Episode 14
Следующим утром Лера Кудрявцева с самого начала рабочего дня уже стояла перед дверью в кабинет начальника. Все успели спросить, зачем она там стоит, — на что блондинка закатывала глаза со словами: «Если я иду в кабинет — значит, вам знать не надо».
Соколов видел, что Лера готова к нему зайти, но не собирался делать исключение и впускать её, пока сам не разберётся с утренней рутиной. Постоянные отчёты в управление никто, кроме него, не сделает. Он просматривал цифры, сверял данные, но краем глаза замечал её напряжённый силуэт за стеклом — и это раздражало. Не потому, что она мешала. А потому, что он не любил, когда кто-то ждал от него решений раньше, чем он сам их примет.
Все спросили. Кроме Ани.
Майорова в этот день опоздала всего на пять минут и была очень рада, что Соколов этого не заметил. А может, и заметил, но скажет потом. Она редко добиралась до работы на автобусах, но в это утро с такси было так туго, что пришлось идти на остановку. А в автобусах как… толпа и пробки. Только она зашла в редакцию и приветливо улыбнулась коллегам, как её внимание привлекла Лера: та стояла у двери кабинета с непроницаемым лицом и была явно настроена решительно.
— Лер, привет, — Аня подошла ближе. Чёрное поло, белые брюки с туфлями подчёркивали её миниатюрную фигуру. Она всегда выглядела опрятно — с таким начальством опрятными выглядели все.
— Выглядишь так, будто ехала на автобусе, — Лера насмешливо усмехнулась и указала на отсутствие одной пуговицы у воротника. Сама Кудрявцева была одета строго: чёрная рубашка, такие же брюки и, самое главное, оксфорды. Она предпочитала классику и не позволяла себе небрежности даже в мелочах.
— Это моё любимое поло… — Аня расстроенно вздохнула, провела пальцами по месту, где должна была быть пуговица. Отсутствующая деталь заставила воротник выглядеть неаккуратно, и она, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, расстегнула ещё одну — чтобы создать видимость намеренной небрежности. Это лишь немного приоткрыло шею, но всё равно выглядело не так, как хотелось бы. Она надеялась, что просто зацепилась за что-то в автобусе.
— Собираюсь поговорить с Соколовым, — Лера пожала плечами, больше ничего не добавив. — Ты последняя, кто любезно поинтересовался.
— Что-то случилось? — взволнованно уточнила Аня, вглядываясь в тёмно-зелёные глаза коллеги.
— Ты считаешь себя исключением, чтобы я тебе всё объяснила? — Кудрявцева цокнула языком, взгляд её выражал раздражённое недовольство.
— Нет, — Майорова покачала головой и сделала шаг к своему столу. Вот так умела Лера ответить — после этого разговор продолжить невозможно.
Аня отошла, поставила сумку, включила компьютер. До Леры бесполезно было достучаться, когда та серьёзно настроена на молчание. Такого человека, приведи в полицейский участок, невозможно было бы раскусить.
— Привет, — рядом бесшумно появился Роман и облокотился бёдрами о край стола, сунув руки в карманы. — Тебе тоже не ответила?
— Нет. Значит, это её дело, а мы не будем лезть, — Аня посмотрела на себя в небольшое зеркальце на столе, выпустила пряди у висков. — Ты нашёл памятку?
— Нашёл, — Березин с важным видом положил на стол несколько листов, скреплённых скрепкой. — В папке с документами лежала.
— Вот видишь, нужно было всего лишь поискать, — Майорова одобрительно улыбнулась и коротко взглянула на содержание. Она прекрасно помнила эту памятку, но Роме она была необходима.
— И что мы делаем? — Березин, видимо, начинал понимать: журналисты постоянно должны что-то делать. Артём, например, собирался в театр — описывать мюзикл.
— Мы… — девушка задумчиво сощурила карие глаза и посмотрела в окно.
