Episode 4
Очередное июльское утро нежно окутало Санкт-Петербург, принося с собой прохладу Невы и лёгкий аромат летних цветов. Для Ани каждый новый день был подарком, холстом, на котором она старалась нарисовать только самые светлые краски. Конечно, в её жизни случались и тени, но они всегда были отбрасываемы близкими людьми, а не её собственными невзгодами. В её внутреннем мире царила гармония, и это спокойствие, этот внутренний свет ей так хотелось разделить с окружающими. Ведь когда душа человека омрачена собственными проблемами, он редко способен протянуть руку помощи другому. Такова природа человеческая, но Аня верила в иное.
Она приехала к зданию редакции ровно в восемь — строгая чёрная рубашка, обтягивающая юбка, подчёркивающая фигуру, и неизменная пунктуальность, о которой среди коллег ходили легенды. Едва Аня ступила на порог, как путь ей преградил начальник. Кирилл Иванович Соколов смотрел своим пронзительным взглядом — цвета северного неба, холодного и беспощадного. Аня внутренне сжалась, но лишь на долю секунды. Тут же расслабилась и одарила его привычно-приветливой улыбкой.
— Доброе утро, Кирилл Иванович! — поздоровалась она звонко, снимая с плеча тонкую лямку сумочки.
— Доброе утро, — ответил он равнодушно, скользнув по ней взглядом и тут же потеряв интерес. — Я вчера не получил твой отчёт. Артём и Лера прислали всё вечером.
— Не знаю, как они нашли ваш номер, — Аня расслабленно пожала плечами, — но я не искала и не нашла. Не волнуйтесь, я вчера всё написала. Могу сейчас прислать. Скажите свой номер.
Соколов продиктовал цифры наизусть, сложив руки на груди и пристально наблюдая за девушкой. Аня ничуть не смущалась — выглядела спокойно и даже воодушевлённо.
— Статья получилась не такая большая, как я думала, — затараторила она мягко, забивая номер и подписывая контакт: «Начальник Соколов». — Но самое главное я вы…
— Про кого ты писала? — перебил он резко, отрывисто.
Аня коротко вздохнула от неожиданности, опустила взгляд в телефон, открыла чат и отправила файл.
— С Сергеем Разумовским вчера говорила. Про него и писала, — она сделала едва заметную паузу, и губы её чуть сжались.
— Больше работы и меньше болтовни, — наказал Кирилл, когда на его экране всплыло уведомление, и отвернулся.
Меньше болтовни? Аня ничего не ответила, лишь коротко кивнула и зашла в здание следом за ним. Раньше никто не ставил ей в упрёк общительность. Она не приняла указание всерьёз — это значило бы начать убивать собственного внутреннего ребёнка, ту искреннюю, открытую натуру, которой она всегда была. В голове, словно старая плёнка, прокрутился момент первого репортажа. Двадцать лет, зелёная стажёрка, задание написать о местном приюте для животных. Тогда она, полная идеализма, верила: её слова способны изменить мир. Помнила, как дрожали руки, когда брала интервью у директора, как сжималось сердце при виде брошенных собак. Та статья — наивная, но искренняя — вызвала резонанс, приют получил несколько пожертвований. Её первая победа, маленькая, личная. Она укрепила веру в силу слова и в то, что даже крошечное добро способно на многое. «Вот ради этого я здесь, — подумала Аня тогда, думала и сейчас. — Ради правды. Ради тех, кто не может говорить за себя». Воспоминание согрело, словно тёплый луч, придало сил перед лицом нового, сурового начальства.
Она вошла в помещение, помахала коллегам и присела за свой стол, сразу включив компьютер. Журналисты с утра уже суетились, погружённые в работу. Аня не хотела отставать, но рядом стоял стол Леры, и удержаться от разговора не смогла.
— Лерчик, как у тебя дела сегодня? — мягко, с теплотой улыбнулась она, опершись руками о столешницу.
Нет, Майорова не была глупым ребёнком, который специально играет роли. Она была прирождённым оптимистом и экстравертом, чья энергия, казалось, не иссякала.
Кудрявцева не сразу обратила на неё внимание, но всё же перевела взгляд от телефона. У Леры явно роилось слишком много мыслей — это читалось по лицу, и Аня в любопытстве наклонила голову.
