Episode 10
Прекрасная погода города, залитая утренним солнцем, казалось, насмехалась над внутренним состоянием Сергея Разумовского, полным тревоги и переживаний. Адреналин, который, возможно, ощущал Птица во время своих ночных выходок, был чужд Серёже, оставляя ему лишь последствия. Он тяжело вздохнул, глядя на экран телефона, который разрывался от уведомлений, словно пытаясь докричаться до него.
Это были вести об очередных штрафах: о превышении скорости, о дерзких нарушениях правил вождения, которые могли совершить только те, кто не ценил ни свою, ни чужую жизнь. Конечно, сами штрафы выписывались в момент нарушения, но уведомления о них, да ещё и с таким количеством, обычно приходили утром, когда их точно замечали, когда они били по самому больному. И, словно этого было мало, с его карты благополучно исчезли пятьдесят тысяч — сумма, которая для большинства была бы катастрофой, а для него — лишь очередным подтверждением чужого присутствия.
Серёжа почувствовал, как к головной боли, которая уже пульсировала в висках, отбивая ритм его внутреннего хаоса, добавилась острая волна раздражения. Он ощущал себя чужим в собственном теле, смутно осознавая, что последние дни были вырваны из его жизни, словно кто-то безжалостно вырвал страницы из его личного дневника, оставив после себя лишь зияющие провалы в памяти. У него было только одно, до боли очевидное предположение, которое он произнёс почти шёпотом, с горечью:
— Птица…
Серёжа совершенно ничего не помнил из вчерашнего вечера, и это было привычно, но от этого не менее тревожно. Тот факт, что Птица брал полный контроль над его телом и разумом, приводил к потере памяти и воспоминаний. Некоторые из них Птица ему оставлял — неловкие ситуации или бесстыдные моменты, словно насмехаясь. А вот про убийства Серёжа не знал, не знал, что это делал Птица. Он не хотел даже думать, что Птица, этот вечный источник хаоса, чья злость приводила к невольным разрушениям, мог пойти в кино с Аней — цена на два билета тоже высветилась в списке трат. Хотя, с другой стороны, вчера от Ани был звонок…
Головная боль и усталость, словно он не спал вовсе, давили на него, делая каждый шаг, каждую мысль невыносимыми. Серёжа, с трудом пересиливая себя, начал расследовать причину вчерашних штрафов, пытаясь собрать осколки своей жизни воедино. Каждый день ему это давалось с трудом, будто постоянная депрессия цеплялась за него, не давая подняться, не позволяя вырваться из этой ловушки. Его собственная личность, его желания и стремления, казалось, снова были отброшены на второй план из-за чужих выходок той самоуверенной и холодной личности с янтарными глазами, которая жила внутри него.
Как после такого осознания можно идти работать?
Он посмотрел на своё отражение в тёмном экране телефона. Под глазами залегли тени, лицо было бледным. Серёжа провёл пальцами по щеке — холодная, почти как у трупа. Интересно, Аня заметила? Или она видела не его, а Птицу, который снова украл его жизнь?
Он закрыл глаза и попытался вспомнить хоть что-то. Обрывки: свет фар, её смех, запах кофе… или это уже фантазия? Пальцы сжались в кулак. Птица не имел права. Но у Серёжи никогда не было права выбора.
***
— Хотите, анекдот расскажу?
Рома, со своей новой группой интернет-журналистов, сидел за столом, потягивая кофе из большой кружки. Утренний старт перед работой был наполнен гулом голосов и ароматом свежесваренного напитка. Лера, с её острым взглядом и чёрным маникюром, уже успела показать стажёру, что эта работа — не сахар, высказав самые явные минусы: это не только работа в поту и мыле, но и постоянная ненависть от людей, которые не любят, когда журналисты лезут и всё спрашивают.
Его желание рассказать анекдот было не просто попыткой пошутить, а искренним стремлением влиться в коллектив, найти своё место среди этих ярких и уже сложившихся личностей. Внутри он чувствовал себя немного не в своей тарелке, наблюдая за колкостями Леры и Кати.
«Неужели здесь все такие? — думал он. — Разве журналистика не должна быть благороднее?»
Его юношеский идеализм сталкивался с первым цинизмом, но он не сдавался, пытаясь понять эти новые правила игры. Его серо-зелёные глаза, обычно полные любопытства, внимательно следили за каждым жестом и словом коллег, словно он собирал пазл из их характеров, пытаясь понять, как работает эта команда. Он был как губка, впитывающая атмосферу и динамику нового места.
— У нас вообще-то не так много времени, — Катя многозначительно указала пальцем на часы.