— Может, о Чумном Докторе почитаем? — предложил Рома и вопросительно вскинул бровь, заметив её неуверенность. — Почему нет?
— Это не моя тема, — тщательно подбирая слова, ответила Майорова, и в её глазах мелькнула тень. — Я слишком близко к сердцу принимаю такие истории, где грань между добром и злом размыта. Мне сложно сохранять объективность, когда речь идёт о жестокости, даже если она направлена на «плохих» людей. Прошлый начальник это знал, да и Соколова я предупредила.
— Но не все же люди его поддерживают, — логично отметил Рома.
Он уже читал про Чумного Доктора и смотрел видео Юли Пчёлкиной, но ответить, что сам о нём думает, не мог. В голове боролись две мысли: с одной стороны, он, как и многие, чувствовал, что «плохие» люди заслуживают наказания, но с другой — убийства казались ему слишком радикальным методом.
«Разве это не делает его таким же плохим?» — размышлял он, чувствуя лёгкий страх перед этой темой, но и жгучее любопытство, желание понять, что движет этим человеком. Две стороны одной медали для многих. Этот убийца затронул очень сложную систему мира: ужасные люди заслужили ужасную участь. Но разве Чумной Доктор вправе это решать?
— Ром, если хочешь и настроен, начинай эту тему развивать, — девушка ни в коем случае не хотела отбивать у него желание попробовать. Это не её дело. — Ты молодой, у тебя может получиться. Главное, Кирилла Ивановича предупреди.
— Да, помню, — Березин улыбнулся и отошёл к своему столу.
А в это время Лера, не выдержав, зашла в кабинет начальства.
***
— Кирилл Иванович, у меня к вам разговор, — Кудрявцева закрыла дверь и подошла к столу, но Соколов повернулся и нахмурился, указав на телефон у уха.
— Это срочно, — проговорила она шёпотом, но уверенно и твёрдо.
— Я перезвоню, — сказал Кирилл в трубку и отложил телефон в сторону, неотрывно и строго глядя в тёмно-зелёные глаза Леры. — Слушаю.
— Вы что-нибудь слышали про снос редакции? — тихо спросила девушка и присела напротив на стул, заговорщицки наклонившись.
— Хм? — Соколов наклонился вперёд, от непонимания и недоверия холодно сощурил голубые глаза. — Откуда такая информация?
— Так вы слышали это или нет? — Лера нахмурилась, в который раз отмечая, что Кирилл любит отвечать вопросом на вопрос. Это невольно делало его главным в ситуации.
— Я спросил: откуда ты узнала? — по мужчине было видно — он не собирается отвечать, пока не получит ответ.
Может, он просто не хотел показывать, что знать не знал об этом, что Лера узнала первой. А может, ему казалось, что отвечать на её вопрос не так важно. Но скорее всего — и то и другое.
— Если я скажу, это могут узнать лишние люди, — она вставила свой аргумент и одновременно — тревогу за мать. Ведь это та проболталась.
— Я похож на того, кто расскажет подобную информацию всем, кому только можно?
— Вы в начальстве всего ничего, и я не могу позволить себе доверить вам подробности.
— Такая срочная и важная информация требует обсуждения, и я должен знать детали, — Соколов собирался добиться своего, как и Лера.
— Подробностей нет, есть только слух, который случайно проболтался, и я не могу раскрыть его источник, — девушка вздохнула, отодвинулась и сложила руки на груди.
— Кем? — потребовал ответ Кирилл, не отводя взгляда. Его уже начали раздражать эти умалчивания.
Лера замолчала. Сначала смотрела в стол, не решаясь ответить, хотя понимала: это нужно не только Кириллу, но и ей, и всем работникам редакции. Подобная информация не должна уйти дальше кабинета раньше времени, иначе начнётся паника. Хотя нет, не паника — журналисты не будут просто ждать. Они будут бороться. Соколов надеялся, что его сотрудники именно таковы.
