Episode 7
Серёжа вернулся в свою башню «Vmeste» пешком. Высокое, сверкающее здание, устремлённое в небо Санкт-Петербурга, казалось, ждало его — безмолвный страж, привыкший к его одиночеству. Сегодняшняя неожиданная прогулка, начавшаяся с посещения любимого парка и покупки горячего кофе, вымотала его, но, наверное, в хорошем смысле. Впервые за долгое время он чувствовал не только физическую усталость, но и странное, непривычное тепло внутри.
Медленно поднявшись в свой просторный, но аскетичный офис на одном из верхних этажей, Сергей устало опустился на мягкий диван. Кожаная обивка приятно скрипнула под его весом. Он закрыл глаза, и с аккуратных губ слетел тяжёлый выдох — словно он сбрасывал с себя невидимый груз, который носил годами. Рука небрежно отложила сумку в сторону, и он позволил себе на мгновение погрузиться в тишину, нарушаемую лишь далёким, приглушённым шумом большого города.
Впервые за несколько лет у него появился человек, с которым можно было поговорить. Не о работе, не о коде и обновлениях — просто поговорить. Эта мысль, простая и одновременно невероятная, эхом отдавалась в его голове. Одиночество для Разумовского было чем-то привычным, почти родным, но он знал: к нему нельзя привыкнуть, как бы ни обманывали себя другие. Доверие было его самой слабой стороной, и мысли о том, что этот хрупкий росток чего-то нового может погибнуть, пугали до дрожи. Он не был профессионалом в общении; его социальные навыки атрофировались за годы изоляции и бесконечной работы.
Но хуже всего было другое: тот, кто жил внутри него, — Птица — тоже всегда останавливал его от подобных попыток. Птица не запрещал общаться, нет. Он просто… мог сделать что-то неожиданное, что-то, что разрушило бы всё в одно мгновение. Серёжа не помнил их с Аней встреч — тех, где говорил не он, а Птица, — но смутно догадывался: именно эта холодная, самоуверенная личность уже сталкивалась с девушкой раньше. И ей, кажется, не удалось пробиться сквозь ледяную маску. Мысль о том, что Птица может снова взять контроль, пугала его до онемения. Может, зря он согласился? Может, не стоило вообще впускать в свою жизнь ту, кто, кажется, видела в нём нечто большее, чем просто миллиардера с трудным характером?
Но с другой стороны — этот хрупкий росток надежды на что-то настоящее. Он грел сердце, как тот горячий кофе, который всё ещё стоял у него перед глазами.
Так Серёжа и провёл остаток вечера — в борьбе с внутренними демонами и в попытках заглушить их работой. Он взял книгу, но мысли постоянно возвращались к Ане, к их разговору, к её открытой улыбке. Затем переключился на обновление для «Vmeste», которое вот-вот должно было выйти. Цифры, код, алгоритмы — это было его убежище, единственный способ контролировать хаос, как внешний, так и внутренний. Об отдыхе он, разумеется, так и не подумал. Работа всегда была для него единственным способом справиться с реальностью.
***
Когда Аня покинула кафе, где они сидели с Серёжей, она направилась к продуктовому магазину. Нет, не за продуктами для любимого салата с кальмаром — там её ждали родители. Машина отца, чёрная Honda Fit Shuttle, стояла на парковке, и при виде её на губах девушки сама собой расцвела улыбка. Она помахала рукой и скользнула на заднее сиденье.
— Идёт, улыбается, — Виктория Александровна Майорова повернулась к дочери и нежно поцеловала её в лоб. Женщина работала воспитателем в детском саду, и от неё всегда веяло добротой и уютом.
— У меня сегодня хорошее настроение, — Аня радостно вздохнула и, перегнувшись, поцеловала отца в щёку, когда тот вырулил с парковки.
— У тебя оно и не бывает подавленным, — усмехнулся Александр, но в его голосе звучала гордость.
— Саш, осторожно, — Виктория вздрогнула, когда какой-то лихач, проскочив на красный, едва не зацепил их машину.