Её взгляд был не просто напоминанием о времени, а немым укором, выражающим нетерпение и желание перейти к делу. Она была из тех людей, кто ценит каждую минуту и не любит пустой болтовни, особенно перед началом рабочего дня. Но сегодня, кажется, даже ей было чуть-чуть любопытно.
— На анекдоты всегда должно быть время, тем более Кирилл ещё не пришёл, — отметила Аня с лёгкой улыбкой и кивнула Роме — мол, можешь начинать.
— Тише, посмотрим, какой анекдот он расскажет, — осадив Катю, Лера самодовольно усмехнулась и сложила руки на груди, перед этим расстегнув верхнюю пуговицу чёрной рубашки. Это был не только жест комфорта, но и подсознательное проявление её независимости и нежелания подчиняться условностям.
— По анекдотам я специалист, — Артём покрутился на стуле и заложил руки за голову, ожидая.
— Не сказать, что прям смешно бывает, — Валерий Николаевич вздохнул, глядя на Артёма, но улыбнулся.
— Что-то ты как-то мягко выразился, — насмешливо посмеялась Лера. — Артём берёт шутки чересчур ниже того места, где стоит.
— О! — Миронов наигранно возмутился и сощурил серо-голубые глаза, показательно раскинув руки в стороны. Лера хмыкнула. — Это война, да? Что ж, никаких тебе больше оставленных мною сахарных пакетиков для кофе!
— Они так всегда? — спросил с насмешливым недоумением Рома у Ани, кивая на Артёма и Леру.
— Я перестала пить кофе с сегодняшнего утра, — Лера многозначительно посмотрела на свой новый, идеально чёрный маникюр, словно он был последним аргументом в их перепалке. В её взгляде читалось: «разговор окончен, и твои сахарные пакетики мне больше не нужны».
— Лера дерзкая и умная, поэтому мы её и любим, — ответила Аня Роме и посмотрела на настенные часы. Скоро должен прийти Кирилл Иванович. Он наказал, чтобы журналисты были на работе раньше начальника.
— Иди ты… — Артём задумался, а через секунду придумал продолжение: — Иди ты к Кириллу Ивановичу на ковёр!
— У него нет ковра, — отметила Катя и подмигнула Лере, видя, что Артём проигрывает в словесном споре. В этом жесте читалось не только соучастие, но и негласное признание Леры как равной, как человека, с которым можно быть на одной волне, несмотря на все различия.
— Я ему подарю, — парировал с лёгкостью Миронов и махнул рукой, не желая с Лерой больше говорить.
— Вернёмся к анекдоту, — Валерий Николаевич усмехнулся и посмотрел на Рому, который уже благополучно забыл, что хотел сказать.
— Я уже и забыл, — Березин хмыкнул и неловко почесал затылок. Ему понравилось наблюдать за членами команды и их характерами. Такие живые, такие разные.
— Нет, так не пойдёт, — Аня мигом заступилась за Рому, её карие глаза уверенно смотрели в его серо-зелёные. Неуделённое внимание новичку, его неловкость — это портило ей настроение. Она всегда старалась, чтобы каждый чувствовал себя комфортно. — Договаривай. Нам интересно, просто Артёму и Лере нужно было поболтать и задеть друг друга.
Её простодушие было не наивностью, а искренней верой в доброту людей. Когда она заступалась за Рому, её глаза светились неподдельной заботой, и она чувствовала физический дискомфорт, видя, как кто-то чувствует себя не в своей тарелке.
— Меня ничего не задело, Ань, спокойно, — Роман улыбнулся Майоровой, невооружённым глазом видя искренность девушки. По сравнению с Катей и Лерой она была простодушной. И это подкупало.
Лера закатила глаза на очередное проявление доброты от Ани и сделала жест пальцами «бла-бла-бла», чем вызвала улыбку у Кати и Артёма. Кудрявцева слишком быстро выучила личность Ани, поэтому не постеснялась пошутить над ней таким образом, но без злого умысла.
— Лера, не играйся, — Аня посмотрела на Кудрявцеву через плечо, краем глаза увидев её жест, и коротко ей улыбнулась. Не задела.
— Может, кофе сегодня после работы выпьем, м? — предложил шёпотом Артём и чуть задел плечом плечо Леры, привлекая её внимание. Миронов не был скромным человеком и мог говорить прямо, без увиливаний. Его флирт с Лерой был частью его образа, способом разрядить напряжение, которое всегда витало в редакции. Он ценил её острый ум и дерзость, видя в ней достойного партнёра для словесных баталий, которые, возможно, помогали ему отвлечься от чего-то более глубокого.
— Очень мило с твоей стороны, но мне так лень, — Лера красиво улыбнулась и равнодушно пожала плечами. Ей сейчас не до этого. Сконцентрироваться на работе сложно из-за проблем с матерью, а тут Артём со своим кофе и расслаблением.
