллектуальной борьбой.
Его слова резали слух, словно острые лезвия, и Аня почувствовала себя ещё более уязвимой, почти обнажённой перед его проницательным, хищным взглядом, который, казалось, видел её насквозь.
— Кто ты? — спросила девушка тихо, пытаясь разобраться в его намерениях, её голос дрожал от волнения и страха, но в нём звучала и нотка отчаянной решимости.
— Всего лишь тот, кто защищает и оберегает Серёжу с детства. Проще говоря — Птица, — с самодовольной улыбкой ответил он, взмахнув руками, мол, вот он я собственной персоной, во всей своей красе и опасности.
— Оберегает? — переспросила снова, словно не расслышала, и тяжело вздохнула, но решилась спросить следующее: — Ты оберегаешь его от меня?
— От всего, — со смешком бросил Птица, взмахнув рукой и снова плавно уложив её на спинку дивана. — Я же сказал, что защищаю его с детства.
— Но ты появился сейчас, значит, я что-то…
— Я и раньше появлялся, — он хищно сверкнул глазами. — Неужели ты меня забыла?
— Тогда в галерее был ты..? — девушка невольно вспомнила моменты той встречи в галерее, когда Сергей вёл себя так странно, моменты их похода в кино, после чего она встретилась с самим Разумовским, где она и заметила смену поведения. Всё это сейчас показалось таким далёким, но теперь обретало зловещий смысл. — И в кино я была с тобой?
— Угадала, — Птица довольно оскалился, обнажив длинные острые клыки. Этот жест был одновременно пугающим и завораживающим.
Аня откровенно растерялась, её мир перевернулся.
— Что я сделала не так? — её голос звучал тихо. — Я же и так старалась спокойно говорить с тобой… С Серёжей.
— «Ах, да, ты же богатый», — улыбнулся он, повторив некогда сказанную ею фразу с сарказмом. В его тоне сквозила пренебрежительность.
Аня опустила глаза, поджав губы в смятении. Её мысли путались в голове, словно клубок ниток.
— Но я… просто, — начала она, но слова застряли в горле.
— И ты что-то там говорила про искренность? — его голос стал резким и настойчивым, словно удар хлыста. — Я даже воодушевился, честно говоря, но как человек может говорить про искренность, если он сам не откровенен и не может даже сказать, как у него дела.
Она знала, что он был прав. Серёжа действительно спросил, как у неё дела, добавил о своих кошмарах, а она переключилась на эту тему и проигнорировала его вопрос. — Неужели его это так задело..? — эта мысль пронзила её. Разумеется, Серёже было неприятно, что его проигнорировали, словно его слова и вопросы не имели ценности. В глазах девушки это было не так, но она понимала, что её действия могли быть восприняты иначе.
— Он сказал про кошмары, и я забыла ответить; переключилась, — Аня невольно начала оправдываться, пытаясь наладить ситуацию.
Наблюдать за происходящим было забавно для Птицы, но создание этой ситуации преследовало определённую цель.
— Кому ты тут рассказываешь, — он пренебрежительно фыркнул. — Ты просто напрямую проигнорировала его.
— Я не думала, что он так отреагирует, — Аня пожала плечами, чувствуя, как теряет контроль над эмоциями. Она совсем не хотела, чтобы так было. — Я часто пропускаю этот вопрос, когда у меня его спрашивают.
— Ну, ещё ты наорала на него просто так, — сказал Птица непринуждённо.
— Просто я… — она снова попыталась объяснить, неосознанно жестикулируя. — Мне скинули новости про Чумного Доктора, да и не только, и я разозлилась, расстроилась. Никогда раньше я не позволяла себе срываться на окружающих, но это… Да, здесь я виновата.
Она пыталась объяснить свои чувства, но её слова казались недостаточными. Птица приблизился вплотную к ней: его взгляд стал серьёзным и проницательным.