— Моей мамой, — наконец ответила Лера и посмотрела в голубые глаза начальника. — Марина Кудрявцева.
FLASHBACK
Телефонный звонок раздался резко, нарушая привычную тишину просторного, залитого мягким светом кабинета Марины Кудрявцевой. Среди образцов дорогой корейской косметики и стопок документов она чувствовала себя королевой своего маленького, но прибыльного мира. Звонок был неожиданным, но Марина, привыкшая к деловым переговорам, взяла трубку с лёгким раздражением — не хотела, чтобы её отвлекали от подсчёта очередной прибыли. Голос прозвучал деловито и чуть раздражённо.
— Кудрявцева. Слушаю.
— Марина, добрый вечер. Вячеслав Артёмович Москвин беспокоит. У меня к вам разговор, который, поверьте, не терпит отлагательств.
Голос Москвина был ровным, бархатистым, но в нём чувствовалась стальная нотка, мгновенно заставившая Марину напрячься. Вячеслав Артёмович. Это имя вызывало у неё смешанные чувства: уважение к его влиянию и лёгкое, почти инстинктивное отвращение к его методам. Она знала: если Москвин звонит, это никогда не бывает «по пустякам». Марина попыталась сохранить деловой тон, но в голосе проскользнула настороженность. Она гордилась своим бизнесом, своей империей корейской косметики, построенной на грани закона и этики. Любое вмешательство, любая тень на репутации могла стоить ей всего. Она сжала ручку, лежащую на столе, взгляд скользнул по финансовым отчётам, где цифры радостно плясали, обещая ещё большую прибыль.
— Вячеслав Артёмович? Не ожидала вашего звонка. Надеюсь, это не по поводу наших общих интересов? Мой бизнес сейчас на подъёме, и я не люблю, когда меня отвлекают по пустякам.
— О, это совсем не пустяк, Марина. Это касается вашего… и моего будущего. И, поверьте, сейчас ставки выше, чем когда-либо. Я слышал, ваша дочь работает в этой… как её… «Стоп-новости»?
Упоминание Леры застало Марину врасплох. Её брови удивлённо взлетели. Какое отношение её дочь могла иметь к их серьёзным делам? Абсурд. Но голос Москвина не допускал и тени сомнения. Марина фыркнула, пытаясь скрыть лёгкое раздражение. Она всегда считала работу Леры пустой тратой времени, наивным увлечением, не приносящим ни денег, ни реального влияния. Но Москвин, казалось, видел в этом нечто большее, нечто угрожающее их миру.
— Лера? Да, работает. А какое это имеет отношение к нам? Она всего лишь журналистка, пишет свои статейки.
— Её статейки, Марина, могут стоить нам всем очень дорого. Эта редакция, кажется, решила играть в героев, копать под «уважаемых» людей. А мне это сейчас совершенно не нужно. Мой новый клуб, который я строю недалеко от школы №25, должен открыться без лишнего шума.
Слова Москвина, словно ледяные иглы, вонзились в сознание Марины. «Копать под уважаемых людей»… В её голове, словно молния, пронеслась мысль о том, что Лера могла стать невольной пешкой в чужой игре. И эта игра, судя по всему, была смертельно опасной. Упоминание клуба у школы №25, о котором она слышала, лишь усилило тревогу. Москвин безжалостен, когда дело касается его интересов. Марина почувствовала, как голос дрогнул. Снос редакции — скандал, шум, внимание. А она не любила внимания, если оно не было связано с её успехом. Её бизнес, её тщательно выстроенная империя могла рухнуть под давлением общественного мнения. И при чём здесь она? Она пыталась отстраниться, но Москвин не дал такой возможности.
— Но снос редакции? Это же не так просто. И при чём здесь я? Мой бизнес…
— При том, Марина, что в городе запахло жареным. Вернётся тот, под кем мы будем ходить и платить. А это значит: каждый, кто хочет удержаться на плаву, должен действовать быстро и жёстко. Без сантиментов. И без лишних препятствий. Эта редакция — одно из таких препятствий. Они слишком много знают, или хотят знать. И я не позволю им мешать моим планам, особенно сейчас, когда в городе такая нестабильность.