— Что за новый прикол? — фыркнула Лера насмешливо и недовольно. «Лерчик» ей явно не понравилось.
— Ты про имя или про то, что я интересуюсь, как ты? — уточнила Аня с лёгкой улыбкой, убирая прядь тёмных волос за ухо. Поставить её в неловкое положение было трудно.
— Оба варианта, — Лера равнодушно махнула рукой, провела ладонью по лицу, вздохнула. — Сиди и работай, Ань. Мне некогда говорить.
— Ты сегодня поистине острая на язык, — отметила Аня, сощурив карие глаза и параллельно открывая на компьютере новостную ленту. — Что-то случилось?
— А это уже не твоё дело, — Кудрявцева наигранно-мило улыбнулась, подмигнула и демонстративно отвернулась к монитору. Довериться другому человеку было сложно. Возможно, это выглядело глупо — но так она защищалась.
— Проблема другого человека никогда не является «моим делом», — Аня говорила спокойно, без нажима. — Но я могла бы чем-нибудь помочь. И тебе могу.
Лера ничего не ответила, даже не посмотрела. Аня лишь пожала плечами и тоже замолчала. Кудрявцева либо действительно проигнорирует, либо… проигнорирует. Она никогда не говорила с Аней о себе, и та, в общем-то, допускала, что у Леры просто нет проблем. Она умела за себя постоять.
Прошло несколько минут.
— Моя мама, — негромко начала Лера, Аня сразу подвинулась на стуле ближе, прислушиваясь. — Марина её зовут. У неё бизнес по косметике, но заработан он был нечестно. И этот псих…
— Чумной Доктор? — уточнила Аня, хотя прекрасно знала, кого та имеет в виду.
— Нет, блин, Чикатило, — раздражённо выплюнула Лера, закатив глаза. — Он же богатых сжигает, я забыла.
— Ладно, ладно, извини… — Аня подняла руки в примирительном жесте, придвинулась вплотную. — Подай заявление в полицию, и твоей маме обеспечат защиту.
— Не хочу обесценивать труд нашей полиции, — в голосе Леры сквозила неприкрытая обида, — но защиту они обеспечат только своим задницам. На остальных им глубоко плевать.
— Не надо так говорить, — Аня нервно хмыкнула, нахмурив густые аккуратные брови. Она не любила негативных обсуждений — настроение сразу портилось. Некоторым нравилось сравнивать свою хорошую жизнь с жизнью тех, кто просто существовал, а не жил. — В полиции работает мой отец. Он сможет обеспечить защиту твоей маме.
— У твоего отца будет свободное время заниматься безопасностью моей мамы? — Лера иронично выгнула бровь, недоверчиво. — Почему же от других остался только пепел?
— Не мне этот вопрос нужно задавать, — Аня посмотрела на коллегу из-под лба, поджала пухлые губы. Следующие слова произнесла уверенно, и только самые ярые пессимисты могли бы закатить глаза — что Лера и сделала. — И вообще, любое проявление доброты может привести к радикальным изменениям другого человека.
— Ой, Ань, отстань со своими идио… — Кудрявцева остановилась на полуслове и махнула рукой. Её буквально тошнило от этих светлых взглядов.
— Не вижу в этом ничего идиотского, Лер, — Аня редко становилась серьёзной, но в такие моменты её симпатичное лицо делалось строгим. — Лучше попросить о помощи, чем молчать.
— Чтобы потом нож в спину получить? Нет уж, спасибо, — усмехнулась Лера, сощурив тёмно-зелёные глаза, глядя на Аню как на дурочку. — У тебя синдром спасателя, м?
— Мне ты рассказала и не побоялась, — девушка пожала плечами. — Это не синдром спасателя. Это просто доброта.
Она отодвинулась обратно к своему столу и перевела взгляд на экран, включив городские новости. Больше ничего говорить не стала — раз Лера не хочет слушать. Аня посоветовала ей пойти в полицию и попросить защиту, а та пусть решает сама. Оптимистичная журналистка зачастую переживала за других больше, чем за себя — повышенная эмпатия, но она этим гордилась. Хотя иногда становилось грустно от переживаний и всего остального.
— Я тебя услышала.