Её равнодушие было не высокомерием, а глубокой усталостью, которая пронизывала до костей. Проблемы с матерью были как постоянный фон, тяжёлая нота, заглушавшая все остальные звуки.
— Я упорный, — усмехнулся Артём и положил руки в карманы чёрных брюк, посмотрев на Аню и Рому. Березин ведь хотел анекдот рассказать и хоть более или менее влиться в их команду.
— Меня не интересуют упорные бараны, — Лера показательно тяжело вздохнула и ухмыльнулась, уловив ответную милую улыбку от Артёма.
— Посмотрим, — самодовольно произнёс Миронов и махнул рукой Роме. — Давай, Ром, мы ждём анекдот!
— Ну, слушайте, — начал Березин, перед этим посмотрев на настенные часы. За временем нужно было следить, чтобы к приходу Соколова они упорно делали вид, что уже начали работать. — Закинул как-то старик в море невод. Вспенилось синее море…
***
— И после всего, что произошло, после всего, что он сделал, — продолжал Рома с самым серьёзным лицом, а остальные слушали с недоумением, особенно Лера, — после всех тех бед, что он натворил, все отвернулись от него. Стали удалять из друзей во «ВКонтакте», и даже его собственный фейк удалился. Вот такой вот анекдот… Смейтесь.
Реакция остальных была довольно забавной. Никто не залился смехом, повисла неловкая тишина, но все внимательно слушали. Катя насмешливо закатила глаза и посмотрела в сторону, облизнув губы, а вот Лера тихо посмеялась и подняла руку — мол, можно прокомментировать. Аня сдержанно усмехнулась, обнажая зубы, и сложила руки на груди. Анекдот получился своеобразным, потому что закончился совсем не смешно, но в этом и была его изюминка.
— Такого я ещё не слышала, — Лера заправила прядь светлых волос за ухо. Ей вообще не нравились анекдоты, потому что её собственная жизнь, казалось, была сплошным фарсом, полным абсурда и несправедливости.
— Охренеть, как смешно, — усмехнулся Артём и облокотился бёдрами о свой стол. — Сколько по времени ты его рассказывал?
— Минут двадцать, — Рома специально сдержал улыбку, выглядя невинным, словно правда рассказал самый смешной анекдот.
— Это ещё более бесполезная трата времени, чем служба в армии, — прокомментировал иронично Валерий Николаевич, но улыбка тронула его тонкие губы. Он вообще любил шутки. Человек старой закалки, он ценил юмор, но предпочитал его более тонкие и интеллектуальные формы.
— В этом-то и анекдот, — поняла Аня и заулыбалась, беззвучно хлопнув в ладоши. Ей понравилось, хотя сам анекдот и не был традиционно смешным. — Совсем не смешно, но смешно.
— А есть что-то, что ты не оценишь? — спросила прямо Лера и сосредоточенно сощурила тёмно-зелёные глаза.
Кудрявцева и Майорова — совершенно разные люди во всех смыслах. И это столкновение каждый раз рождало искру.
— Несправедливость, — тут же ответила Аня и уверенно посмотрела в глаза Леры своими карими.
Кудрявцева ещё несколько секунд смотрела в карие глаза коллеги, а потом коротко кивнула и промолчала. Верно. Кто оценит несправедливость положительно? Только те, кого она не коснулась. Лера же не находила справедливости ни в одной сфере своей жизни. Проблемы с матерью, которая вела себя как дура и идиотка в одном флаконе, высасывали из неё все силы, а про личную жизнь можно было и вовсе промолчать. Нет, у неё не было проблем с мужчинами — просто она не находила в отношениях ни интереса, ни расслабления, прекрасно справляясь со всем сама. Ей хватало собственных внутренних битв.
У каждого человека в жизни бывала несправедливость, и казалось, эта чёрная полоса, заменившая белую, будет теперь всегда присутствовать. Аня, в отличие от Леры, редко чувствовала несправедливость на себе, но зато остро видела её у других. Это приносило ей глубокое понимание, что жизнь — это не только счастье, но и грусть. Майорова старалась не зацикливаться на таких мыслях, но, находясь в окружении близких людей, она невольно задумывалась о чужих страданиях. Она была тем редким эмпатом, который искренне хотел осчастливить многих, ничего не ожидая взамен и не теша своё самолюбие.
— Про несправедливость можно много написать, кстати, — отметил Валерий Николаевич, доставая из кармана пиджака небольшой чёрный блокнот, записывая заметку. Это был не просто профессиональный жест, а проявление его глубокой вовлечённости в журналистику, стремления зафиксировать важные идеи, даже если они не сразу найдут применение.