— Всё хорошо, мам, — Аня успокаивающе улыбнулась и на секунду прикрыла глаза, возвращаясь мыслями к сегодняшней встрече. Серёжа ей определённо нравился — не как миллиардер или знаменитость, а как человек. Но вопрос, который он оставил после себя, не давал покоя: как можно не помнить того, с кем уже разговаривал? — Мы в какой магазин?
— Помните, мы обсуждали один вариант подарка? — Виктория полуобернулась, чтобы видеть дочь и мужа одновременно.
— Мы вообще-то обсуждали машину, — пожала плечами Аня.
— Машина — это дорого, — отрезвил женщин Александр, остановившись на светофоре. — Тем более он сам лучше знает, какую хочет. Зачем мы будем за него решать?
— Не носки же покупать, — Аня насмешливо выгнула бровь. Нет, она ничего не имела против такого простого подарка, но брата не видела несколько месяцев и ждала встречи с нетерпением.
— А может, и носки, — Виктория выразительно подняла палец. — Может, он приедет без носков, и это будет лучший подарок.
— Вы рассуждаете, как родители, — девушка развела руками. — Носочки, кастрюльки, скляночки… Нужно дарить машину.
— А какую машину он хотел? — спросила Виктория, ничуть не задетая словами дочери.
— Toyota Wish, — ответил Александр и задумчиво посмотрел на дорогу, пряча улыбку.
В их семье было принято дарить небольшие, но душевные подарки. Александр часто преподносил жене кухонную утварь — знал, что ей нравится разная посуда, — а Виктория, посоветовавшись с сыном, выбирала что-то для машины или рыбалки. Аня подарков не просила, и родители знали: у неё нет в них нужды. Зато брат умудрялся каждый раз находить для сестры что-то по-настоящему нужное.
— Так он приедет со дня на день, — Виктория покачала головой. — Договор не быстро оформляется. Дарим что-то простое.
— Неужели не получится, пап? — Аня посмотрела на отца с надеждой.
— Он почему-то не любит подарки, — улыбнулся Александр, останавливаясь на парковке перед торговым центром.
— Потому что он самодостаточный, — с улыбкой ответила Аня. — Ладно, подарим часы и носки. А с машиной поможем.
— Отлично, — одобрила Виктория и первой вышла из машины.
Погода в городе стояла прекрасная — непривычно солнечная, такая, какую хочется фотографировать на память. Аня взяла маму под руку и повела ко входу в торговый центр. Людской поток обтекал их со всех сторон, но девушку, привыкшую к обществу, это не смущало — наоборот, нравилось.
— Как у тебя на работе, Анют? — спросила Виктория, поправляя сумку на плече. Это она когда-то посоветовала дочери пойти в журналистику — с её характером там самое место.
— У меня законный выходной, — Аня легонько рассмеялась, когда они переступили порог. — А так… новый начальник, Кирилл Иванович, совсем недружелюбный. Холодный человек.
— Помните, я когда-то читал вам про сотника, который просил за своего дорогого слугу? — спросил Александр, придерживая дверь для жены и дочери.
— За кофе, — нежно попросила Аня и направилась к кафе на первом этаже. Она была готова слушать отца — его истории всегда находили отклик в её сердце.
— В той истории мы обычно говорили про веру, — продолжил Александр, когда они устроились у стойки. — Но здесь можно найти и другое.
— Если не веру, то что? — не поняла Виктория, но улыбнулась, принимая из рук Ани стаканчик с кофе.
— Во втором стихе сказано, что сотник дорожил своим слугой, — Александр взял свой кофе и повторил: — Дорожил. Не зря здесь стоит это слово. От того, как мы дорожим, зависит благополучие другого человека.
— Близкого человека? — Аня отошла в сторону, пропуская посетителей, и указала родителям на выход.
— И близкого, и не близкого, — голос отца звучал особенно мягко. — Наше сердце иногда преисполнено эгоизмом, оно дорожит только собой, своим «я». А тем, кто рядом, пренебрегает.
— Сердце человека правда настолько эгоистично? — Виктория сделала глоток кофе.
— Все люди в мире эгоисты? — Аня нахмурилась, наклонив голову.
— Ну, если подумать, доченька, — Александр кивнул. — Каждый из нас, так или иначе, в первую очередь думает о себе. Это не всегда плохо, просто так мы устроены.