Коротко, небрежно бросила Лера и отвернулась к монитору. Аня ничего не ответила, но нежная улыбка тронула её губы. Она верила: с Лерой ничего плохого не случится, если та обратится именно к её отцу — Александру Владимировичу Майорову, начальнику уголовных расследований. Отдел отца не был напрямую связан с урочищем Грома и Дубина, но они тесно взаимодействовали.
***
Работа в журналистике заметно ускоряла время даже без выездов в город. Общение, статьи, бесконечные вкладки браузера поглощали часы. Многие журналисты после работы делали процедуры для глаз, чтобы успокоить их и не испортить зрение. Аня особенно тщательно следила за глазами — в очках ходить не хотелось. Впрочем, она так же тщательно следила за питанием, кожей, фигурой.
К шести часам Майорова освободилась. Выключая компьютер, она напевала под нос мелодию и невольно пританцовывала. Летом темнело поздно, огни города не давали темноте полностью охватить улицы, создавая особую, чарующую красоту. Быстро набрав сообщение Вике — «я освободилась, готова к поездке» — девушка повернулась к выходу и приветливо помахала оставшимся коллегам и начальнику. Соколов даже не кивнул в ответ, отвернувшись к окну. Аня лишь пожала плечами, ничуть не обидевшись. Может, мужчина не привык уделять внимание людям, а может, просто холоден по сути. За таким состоянием всегда стояло трудное прошлое. Девушка пообещала себе: она построит с ним неплохие отношения. Всё же начальник — не пытаться найти общий язык было бы глупо.
— Всем до завтра! — Аня улыбнулась своей красивой, искренней улыбкой — той, за которую её многие любили, а некоторые, наоборот, терпеть не могли. Каждому не угодишь. — До завтра, Кирилл Иванович.
Кирилл Соколов был трудоголиком. Такие люди не позволяли себе отдыхать. Редакция предполагала ещё больше работы, и он не тратил время на развитие отношений с сотрудниками. Это была только начальная стадия.
Выйдя из здания, Аня вдохнула свежий вечерний воздух и решила пройтись. Для жителей сёл и деревень такая прогулка по мегаполису могла показаться необычной и даже сложной, но горожане привыкли. Благодаря работе Аня прекрасно знала Петербург, его улицы и переулки, и могла смело гулять по просторам. Разумеется, её маршрут пролегал только по оживлённым, людным улицам — никаких тёмных подозрительных переулков. Это была не сцена из старого фильма, где героиня непременно попадает в беду. До картинной галереи на улице Чайковского было недалеко, к тому же она располагалась почти в самом центре. Рядом уютно примостились небольшое кафе и современный парикмахерский салон, создавая приятную атмосферу для встреч и неспешных прогулок. Путь занял около двадцати пяти минут — Аня шла неторопливо, наслаждаясь каждым шагом. Обычно она старалась не ходить одна, но это расстояние было совсем небольшим.
***
Птица весь день просидел в своей башне. К вечеру решил прогуляться — точнее, проехать на машине, развеяться. Сидеть взаперти было привилегией Серёжи, но ему, обладателю янтарных глаз, трудно долго оставаться на одном месте. Он начинал раздражаться, злиться, а злость вела к разрушениям. Невольным разрушениям. Проблем с Серёжей не хотелось, хотя Птице нравилось видеть на лице Разумовского волнение, смешанное со злостью, когда очередная разбитая кружка или стекло напоминали: внутри сидел он.
Ближе к семи Птица начал неспешно собираться в картинную галерею. Ему хотелось именно в художественную галерею, и она находилась на улице Чайковского. Он не просто понимал, что в нём были крупицы эстета, — он осознавал это с каждым днём, и осознание росло, как пламя. Да что там крупицы! Птица был эстетом. Мужчина надел чёрную рубашку с красным пиджаком, облегающие брюки такого же алого цвета и чёрный кожаный ремень. Ремень и карман брюк соединяла золотая цепочка. Рыжие волосы он стянул в тугой хвост, на запястье застегнул массивные часы, на лицо — солнечные очки, скрывающие необычные янтарные глаза. Ну чем не эстет?
Птица вышел из офиса, игриво вертя на пальце ключи от машины, спустился на подземную парковку. Пройдя совсем немного, остановился перед любимым красным спорткаром — обтекаемые формы манили скоростью. Аккуратные губы исказила довольная, хищная ухмылка. Он скользнул на водительское место, и машина, взревев мотором, вылетела с парковки на полной скорости. Птице было глубоко плевать на правила дорожного движения и штрафы. Платить за них будет не он.