— Не думаю, что Кирилл Иванович в ближайшее время даст вам возможность написать про несправедливость, — коротко посмеялся Артём. — Уж он к нам проявляет несправедливость!
Аня, как всегда, поспешила защитить начальника:
— Да, Кирилл Иванович, возможно, не самый общительный человек, но в профессионализме ему не откажешь. Он знает своё дело безупречно, и это главное.
— О, Аня снова начинает… — Лера показательно закатила глаза и приложила ладонь к лицу, усмехнувшись.
— Аня хотя бы начинает, а вы, я смотрю, вообще ничего не начинаете.
Уверенный мужской голос заставил всех присутствующих на этом этаже резко замолчать. Кирилл Соколов стоял в дверном проёме в идеально выглаженном тёмном костюме и начищенных до блеска туфлях, в руке — дорогая кожаная сумка для документов. От него веяло чем-то тяжёлым и холодным, словно воздух вокруг него становился плотнее. В его присутствии голоса невольно теряли твёрдость. Не у всех, разумеется, но даже самоуверенная Лера, которая обычно не лезла за словом в карман, сбавила тон.
Его одежда была не просто тканью, а частью образа — образа человека, который контролирует всё до мельчайших деталей. От него исходила аура не просто строгости, а абсолютной, непоколебимой власти, которая заставляла других инстинктивно сжиматься.
— Мы вас ждали, Кирилл Иванович, — попытался оправдаться Артём и неопределённо пожал плечами.
У Миронова с последним начальником было всё идеально — тот поддерживал его шутки и при этом держал дисциплину. Артём никогда не испытывал трудностей в общении с парнями, легко находя общий язык, но вот с такими начальниками, как Кирилл Иванович, его обычные приёмы не работали. Этот человек был словно стена, непробиваемая для его шуток и обаяния.
— Не разбрасывайся пустыми словами и оправданиями, — осадил парня Соколов и медленно перевёл взгляд на остальных, остановившись на Лере. Эта девушка точно должна была работать здесь, учитывая её характер. — Лера, ко мне в кабинет.
С этими словами Кирилл развернулся и ушёл, плотно закрыв за собой дверь.
— На ковёр… — насмешливо протянула Катя и подтолкнула Леру в плечо, на что получила строгий взгляд.
— Не трогай меня, — фыркнула Кудрявцева и взяла со стола телефон. — Мы работаем два года вместе, а ты так и не научилась меня не трогать.
— Стерва… — недовольно бросила Катя в сторону, но Лера всё равно услышала и лишь ухмыльнулась, ничуть не задетая.
— Бывают такие люди, которые не любят прикосновения, — объяснила Аня и слегка повела плечом. Она пыталась это понимать, но сама была тактильной, как и её семья. — В этом ничего плохого нет.
— Меня можно обнимать, — со стороны Ромы послышался тихий смешок, на что Катя закатила глаза.
— Я не обнимаю малознакомых парней, — вздохнула Катя и повернулась к своему столу, скрывая улыбку за рыжими волосами. Для неё, с её строгими границами, даже три года разницы могли казаться существенными, когда речь шла о личном пространстве.
— И меня можно, — вызвалась Аня и приветливо улыбнулась Кате. Со своими коллегами она была очень дружелюбной и никогда не стеснялась проявлять эмоции при всех.
— Сама обнимать будешь, — махнула рукой Екатерина и, казалось, равнодушно вздохнула, хотя в её глазах мелькнула едва заметная искорка. Она не проявляла особого интереса к Ане, воспринимая её исключительно как коллегу, и предпочитала держать дистанцию.
— За работу, — подтолкнул остальных Валерий Николаевич и первым ушёл к своему столу. Поговорили с утра весело — можно и к работе приступить.
Аня проводила Леру взглядом и, пожав плечами, отвернулась. Сегодня был обычный рабочий день, а вот вечером намечалось хорошее времяпрепровождение в кафе с близкими людьми. Вчера она неплохо провела время с Серёжей Разумовским (или нет?), и на губах сама собой скользнула улыбка.
***
— Не помню, чтобы я не присылала вам отчёт, — проговорила спокойным голосом Лера, усаживаясь на стул напротив Кирилла. Кудрявцева была из тех редких людей, которым было всё равно на мнение общества. Она такая, какая есть, какая стала, а стервой её не раз называли. Она не спорила.
— Отчёт я получил, но я по другому вопросу, — ответил Соколов тем же спокойным тоном. Если Анна говорила своим голосом иногда громко, то он, казалось, подстраивался под собеседника, но при этом сохранял свою холодность.
— Слушаю, — девушка сложила руки в замок и положила их на колени.
Она не позволяла себе показывать волнение или переживание другим. Страх за жизнь матери, которая вела себя безрассудно, жил где-то глубоко внутри, но на поверхность не выходил. Лера с Соколовым чем-то были похожи — две острые грани одного кристалла.