Марина почувствовала, как кровь отхлынула от лица, сердце забилось в бешеном ритме. Этот «тот» был не просто «кто-то из богатых». Её тщательно выстроенный мир рушился на глазах. Её бизнес, её репутация, её жизнь — всё, что она так бережно создавала, теперь висело на волоске. И Лера… её дочь, с которой были сложные отношения, оказалась в центре этого шторма. Паника подступила к горлу. Марина, обычно хладнокровная и расчётливая, чувствовала себя загнанной в угол. Она понимала: Москвин не просто «предлагает», он ставит ультиматум. И цена этого ультиматума могла быть непомерно высокой.
— Это же совсем другой уровень. Что вы предлагаете?
— Я предлагаю вам убедиться, что ваша дочь и её коллеги не будут совать нос куда не следует. И что эта редакция исчезнет с карты города. Тихо. Без скандалов. Иначе… иначе пострадают все, кто окажется на пути. Включая ваш процветающий бизнес, Марина. И, возможно, даже вашу дочь. Он не любит, когда кто-то мешает его планам. А я не люблю, когда мешают моим.
Последние слова прозвучали как приговор. Угроза была не завуалированной — прямой и безжалостной. «Ваш процветающий бизнес»… «Ваша дочь»… Он ударил по самым больным точкам, по всему, что Марина ценила. Её гордость, её амбиции, её угаснувший материнский инстинкт — всё было под угрозой. Марина выдавила ответ, но в голосе не было прежней уверенности, лишь отголоски страха и отчаяния. Она пыталась сопротивляться, но понимала: проигрывает.
— Вы угрожаете мне?
— Я предупреждаю, Марина. Времена меняются. И если раньше можно было играть в долгую, то сейчас нужно действовать жёстко. Убедитесь, что ваша Лера понимает серьёзность ситуации. Иначе я сам позабочусь о том, чтобы редакция перестала существовать. И поверьте, мои методы будут куда менее… деликатными.
Москвин отключился, оставляя Марину в полной растерянности. Её лицо побледнело, словно она увидела призрака. Она сжимала телефон в руке, сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она должна была что-то сделать. Немедленно. Но что? Как остановить дочь, которая, казалось, одержима своей «правдой»? Как защитить себя и её от этих хищников, которые не остановятся ни перед чем? Впервые в жизни Марина почувствовала себя такой беспомощной и уязвимой.
КОНЕЦ FLASHBACK
Теперь и Кирилл замолчал, переваривая информацию. То, что в этом деле, судя по всему, замешаны богатые люди, означало: ситуация не просто «дым». Дыма без огня не бывает, особенно когда олигархи — источник этого дыма. Если будет снос редакции, что будет вместо неё? Какой-нибудь бар, клуб, казино или бордель. Что угодно, что выгодно богатеям, но не простым людям.
Соколов раньше не сталкивался с такими делами — ну, он и работал не в такой сфере. Раньше он трудился в центре занятости населения, помогал людям найти работу, но чувствовал, что его потенциал не раскрывается полностью. Ему всегда хотелось не просто помогать, а влиять, раскрывать правду, бороться за справедливость. Когда подвернулась возможность в редакции «Стоп-новости», он ухватился за неё, видя в журналистике инструмент для реальных изменений, а не бюрократическую рутину, которая часто сопровождала его прошлую работу.
— Если замешаны богатые, то это не просто слух, — Кирилл сложил руки в замок и положил на стол, неотрывно глядя в глаза девушке.
— Не представляете, но я тоже это поняла, — Лера фыркнула, сложила руки на груди и положила ногу на ногу. — Поэтому и рассказала вам.
— Если бы я не надавил, ты бы промолчала, — хмуро отметил мужчина.