Виктория поправила сумочку и мягко улыбнулась:
— Но ведь не все же одинаковые, Саш. Некоторые стараются быть лучше, правда? Хотя, признаюсь, это бывает так сложно.
Аня отпила кофе. Брови её слегка сошлись на переносице. Она переводила взгляд с отца на мать, словно искала опровержение в их лицах.
— Пап, но это же… это звучит так безнадёжно, — её голос стал тише, почти неслышным среди гула торгового центра. — Разве нет никого, кто по-настоящему бескорыстен? Или это просто мы себя обманываем, думая, что делаем добро?
Александр задумчиво погладил подбородок, его взгляд ушёл куда-то вдаль. Они сошли с эскалатора и направились к магазину часов, лавируя в толпе.
— Знаешь, Ань, — начал он, чуть понизив голос, — мы все хотим чувствовать себя хорошо. И когда мы делаем что-то хорошее для других, это ведь и нам приятно. Это не всегда чистый альтруизм. Иногда это просто способ поднять себе настроение.
Аня задумчиво кивнула. Вспомнила, как в редакции коллеги готовы идти по головам ради сенсации, как Лера стремится быть лучшей, не оглядываясь на других.
— То есть, даже когда мы думаем, что делаем добро, это может быть просто способ почувствовать себя лучше? — спросила она, и в её голосе звучал внутренний конфликт.
Александр медленно кивнул, его взгляд был полон понимания сложности человеческой натуры.
— Именно. Знаешь, когда я только начинал работать в полиции, я часто думал, что делаю всё ради справедливости, ради людей. Но потом, в одной очень сложной ситуации, когда мне пришлось выбирать между карьерой и помощью человеку, который был мне неприятен… — он тяжело вздохнул, плечи его слегка опустились. — Я вдруг понял, насколько сильно я люблю себя и свои амбиции. Это был горький урок. Но он показал мне: даже в самых благих намерениях может скрываться что-то личное.
Виктория взяла мужа под руку, её взгляд был полон понимания.
— Но это же так… так сложно, пап, — прошептала Аня, глядя в пол. — Как тогда понять, где настоящая доброта, а где просто желание выделиться? Особенно в нашей работе, где все гонятся за сенсациями, каждый пытается быть первым.
Александр остановился перед входом в магазин, его взгляд был полон мудрости и сострадания.
— В каждом человеке есть это стремление к «своему». И если бы его не было, нас бы не призывали быть внимательными друг к другу. Настоящая доброта — она не ищет выгоды. Она просто есть.
Аня подняла на него глаза. В её взгляде читалась уязвимость.
— Пап, а если… если я кого-то полюблю, я смогу любить по-настоящему? Без этого… ну, без этого «своего», о котором ты говоришь? — она развела руками, словно пытаясь объять необъятное.
Александр нежно улыбнулся и погладил дочь по волосам.
— Конечно, по-настоящему, доченька. Если ты будешь стараться ценить этого человека. Дорожить им.
Аня кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. Разговор с отцом оставил её в глубокой задумчивости, но не испугал. Наоборот, в душе появилось новое, более объёмное понимание людей и их поступков.
— Я постараюсь, — прошептала она, скорее себе, чем отцу.
— Так, про что мы говорили? — Виктория посмотрела на мужа многозначительно. — Дорожить…
— Да, точно, — Александр перевёл тему и направился за Аней, которая уже стояла у стеклянных витрин с часами. — Вы же замечали: дети порой не дорожат родителями, пытаются уйти поскорее, уехать, жить своей жизнью. Супруги не дорожат друг другом. Сосед соседом не дорожит. Простым, обыкновенным человеком не дорожат. — Он остановился, когда Аня с матерью стали выбирать часы. — Можно свободно унизить, укорить, в сердце своём поставить ниже себя.
— Простите! — Аня подозвала продавца и указала на витрину. — Достаньте нам вот эти часы. Упаковать не забудьте, и… — она мягко остановила молодую девушку за локоть и приветливо улыбнулась, — проверьте, работают они.
Продавщица с осторожностью достала часы, а Аня отошла к родителям, чтобы дослушать. Отец махнул рукой — мол, потом. Девушка улыбнулась и направилась на кассу. Оплатила подарок своей картой, ещё раз осмотрела часы. Она уже предвкушала реакцию брата — по-мужски сдержанную, но такую тёплую. Потом они купили ещё и носки — чёрные, хорошего материала, — и направились к выходу.