— По сравнению с другими репортажами, твой не блещет фотографиями и цитатами очевидцев, — высказал Кирилл свою точку зрения, которую считал в этой редакции самой главной и правильной.
Так оно и было — он явно лучше своих работников разбирался в идеальности репортажа и статьи. Но вот в общении с людьми не блистал знаниями. И это столкновение двух характеров, двух упрямств, было неизбежным.
— Мой стиль никогда не задевал прошлого начальника, — Лера ответила сдержанно, но в голосе мелькнул острый укол.
Впервые за годы работы она получала столь неудовлетворительный комментарий. Её репортажи всегда были безупречны, хоть и лишены фотографий.
— Прошлого начальника здесь нет, как и его устоев, — отрезал Соколов, его голос звучал с ледяной ясностью, словно он объяснял прописные истины непонятливому ребёнку. Уголок губ Леры дёрнулся в едва заметном, но яростном недовольстве. — Понимаю, менять систему работы сложно, но иначе здесь работать не получится.
Внутри Леры вспыхнул знакомый огонь. Она ненавидела, когда её отчитывали. С детства мать, Марина, устраивала ей «разбор полётов» за любую мелочь, грубо и жестоко, ломая её волю. С годами Лера научилась не плакать, а огрызаться, но эта вспыльчивость была лишь другой стороной той же боли.
— Я не собираюсь менять свой стиль работы только потому, что он вам не нравится, — голос девушки, хоть и не повысился, наполнился стальными, раздражёнными нотками.
— Твой стиль работы сухой, — Кирилл произнёс это как приговор, без тени эмоций, его взгляд был непроницаем.
— Он индивидуальный и подходящий для меня, — парировала Лера, её глаза горели вызовом. Она не привыкла смиряться, не собиралась принимать чужое мнение, особенно когда оно касалось её профессиональной идентичности.
Соколов уловил этот вызов. Еле заметная, хищная усмешка скользнула по его губам. Он видел в Лере не просто сотрудника, а сильного противника, которого нужно было сломить или подчинить. Кирилл знал, что Лера — ценный кадр, но его власть должна быть абсолютной. Он чувствовал необходимость укрепить свои установки, показать, кто здесь главный, даже если это означало столкновение с такой же сильной личностью, как он сам.
— В нём мало красочности для привлечения внимания читающих, — не отступал Соколов, его голос был ровен, как сталь.
— Для этого у нас в редакции есть Аня и Артём, которые могут вам предоставить хоть сотни фотографий в репортаже, — Лера бросила это с лёгким презрением, намекая на «менее серьёзные» задачи коллег.
— В моей редакции должен работать идеально каждый, — Кирилл показательно нахмурился, сложив руки на груди.
— Если решите меня уволить, вы потеряете ценного сотрудника, — равнодушно пожала плечами Лера. У неё было несколько образований, и она была уверена, что смогла бы найти альтернативную работу.
— До этого пока не дошло, — холодно бросил Кирилл Иванович, на самом деле не желая увольнять эту девушку со стальным характером. — Ты меня услышала?
Лера не стала отвечать и просто коротко кивнула, хотя не собиралась менять свой стиль работы.
— Как у тебя отношения с коллегами? — неожиданно спросил он.
— Всё идеально, — ответила Лера с уважительной улыбкой. Соколов её не бесил своей надменностью — она сама была такой, однако как девушка она отстаивала свои границы. — Только не ставьте меня работать в пару с Аней.
— Почему?
— Для моего личного хорошего состояния, — Лера говорила без тени раздражения и двуличности.
— У тебя с ней плохие отношения? — выгнул левую бровь Соколов. С самого начала он решил поддерживать хорошие взаимоотношения между работниками.
— Нет, что вы… — Кудрявцева подняла руки в примирительном жесте и усмехнулась. — Просто её оптимистичные взгляды меня не интересуют. Она хороший человек, но мне с ней работать сложно. Она слишком энергичная.
Соколов выслушал её без перебиваний и глянул в сторону, переваривая просьбу. Энергичные люди действительно могли утомлять спокойного человека. Он это понимал прекрасно, не подпуская к себе подобных людей ближе, чем на метр. Переведя взгляд на Леру, сложил руки на столе.
— Поедешь с Артёмом к Москвину Вячеславу Артёмовичу. — Лера была несколько удивлена тем, что Кирилл пошёл ей навстречу и дал возможность избегать чрезмерного общения с Аней. — У него мероприятие к трём часам на территории его дома по поводу открытия клуба.
— Серьёзно? — недовольно фыркнула Кудрявцева и цокнула языком, перебив начальника. — Этот Москвин уже надоел со своими барами и борделями.