— Потому что я не хочу, чтобы моя мама получила по башке из-за того, что проболталась.
— За выражениями следи, ты журналист, — Кирилл вздохнул и повернулся на кресле к окну, наблюдая за быстро проезжающими машинами. Иногда, глядя вот так из окна, он уставал сильнее, чем от работы в редакции. Как-то так организм реагировал.
— И что мы будем делать? — спросила Лера после нескольких минут молчания, видя, что начальник ничего не говорит.
— Ты? — Соколов невольно обвёл девушку красноречивым взглядом. Это ведь не её дело, это дело начальника, а она ничем помочь не может. Наверное. — Ничего.
— Вы сами не справитесь, — проговорила она так уверенно, что Кирилл гулко хмыкнул.
— Уж я-то сам точно справлюсь, — он не хотел принимать помощь. С этим у него были некоторые проблемы. — Твоя задача: никому ничего не говорить.
— И Ане? — она неосознанно усмехнулась при этом имени, в который раз отмечая их разность во всём. Соколов ничего не ответил. — А что вы будете делать сами?
— Это уже не твоё дело, — Кирилл махнул рукой, намекая, что разговор закончен. Но Лера не хотела оставаться в стороне.
— Кирилл Иванович, я смогу помочь. Если что — зовите.
Кудрявцева вышла из кабинета, плотно закрыла дверь, убрала прядь светлых волос за ухо. Пища для размышлений появилась, особенно для Кирилла. В любом случае у Леры в голове уже явно была какая-то стратегия. Неосознанно, но была. Терять работу не хотелось, хотелось стать лучшим журналистом этой редакции, а потом пойти дальше. У неё не было запланировано быть второй после Ани, которая тоже медленно, но верно шла на повышение. Лера всегда стремилась быть первой и лучшей во всём. В некоторой степени она намеревалась помочь начальнику, чтобы потом он предпочёл её Ане, хотя это было маловероятно, учитывая его строгость и официальность во всём. Обманывать и кого-то нечестно обходить она не хотела.
***
Для Кирилла сейчас освободился целый час, чтобы обдумать то, что сообщила Лера. Снос редакции… На такое способны только олигархи, потому что журналистику непозволительно касаться в любом смысле. На новостях и статьях держится многое. Если только богатеев смутило то, что Соколов желает высказывать правду о некоторых моментах на первых полосах. Это было бы вполне логично: Кирилл именно этого и добивался — привлечь внимание и впоследствии уткнуть носом в землю тех, кто против его работы. Конечно, для этого ему придётся действовать через Управление и выше, ведь высшие организации не будут спрашивать, хотят они сноса редакции или нет. Там сразу появится приказ о сокращении, затем о закрытии организации, а через пару дней здания уже не будет. Кирилл знал законы, и то, что делали богатые люди, всегда было незаконно.
Справится ли он один? Этот вопрос тоже тревожил его — из-за отсутствия поддержки. Как бы то ни было, но одному в дерьмо олигархов и их правил ступать не хотелось. Подумав, Кирилл решил, что не сможет справиться в одиночку, но и панику поднимать нельзя. Он сообщит нескольким самым доверенным сотрудникам его этажа — вне работы, чтобы те даже не смели подать хоть какое-нибудь сомнение другим, а действовали сообща и скрытно.
Он знал, что Кудрявцева желает достичь успеха в журналистике, несмотря на отработанные два года, тогда как Аня работает уже три года. Предпочтение отдаётся тому, кто пришёл раньше. Валерий Николаевич уже на пенсии, на повышение не пойдёт. Артём в редакции всего год, Катя не занимается статьями и новостями, Рома — вообще новичок.
***
— Какие новости? — тут же спросил Артём и обаятельно улыбнулся, когда Лера вышла из кабинета. То, что происходило у начальника, интересовало всех.