— Мне когда-то давно рассказывали такую историю, — продолжил Александр, когда они уже устроились в машине. Сумерки мягко наступали на город. — Был один человек, который поступил очень плохо по отношению к себе и другим, согрешил тяжело. Но потом покаялся и вернулся в церковную общину. А отношение к нему не изменилось. Он хотел стул передвинуть, а на него посмотрели так, мол, что ты своими не святыми руками трогаешь святой стул.
— Это вот, когда не дорожишь, — Аня скорее уточняла, делая вывод. — Можешь сказать о человеке плохо и посмотреть укоризненно?
Александр завёл машину, но с места не тронулся. Куда торопиться? Им хотелось поговорить.
— Верно. Можно унизить и себя поставить выше. — Он вздохнул, положив руки на руль. — К сожалению, это происходит уже давно. Дети смотрят на родителей свысока. Разве они дорожат ими в этот момент? Когда родители начинают смотреть на детей по-разному: этот хорошо учится — буду дорожить им больше, этот хуже — меньше. И всё это бывает в нашем сердце. — Он помолчал, вспоминая. — Есть такие слова: «Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом». Звучит на первый взгляд не так страшно?
— Да, — Аня опустила взгляд. В современном мире такие слова звучали почти обыденно.
— Слово «съедаете» буквально означает — кусать, подкусывать, отрывать кусок, — объяснил Александр. — Эти слова можно отнести к животным. Но иногда человеческий эгоизм может настолько не дорожить, что он будет постоянно угрызать и кусать. Одна женщина добилась развода благодаря тому, что говорила мужу: он плохой, ничего не умеет, ни к чему не способен. Вот надо дорожить друг другом, потому что сегодня может быть последний день, когда ты видишь этого человека. Что-то произойдёт, а мы потом будем вспоминать: дорожили или нет.
— Это как всеми излюбленная фраза, что ценим, когда теряем, — Виктория сцепила пальцы и положила руки на колени. — Все её знают, но почему-то не воспринимают всерьёз, пока не случится что-то печальное.
— Да… Вот, например, бывает, человек думает: «Сколько можно? Она всё время болеет и болеет… Вся жизнь проходит», — Александр приводил примеры, доводя тему до конца. — Даже если в сердце своём это держишь, оно потом в поступках проявится. А история про сотника? Он дорожил своим слугой, понимаете? Казалось бы, зачем? Взял бы себе другого, который служил бы так же. Но нет. — Он покачал головой, глядя на дочь. — Вот так и нам нужно дорожить каждым человеком. Дорожить слепым, дорожить той девочкой в школе, которая, может, не такая, как все. Кто ей дорожит? Дорожить очкариком, который плохо видит, или больным. Кому нужен больной в этом мире? А ведь нас учат относиться друг к другу нежно, быть внимательными. От этого всё зависит.
— То есть, мне нужно дорожить моим начальником? — Аня слегка улыбнулась и посмотрела в голубые глаза отца.
— Проявление доброты может задеть человека в самом хорошем смысле, — улыбнулся Александр.
— Я поняла, — Аня мягко кивнула. — Он не плохой. Просто резкий.
— А мне нужно дорожить людьми на работе, — проговорила Виктория и отставила пустой стаканчик. — Я знаю, что так нужно было делать всегда, но сейчас твои слова по-другому всё открыли.
— Мы ничего с этого не потеряем, — Александр переключил передачу и выехал с парковки.
Отец довёз Аню до её квартиры, хотя мама энергично зазывала дочь ночевать к ним. Девушке завтра на работу, но она обязательно постарается отпроситься, когда приедет брат. Подарок она оставила у себя, пошутив, что не доверяет родителям. Впрочем, они только посмеялись.
Добравшись до квартиры, Аня сняла кроссовки и бережно положила коробку с часами на кухонный стол. Она с нетерпением ждала брата. В квартире родителей у неё осталась своя комната — кровать и стол, — но все вещи давно переехали сюда. Приняв душ, девушка забралась в постель и взяла телефон.