— Ты и Артём займётесь этим человеком, — продолжил Соколов, не обратив внимания на то, что Лера его перебила, но холодный взгляд сказал за него.
— Почему именно я и Артём?
— Потому что Аня занята стажёром.
— Она работает дольше меня, а занимается стажёром?
— Наша редакция не занимается сливанием кого-либо на дно, но правду найти нужно, — Соколов не ответил на её вопрос и продолжил говорить на свою тему.
Лера не была той, кто мог заниматься неопытным журналистом, однако точно была той, кто мог узнать тёмную правду одного из олигархов. Она хотела быть лучшей сама по себе, а не через развитие других. Наставничество воспринималось ею как отвлечение от собственных задач или как нечто, что не принесло бы ей прямой выгоды в глазах начальства. Девушка закатила глаза, когда начальник её проигнорировал.
— Не боитесь, что нас прикроют из-за вашего: «найти правду»? — Кудрявцева хмыкнула, но смешного ничего не было.
Нередко олигархи из-за задетой гордости могли убрать со своего пути всё лишнее и раздражающее.
— Если бы боялся, меня бы здесь не было, — ответил Кирилл, и по его строгому лицу было видно — он спокоен. Бояться нужно было не холодного убийства, а проигрыша именно в словесной перепалке.
— А вы мне начинаете нравиться.
С этими словами Лера покинула кабинет Соколова. Он даже не отреагировал. Ему не была важна чья-либо симпатия. Фронт работы девушке был ясен.
Прошлый начальник пытался заниматься похожим образом — выводить неприятные факты о богатых людях, но из-за возраста не мог продолжить. Соколов был молод, строг, холоден и самоуверен. Как только Кудрявцева вышла из кабинета, ей махнула Аня, которая стояла рядом с Артёмом около стола Ромы. Они объясняли ему, как следует расставлять фотографии в электронной статье, чтобы те не налегали на текст и были видны в полном виде.
— Всё хорошо? — спросила Аня заботливо и искренне, улыбнувшись.
— Я и ты, — Лера коротко кивнула на вопрос Ани и посмотрела на Артёма, — едем к Москвину и мило болтаем.
— Москвин? — переспросил Миронов и нервно хмыкнул, положив руку на затылок Ромы, чтобы тот не отвлекался от работы. — Дай угадаю. Очередной бар?
— Бордель, — исправила Кудрявцева и сложила руки на груди, заметив, как Аня изменилась в лице после этого слова. Майорова ни разу не была в таких местах и на такие темы не писала репортажи.
— Это не лучше, — обречённо вздохнула Аня и облизнула губы. Она даже была несколько рада, что этим делом занялись Лера и Артём.
— У тебя есть работа, — Лера указала на Рому, который внимательно слушал наставления от Валерия Николаевича, и взяла свою сумку. — Идём, Тёма.
— Тёма? — удивился Миронов и последовал за Лерой, не забыв захватить свой рюкзак с необходимыми вещами. — Ты меня так никогда не называла. Наши отношения перешли на новый уровень?
— Если под новым уровнем ты подразумеваешь незначительное изменение в том же обращении к тебе, то я тебе сочувствую, — Кудрявцева открыла широко дверь и вышла из здания первой, не желая, чтобы Артём проявлял свои джентльменские навыки.
— Принимаю твоё сочувствие, — Артём усмехнулся и достал телефон, открывая приложение для вызова такси.
Его «недоотношения» с Лерой были для него идеальным балансом — он наслаждался их словесной игрой, флиртом на грани, не желая переходить черту, которая могла бы разрушить эту уникальную динамику. Он ценил лёгкость и отсутствие обязательств.
— Я уже вызвала такси, — сообщила Лера и сосредоточенно посмотрела по сторонам. Погода слишком хорошая. Ей такое не нравилось. Ей нравилась дождливая погода.
— Кирилл Иванович вообще не беспокоится о нашей доставке на работу. Деньги свои тратим, — возмутился Артём и облокотился спиной о стоящий рядом со зданием редакции столб.
— Никто не заставляет тебя тратить большие деньги на такси, — спокойно ответила Лера и насмешливо усмехнулась. — Есть дешёвые автобусы, и остановка в нескольких шагах от тебя.
Блондинка указала в сторону и вскинула бровь. В нескольких шагах от них и правда находилась автобусная остановка.
— Не хочу, чтобы меня лапали.
Миронов открыто посмеялся и запрокинул голову, посмотрев на чистое, чуть серое небо. Он любил свою работу, но больше ему нравился баскетбол в спортзале.
***
— Москвин? — уточнил заинтересованно Рома, когда Аня снова подошла к нему и присела на стул рядом.