— Ах, точно, сейчас объясню… — Кудрявцева цокнула языком, повернулась к нему и в следующую секунду ущипнула парня за нос, отчего тот тихо выругался. — Я же тебе сказала: ничего рассказывать не буду. Что за упрямство барана?
— Кто бы говорил, — Артём потёр нос и нахмурился. — Твои амбиции хуже моего упрямства, знаешь?
— Что плохого в эго, если его есть чем подкрепить? — риторически спросила Лера и ухмыльнулась. — Это во-первых. А во-вторых, Кирилл Иванович сам, если захочет, расскажет. Я не буду посредником информации. Поэтому, если не хочешь портить наши отношения, мы поедем разбираться с Москвином и его делишками. Хорошо? Отлично!
— Может, всё-таки кофе после работы, м? — Миронов слегка улыбнулся и подошёл к своему столу, забирая сумку.
— В следующей жизни.
Кудрявцева подмигнула ему и первой вышла из здания. Артём последовал за ней, стараясь не отставать, но при этом сохранить невозмутимый вид. На самом деле ему нравилась эта словесная дуэль. Лера была единственной, кто давал ему достойный отпор, не превращаясь при этом в обиженную девочку. Может, именно поэтому он продолжал её подкалывать.
Катя была занята своей работой — у Валерия Николаевича заглючил компьютер, и она возилась с системным блоком. Аня же решила показать Роме правильное оформление статьи в электронном виде: чтобы текст не налезал на картинку и наоборот. Это было очень важно, а Соколов за такое вообще выговаривал.
Майорова после встречи с Сергеем никак не могла прийти в себя в моральном смысле. Всё думала и думала о нём, о его поведении, о смене… характера? Да, наверное, это можно было так назвать. Зачем она зациклилась на нём? Неужели не было других занятий? Занятия были, но Разумовский был единственным необычным знакомым в её жизни. Аня ни в коем случае не намеревалась ступать на что-то такое, что окунуло бы в море адреналина, но, видимо, её именно туда невольно тянуло, а ноги аккуратно, медленно и верно ступали на траву, усеянную то ли бриллиантами, то ли шипами.
Девушка всё подробно объясняла Роме, тщательно разжёвывая непонятные моменты, постепенно отходя от своих мыслей. Она собиралась вечером встретиться с подругой и рассказать ей о Серёже ещё немного. Может, Вика скажет что-нибудь путное, обмозгует ситуацию со своего трезвого взгляда.
***
— Как быстро может начаться постройка клуба? — поинтересовался Артём у Леры, когда они стояли перед небольшим ларьком недалеко от кафе, которое уже разбирали рабочие в спецодежде и экскаваторы.
— Не больше двух недель — и новый клуб будет готов к открытию, — уверенно бросила Лера и отпила купленное кофе, наблюдая за рабочими. — Нам даже лучше. Туда сразу сбегутся малолетки. Такая скорость возможна только благодаря связям Москвина в нужных инстанциях и его способности обходить любые законы.
— Я предлагаю пойти туда вечерком вдвоём, как любовная парочка, — на последнем слове они оба усмехнулись, — и посмотреть. Заснять доказательства дерьма, которое Москвин не раз устраивал, и выставить большую статью на первую полосу.
— Проблема в продажности полиции и суда, — девушка выбросила недопитый кофе в урну, облизала губы. Горький кофе она не любила. — Если мы споткнёмся, нашей редакции придёт уведомление о сносе.
Лера замолчала, когда затронулась тема сноса. Они ещё ничего сногсшибательного не успели сделать, Соколов ещё ничего не предпринял, а уже пронёсся слух о закрытии редакции. Откуда ветер дул на самом деле, кто был истинным инициатором — непонятно. Или богатеям просто скучно жилось?
— Стоит попробовать, — не испугался Миронов и широко улыбнулся. — Я вообще рад, что Соколов наш начальник. Он бесстрашный будто. Мы рискнём, а потом отпразднуем. Шампанским. Или вином. У меня старое вино есть.