***
Аня пришла на место встречи и тихо хмыкнула, взглянув на телефон. Семь часов. Может, стоило встретиться пораньше? Она поспешила написать Вике, но в ответ получила отказ. Вика собралась заехать за парочкой друзей, поэтому приедет позже — вечерние пробки. Майорова поняла: придётся ждать. Купив небольшой стаканчик кофе в кафе рядом с галереей, Аня присела на скамейку и стала смотреть по сторонам. Ей нравилось вот так останавливаться и наблюдать за прохожими. Интересно, куда они все шли? Какие у них проблемы, какие радости? Кому-то плохо на душе, кому-то весело… Какие всё-таки разные жизни и судьбы.
Через некоторое время на парковку рядом с галереей вкатил ярко-красный спорткар. Аня с нескрываемым восхищением охнула и невольно улыбнулась, убрав волосы за ухо. Хорошо иметь свою машину, но увы. Водитель — мужчина, судя по фигуре. Девушка присела на скамейке спокойнее, чтобы не привлекать внимание. Богатые люди могли выкинуть что угодно. Увидев рыжие волосы, Аня узнала в мужчине Сергея Разумовского. Волнение, вызванное ожиданием, ушло, сменившись новым, более интригующим чувством. Она не ожидала такой скорой, незапланированной встречи — и была более чем довольна.
Птица, направляясь ко входу, заметил девушку. Та самая журналистка-добрячка. Он лишь хмыкнул и прошёл мимо, заходя в здание. Не посчитал нужным поздороваться.
Аня посмотрела ему вслед, скользнув взглядом по ровной спине, и разочарованно вздохнула — он её не заметил. Конечно, он, наверное, и не помнил, кто она. В голову пришла импульсивная идея пойти за ним. Почему импульсивная? Девушка редко упускала моменты, чтобы потом не плакать за закрытыми дверями. Она ловила мгновения, следуя внутреннему зову.
— Может, это судьба? — прошептала она себе и радостно улыбнулась.
Ничего страшного не случится. С этими наивными, но решительными мыслями она плавно поднялась со скамейки и направилась ко входу. Новое место. Аня любила всё новое.
Птица, заплатив за билет, взял наушник и, пройдя пустым коридором, подошёл к первой картине. Со стороны он выглядел спокойно и отчуждённо, но внутри всегда горели огонь и пламя. Он рассматривал полотно, слушая историю его создания с лёгким интересом. Пока сойдёт. Взгляд янтарных глаз поднялся выше, изучая фон. Людей в этой части галереи не было, да и вообще в современном мире мало кто из молодых смотрел картины.
Аня уверенно зашла внутрь, хотя была здесь впервые. Увидев кассу, подошла и встала на носочки — невысокий рост не позволял достать до стойки. Своего роста она никогда не стыдилась.
— Доброго вечера вам, — приветливо улыбнулась она женщине за кассой и протянула карту для оплаты. Та молча предложила наушник. — Нет-нет, спасибо. Я люблю смотреть картины в тишине. Удачи вам и улыбайтесь!
Аня оплатила проход и повернулась к коридору, выискивая глазами Сергея. Нашла. Он стоял у картины — рыжие волосы собраны в тугой хвост, алый пиджак выделялся на фоне бледных стен. Она неторопливо пошла в его сторону, положив руку в карман. Женщина на кассе проводила девушку взглядом, затем закатила глаза на её просьбу улыбаться. «Нечего указывать…» — пронеслось у той в голове.
Аня обратила внимание: сердце непривычно забилось быстрее. Она замедлила шаг, стараясь ступать тише. Интересно, он её заметил? Наблюдая за мужчиной, девушка увидела, как тот чему-то кивнул и не спеша направился к следующему полотну, осторожно проведя пальцами по холсту. Пальцы у него были красивые.
— Что за преследование? — тихо, но с отчётливой интонацией произнёс Птица, не отрывая взгляда от картины, и внутренне усмехнулся. Забавно.
Аня коротко вздрогнула от неожиданности, но тут же расцвела в улыбке, подходя ближе. Заметил.