— Да, основатель нескольких баров и борделей, — объяснила Аня и отодвинулась на стуле, когда к ней и Роме подошла Катя с жёстким диском. — Его и прошлый наш начальник хотел прикрыть, но увы.
— За твоим компьютером не работали давно, поэтому нужно обновление закачать, — Катя подсоединила адаптер к системнику и многозначительно посмотрела на Рому. — Слезай.
— Я умею закачивать обновление, — Рома обаятельно улыбнулся и показательно щёлкнул пальцами, глядя в серо-зелёные глаза Кати.
— Это моя работа, поэтому будь добр, — Катя никому не доверяла компьютерную систему. Это была её зона ответственности, от которой зависел её заработок.
— Освобождай компьютер, Ром, — Аня красиво улыбнулась и чуть подмигнула, когда Березин неохотно освободил место. — Катя любит свою работу с компьютерами.
— Да я уже понял, — Рома встал рядом со своим столом и облокотился о него бёдрами.
— Чего там Москвин? — спросила Катя, открывая папку со специальным обновлением и нажав кнопку несколько раз. На главном экране началась загрузка.
— Хотелось бы, чтобы его уже прикрыли, — пожала плечами Майорова. — Может, Лера и Артём справятся наконец-то, а то ни у кого не получалось.
— А это не работа полиции? — удивился словам Ани Роман и сложил руки на груди.
— Полиция продажная, — горько и одновременно насмешливо усмехнулась Катя и повернулась на кресле к коллегам. — Ты этого не понимаешь? Не ври.
— Я, конечно, догадывался, что в полиции всё плохо, но не до такой же степени, — Березин провёл пальцами по своим волосам, испортив тем самым свою и без того своеобразную причёску. У него были слишком непослушные волосы.
— Каждый сам решает, но у Ани там отец работает, Александр Владимирович Майоров, — Катя прекрасно знала отца своей коллеги и, если честно, только его и уважала. Был ещё Игорь Гром, но он работал в другом полицейском участке. — Он точно работает и решает всё по справедливости.
— М? — Рома посмотрел на Аню, чтобы убедиться в правильности слов Кати, и получил положительный кивок. — Я его вообще не знаю.
— Узнаешь, — Аня по-доброму улыбнулась и вздохнула, посмотрев на часы. Ещё долго работать. — Мой отец даёт возможность журналистам задать вопросы по какой-нибудь ситуации, но только не всем.
— Так, ну всё, — Катя плавно встала с мягкого кресла и отключила жёсткий диск, чуть подкинув его в воздухе. — Можно работать.
— Благодарю, Екатерина, — кокетливо поблагодарил Роман и присел на стул, чуть покрутившись, но Катя остановила его «игры» со стулом движением руки. — Какая у нас сегодня работа, если Лера и Артём уехали?
— Если Кирилл Иванович не дал указания, то, наверное, мы можем… — Аня задумалась и коротко посмотрела на дверь начальника. Девушка не могла додуматься, что именно Соколову будет угодно! Нужно было уточнить. — А что Валерий Николаевич делает?
— Отчёт свой дописывает, — хмыкнула Катя, глянув на самого старого коллегу. — Он же писал про центральную школу и систему образования целую неделю, а Соколов, заступив на пост начальника, не принял. Вот и переписывает.
— Не хочу своевольничать.
Аня улыбнулась и встала со стула, повернувшись в сторону кабинета Соколова. Он был для неё таким тяжёлым человеком, что она невольно начинала нервничать перед разговором с ним. Постучав в дверь, она осторожно приоткрыла и заглянула в помещение.
— Кирилл Иванович, а что делать мне и Роману?
Уверенный и звонкий голос превратился в более тихий. Её нервозность перед Кириллом Соколовым была для неё самой загадкой. Обычно такая открытая и уверенная, она чувствовала, как голос невольно сжимается, а плечи опускаются, словно под невидимым давлением его холодного взгляда. Это было так непривычно и странно, что ей хотелось смеяться над собой.
— Ты не читала информацию о том, что нужно делать и показывать стажёру? — спросил Соколов, даже не подняв на Аню взгляд своих голубых глаз. Он был занят листами и документами. Ему хотелось ещё раз перечитать резюме своих журналистов.
— Нет, — ответила Аня растерянно и провела пальцами по косяку двери. — Семён Андреевич никогда не принимал стажёров в нашу редакцию.
— А ты, я смотрю, не приучена смотреть на стенды? — Кирилл наконец поднял на девушку взгляд, чувствуя лёгкое раздражение. Она это почувствовала, но напор мужчина не сбавил. — Просто так там всё висит, да?
— Кирилл Иванович, у нас на стенде раньше ничего не висело, — Аня не имела привычки извиняться, как это неосознанно делали многие.