— А теперь послушай меня внимательно, — голос Птицы стал ниже, словно он хищно шипел, и он подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Если ты ещё раз повысишь голос, хоть на децибел, в его сторону, я испорчу всю твою жизнь так, что ты будешь жить в боли и страданиях до конца своих дней. Ты меня поняла?
Зрачки его янтарных глаз, казалось, сузились до вертикальных щелей, а угрожающий тон голоса заставил сердце Ани забиться в бешеном ритме, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она инстинктивно отшатнулась, зажмурилась на пару секунд, опустив голову, и обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от невидимого удара. По телу пробежал ледяной озноб. Её разум отчаянно искал выход, но слова застряли в горле, а тело отказывалось подчиняться.
— Д-да… — наконец выдавила она, зажмурившись и обняв себя за плечи, словно пытаясь защититься от невидимого удара, чувствуя, как мир вокруг неё рушится.
— Вот и отлично, — Птица похлопал её по плечу, улыбнувшись. Его прикосновение было успокаивающим и одновременно пугающим.
— Простите, — только и смогла произнести, искренне сожалея.
— Таких «простите» знаешь сколько я слышал? — Птица даже скучающе повёл плечом. — Но всё это пустые слова, не более.
Аня ощутила холодок по спине и понимала: их разговор стал чем-то большим, чем просто обмен репликами. Перед ней стоял человек, который не просто защищал Серёжу; он был готов сделать всё ради этого, хотя данная цель не была видна так явно, да и по действиям Птицы не было заметно, что тот поступает очень хорошо. Его слова звучали как приговор: она поняла, что слова и извинения не могут стереть последствия её действий, которые затронули мужское и такое ранимое сердце Разумовского. Аня наконец поняла, что перед ней не просто человек с перепадами настроения. Это было нечто гораздо более сложное и пугающее. Её догадки о диссоциативном расстройстве личности, которые она искала в интернете, теперь обрели зловещий смысл. Она осознала, что общалась с двумя разными сущностями, и это было шокирующим открытием. Несмотря на страх, в её душе зародилось ещё более сильное сожаление о том, что она невольно ранила Серёжу. И одновременно с этим — решимость.
Словно в ответ на её внутренние терзания в комнате повисло молчание. Аня почувствовала себя растерянной. Птица же, наоборот, был доволен, что появился лично, что всё высказал прямо и поставил на место ту, которая собиралась залезть в душу Серёжи.
Вдруг телефон тихо завибрировал, отчего Аня даже дрогнула и сразу ответила на звонок, пытаясь вернуть голосу прежний тон.
— Да, пап? — отвернулась в сторону, посмотрев в панорамные окна.
— Ты уже дома, дочь?
— Ещё нет, скоро домой поеду, — Аня мельком посмотрела на Птицу, который рассматривал свои ногти, но явно внимательно слушал. Подслушивал.
— Я за тобой заеду. Ты сейчас где? Переживать начинаю.
— Не надо переживать, со мной всё хорошо, — Аня тихо вздохнула, мазнув языком по губам. — Ты подъезжай к банку, где недалеко башня Vmeste. Я буду там через минут десять.
— Живее только. На улице же не день.
Когда папа отключился, девушка встала с дивана и молча подошла к рабочему столу Разумовского, надевая куртку. Движения отчего-то стали скованными.
— Серёж… — она запнулась, вспоминая, что обладателя янтарных глаз звали совсем по-другому. — Птица, мне нужно идти.
Когда Аня пошла к лифту и нажала кнопку, Птица заинтересованно посмотрел ей вслед. Интересная встреча у них произошла, и, должно быть, последняя.
— До встречи, — ответил ей Птица, не отводя взгляд, пока она не скрылась за дверями лифта.
Аня стояла в лифте, глядя на своё отражение в зеркальных стенах. Карие глаза смотрели растерянно, щёки горели. Она сжала ладони в кулак и выдохнула. Теперь она знала. Знала, что Серёжа не один, что внутри него жил кто-то ещё — тот, кто носит имя Птица, кто защищает его с детства, кто готов на всё, лишь бы его не ранили.
«Я не враг» — хотелось ей сказать ему.