— Почему же сразу преследование? Я с хорошими намерениями, — она пожала плечами, взгляд открытый, честный. Остановилась в двух шагах, разглядывая его лицо, скрытое за тёмными очками.
Иногда после первой встречи трудно заговорить снова. Кто-то делал вид, что они незнакомы, а кто-то, как Аня, без проблем подходил первым, словно они давние друзья.
— Чего тогда крадёшься? — Птица специально сделал голос мягким, мурлыкающим, и коротко глянул на девушку.
— Тебе кажется, — Аня улыбнулась и сделала ещё шаг, вставая рядом. Она чувствовала волнение, но одновременно — удивительное спокойствие. Решила перейти на «ты». — Я картины смотрела.
— Ну да, конечно, — ухмыльнулся он насмешливо, и эта ухмылка была такой знакомой.
При первой встрече была точно такая же. Аня заметила, но до сих пор не поняла, чем она вызвана. Птица просто находил девушку забавной — слишком доброй, слишком простодушной.
— Не веришь, что мне могут нравиться картины? — Майорова сложила руки на груди и удивлённо посмотрела на него. Ей действительно нравились картины. Определённые.
— Не хочешь говорить правду — не говори, — в голосе мужчины мелькнуло лёгкое раздражение. — Но делать из меня идиота не надо.
Он снова включил наушник, продолжив аудиозапись, и подошёл к следующей картине, оставив Аню позади.
Она нахмурилась на саму себя и глухо хмыкнула — смысла скрывать не было. Она ведь целенаправленно пошла за ним, чтобы пообщаться. Девушка сдалась.
— Ладно, ты прав, — согласилась она и снова приблизилась. Странное ощущение внутри: непреодолимое желание говорить с ним. С первой встречи он казался ей загадочным, таинственным. — Я жду кое-кого, а тут увидела тебя и решила не упускать шанс.
Губы Птицы дрогнули в приступе ухмылки, но он сдержался. Податливая девочка.
— Как мило с твоей стороны, — сказал он с явным сарказмом и наконец-то посмотрел на неё сквозь тёмные стёкла. — Ты что-то хотела?
— Ничего материального, не волнуйся, — она непринуждённо улыбнулась, но чувствовала его насмешливый взгляд даже сквозь очки. Решила ответить шутливо. — Если бы я плохо различала сарказм, тебе пришлось бы носить табличку с надписью «сарказм» для таких моментов.
Птица тихо вздохнул, пожал плечами и продолжил смотреть на картины. Промолчал. Проигнорировал её шутливость, показывая, как глупо это прозвучало.
Девушка встала поближе, расслабленно сложила руки на груди, перевела взгляд с полотна на него. На Сергея было приятнее смотреть. Привлекательная внешность. Алый пиджак, чёрная рубашка идеально подчёркивали фигуру.
— А ты знаешь секрет улыбки Моны Лизы? — спросила она через несколько секунд, поняв, что на прошлые слова он точно не собирается отвечать.
В картинной галерее — поговорить можно и о картинах.
— Леонардо нарисовал улыбку с помощью теней, — начал объяснять Птица с лёгкой ухмылкой, разглядывая полотно, но не девушку. Не то чтобы он отрицал её симпатичность, но говорить об этом и подавать виду не собирался. — Эти тени почти невидимы, но мы можем различить их краями сетчатки. В итоге, когда смотрим на глаза, брови, нос, мы видим эти тени, и нам кажется, что Мона Лиза улыбается.
— Попытка не пытка, — Аня по-доброму нахмурилась, кивнула. Думала блеснуть умом, но Сергей оказался не глуп. Всё же он гений!
— Верно, — мужчина, покосившись на неё, усмехнулся и снова уткнулся в картину.
— Попытаться стоило, — девушка горделиво вздёрнула подбородок и улыбнулась, незаметно подмигнув ему. — Чем больше глупостей я совершаю, тем популярнее становлюсь.
— Ну, у каждого свой способ прославиться, — Птица глухо усмехнулся и медленно облизнул губы, не открывая вид на острый клык.
— А знаешь, как ещё можно расслабиться, кроме как смотреть на произведения искусства? — Аня легко улыбнулась, задавая очередной вопрос.