— А я уж думала, что мне самой придётся рисковать, — Лера улыбнулась и сложила руки на груди. — Я, конечно, не сомневалась в своей хватке, но ты меня сейчас удивил. Поздравляю!
— Ой, да брось, — Артём посмеялся и посмотрел на часы. Понимал, что лучше всего сейчас им ехать на автобусе — тем более рядом со школой была остановка.
У Артёма сегодня тренировка по баскетболу, поэтому он хотел поскорее добраться до дома и пойти в своё любимое место, где пропадал уже каждый день. Баскетбол был для него не просто игрой, а отдушиной, местом, где он мог выплеснуть всю накопившуюся энергию, где правила были чёткими и понятными, в отличие от запутанного мира журналистики. Казалось бы, как он мог сочетать в себе баскетболиста и журналиста? Сочетал, хотя это казалось несочетаемым.
Было ли у него к Лере что-то особенное? Нет, вряд ли… У Миронова было три девушки, а сейчас ему двадцать шесть, и он не стремился заводить отношения. Не нашёл в романтических связях того, что было ему нужно. Может, он просто эгоист и не хочет дарить кому-то подарки и любовь, кроме себя самого. Зато честно. С последней девушкой он сразу всё разъяснил: мол, мне не нужны отношения. Со временем, может, что изменится, а пока он счастлив в том, что имеет и что делает. У него из друзей были только ребята с баскетбола, и всё. Да он и не особо стремился с кем-то дружить… Жил для себя и не был одинок, но был один.
***
Вечер августа в Петербурге уже отдавал прохладой, хотя кто-то до сих пор верил в лето и носил шорты. У каждого человека свои страстности — странные для других, но нормальные для себя. Тимофей, одетый в чёрные джинсы, футболку, кожаную куртку и ботинки, поехал на отцовской машине в другой район города. Его девушка жила в пятнадцати километрах. Он обещал встретиться с ней после долгой разлуки — нужно было выполнить обещание. Тем более он сам этого хотел. Наверное… Иногда ему казалось, что он не нуждается во всех этих отношениях, но девушка по имени Маша была поистине хорошей и понимающей. Многие девушки ревновали парней к друзьям; Маше было всё равно, тем более она сама с его друзьями общалась. У них был один круг общения — огромный плюс. Тиме не приходилось проверять, с кем она общалась в его отсутствие, потому что она общалась либо с его друзьями, либо с семьёй.
Подъехав к дому, где на седьмом этаже жила Маша, Тима достал телефон и написал ей короткое сообщение, чтобы выходила. Он даже не подготовился к встрече — не приобрёл подарок, не приехал с пустыми руками к той, с кем сам захотел начать отношения. Но… Маша не обратит на это внимания. Он знал это, надеялся, что ничего не изменилось за время, пока они не виделись.
Маша была симпатичной. От неё исходило какое-то нежное обаяние, да и сама она выглядела слабой и скромной. Они познакомились в клубе: её привела туда сестра и начала рассказывать про Тимофея Майорова — какой он классный, воспитанный. Маша про него и не знала, но, узнав, он ей сразу понравился. У них всё быстро закрутилось, и Тима действовал сам, видя, что она совсем не против.
Маша в чёрном комбинезоне смотрелась очень аккуратно, учитывая её фигуру. Женская фигура так или иначе приятна для мужских глаз, и для Тимы это было как-то важно, но не жизненно важно. Он сам был спортивным парнем.
— Привет.
С этим лёгким словом Маша села в машину и тут же потянулась за коротким поцелуем. Тима дал его — аккуратно коснулся губами её губ. Поцелуй был короткий, они оба не собирались целоваться страстно и долго, несмотря на разлуку. Как было сказано, вместе они всего год. Для кого-то это много, а для кого-то мало. Но всё же Тима не спешил вступать в брак… Это означало пустить корни и перестать заниматься тем, чем он занимался, а занимался он многими вещами. У него всегда было много дел и суеты.