Соколов не мог ответить прямо, ему нужно было докопаться и придраться, утверждая свою власть. Он был начальником, на нём лежала огромная ответственность, и Аня старалась это понимать. Но она никак не могла постичь его отношение к ней. Да, он ко всем был острым и холодным, но от неё ведь веяло искренней добротой и дружелюбием. Это, казалось, никак его не трогало. Закрытый человек редко отвечал на доброту тем же, и Кирилл был ярким тому примером.
— Во время смены начальника что происходит? Скажи мне, — теперь Кирилл смотрел на Аню неотрывно, взглядом показав, чтобы та нормально зашла в кабинет и прикрыла дверь. — Простая психология и логика.
— Смена системы управления происходит, — ответила Майорова через несколько секунд, заложив руки за спину.
— Оригинально, да? — риторически и иронично спросил Кирилл, недовольно проведя языком по губам. Аня не стала отвечать и лишь опустила взгляд. Что ж с ним ей так тяжело? Ни с кем так ещё не было! — Почитай информацию на стенде.
— Хорошо.
С этими словами Аня вышла из кабинета и плотно прикрыла дверь, шумно выдохнув прямо за дверью. Соколов это услышал, и на его губах скользнула едва заметная усмешка — то ли горькая, то ли насмешливая. Что же происходило у него внутри, когда он видел, как от его взгляда опускались глаза? Смешанные чувства и ощущения переполняли его. Ему это льстило, подтверждая его власть, и одновременно было неприятно осознавать, что на что-то иное, на более тёплое взаимодействие, он, кажется, был не способен.
Он посмотрел на пустой угол стола, где когда-то стояла фотография в рамке. Теперь там было чисто. Соколов провёл пальцем по столешнице, словно проверяя, не осела ли пыль. Пыли не было. Он не выносил пыль. Как не выносил беспорядок, громкие голоса, прикосновения и… себя прежнего.
***
— Я младший журналист получается? — спросил Рома, когда он с Аней стоял перед стендом, где увидели памятки о прохождении практики для стажёров.
— В процессе, — хмыкнула Майорова, перечитывая памятку ещё и ещё. — Тебе после учёбы разве не выдали памятку при прохождении практики?
— А должны? — Березин положил руки в карманы штанов и посмотрел на девушку, рассеянно пожав плечами.
— Вообще-то да, мне выдавали, — задумчиво протянула девушка. Ей дали такую ответственность за стажёра, а он не имел на руках никакой памятки. — Ты окончил университет?
— Нет, я сначала пошёл учиться на программиста, потом бросил, и пришлось идти в армию, а после уже поступил в колледж журналистики.
— Поищи, пожалуйста, где-нибудь у себя подобную памятку, — попросила Аня вежливо и улыбнулась. — Она именно тебе будет необходима, не мне. Я бы могла тебя тянуть, но с Кириллом Ивановичем такое не получится провернуть.
— Ты что, думаешь, я сам не справлюсь? — удивлённо спросил парень и усмехнулся, глядя на Аню сверху вниз. Да, ростом она не вышла.
— Нет, я думаю, что тебе нужно почитать памятку, которую тебе должны были выдать на последнем семестре учёбы, — объяснила Аня, не понимая, с чего он вдруг задал такой вопрос. Она всегда доверяла людям, что они справятся сами, ведь она сама всегда со всем справлялась.
— Ладно, я поищу, — согласился Рома и шаркнул ногой по полу. — Рад, что именно ты занимаешься моей стажировкой. Ты прикольная.
— А я рада, что мы теперь пара, — многозначительно подмигнула, а потом одновременно с ним посмеялась. — Пара хороших журналистов, Рома!
Она отвернулась к стенду, делая пометки в телефоне, а Рома смотрел на неё и думал о том, как легко с ней — без подтекста, без второго дна. Просто тепло и работа. И почему-то от этого становилось немного грустно.
***
Где-то далеко, в башне «Vmeste», Серёжа всё ещё сидел за столом, уставившись в одну точку. Штрафы были оплачены, телефон молчал, но в груди пульсировало глухое беспокойство. Он открыл контакт «Аня» — визитка всё ещё лежала рядом с клавиатурой, истертая по краям пальцами.
Он хотел написать. Спросить: «Как прошёл вчерашний вечер? Я ничего не помню». Но пальцы замерли над экраном.
А вдруг ей было хорошо с Птицей? Вдруг тот, другой, оказался интереснее, живее, чем он — вечно уставший, молчаливый, с провалами в памяти и головной болью? Вдруг она разочаруется, когда поймёт, что настоящий Серёжа — это не дерзкие улыбки и опасная езда, а тишина, таблетки по утрам и вечный страх?
Он убрал телефон в ящик стола. Потом. Когда-нибудь. Не сейчас.