Нужно было ответить множеству людей. Вика прислала фотографии и просила помочь выбрать лучшую для инстаграма. Аня зашла и в соцсеть, проверила сообщения. Говорят, невозможно иметь много друзей, но это не про Аню. Она была дружелюбной и искренней, легко находила общий язык с теми, кто был не против. Пожелала спокойной ночи близким — хотя вообще-то могла написать «доброе утро» и «спокойной ночи» каждому, с кем переписывалась. Некоторые принимали это за проявление влюблённости, но это было не так. Разве вежливость и доброту обязательно считать чем-то большим?
У Ани уже был опыт: один мужчина посчитал её открытость и внимание проявлением страсти. Пришлось резко закончить отношения. Она знала, что некоторые люди легко привязываются, а потом, когда всё заканчивается, тяжело переживают разрыв. Аня не боялась привязываться сама и позволяла привязываться к себе, потому что знала: она никогда не предаст.
Попереписывавшись с Викой и разослав «спокойной ночи» десяткам контактов, девушка отложила телефон и уставилась в потолок. Завтра снова на работу. Но пазл никак не складывался.
Сергей Разумовский. То он стеснительный, неуверенный, неловкий — и не помнит её. То дерзкий, самоуверенный, с хищным блеском в глазах. Это пугало, но Аня отбрасывала страх: в глубине души она верила в предопределённость, в то, что каждая встреча имеет смысл.
Она снова взяла телефон.
FLASHBACK
Аня, тогда ещё совсем девчонка лет десяти, сидела на старой скрипучей лестнице, ведущей на чердак. Оттуда, из-за приоткрытой двери кабинета дедушки, доносились обрывки фраз. «Опять он… не спит ночами… не ест… и эти вспышки…» — шептал папа маме. Аня знала, о ком они. О дяде Косте, мамином брате. Он был её любимым дядей — всегда смешливый, рассказывающий невероятные истории, умеющий починить что угодно. Но в последние месяцы дядя Костя изменился.
Иногда он приходил в гости, и его глаза были пустыми, словно он смотрел сквозь Аню. Мог часами сидеть в кресле, не произнося ни слова, а потом вдруг взорваться из-за пустяка, кричать на всех, кто пытался к нему подойти. Аня помнила, как однажды принесла ему свой рисунок — яркий, с солнцем и цветами, — а он лишь отмахнулся, пробормотав что-то неразборчивое. Её маленькое сердце сжалось. Никто не объяснял, что с ним. Взрослые говорили: «У него сейчас трудный период», «Много работы», «Просто устал». Но Аня чувствовала: это не просто усталость. Это что-то глубокое, невидимое, что-то, что заставляло её любимого дядю исчезать прямо на глазах. Она пыталась найти логику в его поведении, вспоминала каждую улыбку, каждое слово — пыталась понять, что сломалось. Чувство беспомощности, невозможность достучаться до него, разгадать эту тайну, было невыносимым.
КОНЕЦ FLASHBACK
Её оптимистичная натура не могла просто отмахнуться от странностей Серёжи — они не укладывались в обычные объяснения вроде усталости или стресса. Аня решила: она должна найти логическое объяснение. Не ради сенсации — чтобы понять человека, который её так сильно зацепил.
Она открыла браузер и ввела в поисковик: «резкие перепады настроения», «человек меняет характер», «потеря памяти после стресса».
Среди множества статей по психологии и психиатрии её внимание привлекли материалы о диссоциативных расстройствах личности — или, как их ещё называли, расщеплении личности. Наличие двух или более отдельных личностей, провалы в памяти, изменение поведения… Описание симптомов поразительно совпадало с тем, что она наблюдала у Сергея. Но ставить диагноз на расстоянии Аня не могла. Она не имела права. И уж точно не могла заговорить с ним об этом, не зная его реакции. Чем больше она читала, тем сильнее становилось её сострадание к нему. И тем больше росло беспокойство. Её сердце неприятно сжималось от мысли о том, через что, возможно, пришлось пройти Серёже.
Аня отложила телефон и закрыла глаза. Завтра новый день. А пока — только тишина и медленно текущие мысли о человеке, который, казалось, нес в себе целый мир, полный теней и незаживающих ран.