— Ты как? — спросила Маша после поцелуя и погладила парня по плечу, улыбнувшись. Она была хорошей девушкой, не пила, не курила, но быть «хорошей девочкой» в этом мире требовало от неё самой много внутренней силы и ответственности — чтобы не поддаваться давлению и оставаться верной себе.
— В норме, — коротко ответил Тима, огладив бедро девушки.
С ним Маша редко могла выйти на откровенность. То, что находилось у Тимы внутри, в сердце, иногда не знал даже его отец. Тима был человеком закрытым, и его внутренние демоны редко выходили наружу, особенно когда он был трезв. Иногда Маша замечала в его глазах усталость, не связанную с работой, или лёгкое дрожание рук по утрам, но никогда не осмеливалась спросить — понимала, что это его личное пространство. Эти признаки, появляющиеся даже в моменты его ясности, намекали на нечто глубокое и скрытое, что тревожило её.
— Ты надолго приехал? — Маша, чувствуя напряжение в плечах Тимофея, стала массировать их и шею, не переставая смотреть в его голубые глаза.
— Пока не знаю, но не думаю, что я снова куда-нибудь уеду.
— А я так и работаю в кафе, — заговорила она о себе — Тима мог и не спросить, но послушать был всегда готов. — Мне так там нравится, что я не хочу в другую сферу.
— А может, стоило? — фыркнул Тима, трогая второй рукой руль.
Ему не нравилось, что Маша работает в кафе: там платят не так много, как хотелось бы. И это не потому, что он хотел использовать её заработок. Просто хотел, чтобы она ни в чём не нуждалась.
— Мне нравится моя работа, хоть я там и немного получаю, — она не восприняла его недовольство, желая действовать самостоятельно. Для своих двадцати одного года она была вполне самостоятельной, но всё равно слишком молодой. — Главное, чтобы нравилось. Атмосфера. Люди. Начальство.
— Тебя хоть там не трогают? — честно говоря, этот момент был для него очень важен.
Если за Аню он переживал, то чем отличалась Маша? Она такая же девушка, только вот совсем не имела защиты со стороны отца: бросил, запивается. Тем более она была его девушкой, под его ответственностью.
— Нет, — Маше очень понравилось, что Тима беспокоится о её безопасности. — Я же сказала, там хороший коллектив.
— А мужики, которые заказы делают, лишнего себе не позволяют?
— Нет, конечно, — ответила Маша честно, видя его недоверчивый взгляд. Он всегда так смотрел, когда не верил: приподнимал бровь, сжимал челюсти и поджимал губы. — И не надо так на меня смотреть. Я честно тебе говорю.
— А то, может, ты не хочешь, чтобы я вмешивался и переживал, — пожал плечами Тима и отвёл взгляд в сторону, понимая, что надавил. — Батьки не было. Привыкла не быть защищённой.
— Наверное…
— Ну, так?
— Нет, правда всё хорошо, — Маша улыбнулась Тиме и положила голову ему на плечо, признательно и восхищённо глядя в голубые глаза. — Спасибо, что заботишься обо мне.
— Забота в ответ на заботу, — пожал плечами Тимофей, хмыкнув.
Его забота была не просто ответом на её заботу. Майоров был такой человек: честный и искренний, ведь рождён и воспитан в семье верующих родителей, а там очень тонкое и интересное воспитание.
— Не пожимай так плечами, — посмеялась Маша, начиная целовать его ухо и мочку, руками гладя плечи.
Тима улыбнулся, наблюдая за ней, а после притянул к себе за подбородок и поцеловал в губы — быстро и глубоко. Этим поцелуем было показано: он соскучился. Чувства к этой девушке у него были твёрдые, но звать её замуж он не спешил по многим причинам. И это не значило, что он боялся ответственности и семейной жизни. Просто — не время. Или он сам не знал, когда оно наступит.