Это общение нравилось ей больше. Никакой формальности, так легко. Ей точно было спокойно. Птице, в общем-то, было всё равно. Если бы Аня за ним не пошла, он бы не расстроился. Своим простодушным, искренним поведением девушка показывала себя настоящую, и все эмоции отражались на её лице. Она была рада встрече. Она верила: все встречи в жизни не случайны.
— Как же? — Птица профессионально скрыл интерес, но Ане показалось — ему всё же любопытно.
— Для этого нужно купить чёрную ванну конической формы, — она снова затараторила, не переставая улыбаться. — Засыпать песком или сахаром. А потом ты должен вынуть пробку, и всё это начнёт уходить через слив. Потом берёшь камеру, снимаешь, пускаешь плёнку назад и наблюдаешь, как через слив песок наполняет ванну. Классно, правда?
Птица молча смотрел на неё пару минут. За тёмными стёклами очков в янтарных глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли недоумение, то ли тёмное веселье. Затем он отвернулся, ничего не сказав. Если она пыталась так привлечь внимание, получилось неплохо. Мужчина убедился: Аня простодушна, как ребёнок. Такую хотелось окунуть в жестокую реальность.
— М-да… — тихо протянула Аня, чуть улыбнувшись уголками губ, почесав затылок. Такой реакции она не ожидала. Можно было хотя бы улыбнуться. — Сложная ситуация. Ты первый, кто так спокойно отреагировал.
— Такая хрень меня не расслабляет, — он показательно закатил глаза, намекая, что девушка ему наскучила своими милыми разговорами. — А вот вид пламени — это уже совсем другой разговор.
— Пламени? — Аня вскинула брови, не став обращать внимания на слово «хрень». Она не материлась. — Имеешь в виду костёр?
— И не только, — загадочно улыбнулся Птица, больше ничего не сказав, и убрал руки в карманы алых брюк.
Девушка не стала выпытывать, раз он не открыл подробностей.
— Костёр — это правда классно, особенно когда холодно, — она мечтательно улыбнулась, на секунду прикрыв глаза, представляя картину. — Сидишь около него и жаришь маршмеллоу.
«И не только маршмеллоу», — пронеслось в голове Птицы, и он ухмыльнулся своим мыслям. Его окатило довольно садистским воспоминанием о своих убийствах, где вместо маршмеллоу он жарил людей. В своих деяниях он не видел ничего плохого — наоборот, находил их забавными, весёлыми. Убийства приносили ему необъятное удовольствие, а попутно он очищал город от изобилия богатых, лишённых совести.
— Знаешь, если бы существовал измеритель юмора, у тебя он был бы высоким и очень избирательным, — не сдержавшись, отметила девушка.
— Над тупыми шутками не смеюсь. Мне больше нравится чёрный юмор, — Птица наконец-то решил посмотреть на Аню сквозь тёмные стёкла.
Он отметил, что она совсем не волновалась рядом с ним. А зря… Перед ним никто не бывал спокойным — слишком хищная, властная аура. А эта девушка улыбалась. Это до поры до времени.
— Чёрный юмор? — Аня коротко хмыкнула, сощурив карие глаза, не сводя взгляда с мужчины. Да, взгляды она никогда не умела контролировать. — Прям без намёков на добродушный подтекст?
— Верно, — кивнул Птица и тихо усмехнулся, чувствуя, что она смотрит на него неотрывно. Это льстило в какой-то степени. Не больше.
— Мм, это неожиданно, — она сложила губы уточкой, отчего вырвался глухой свист, и женская рука смешливо прикрыла рот.
— Чего это ты так удивляешься? — мужчина наклонил голову к плечу, словно сова, высматривающая жертву, и выжидающе посмотрел на Аню. Было интересно, что она ответит.
— Как бы это выразить… — она задумчиво почесала шею, показательно уставилась вверх, а потом глянула на него. Он так внимательно смотрел, несмотря на то, что она не видела его глаз. — Когда я увидела тебя издалека на том мероприятии, мне показалось, что ты довольно простодушный на вид.
— Внешность обманчива, — Птица громко хрустнул шеей и размял плечи, расслабленно потянувшись. Устал. Точнее, просто надоело. Сказано же — долго на одном месте ему трудно.
— Красота суетна, — тут же добавила Аня, улыбнувшись во все зубы.
У неё правда была красивая улыбка, и за ней не скрывались фальшь и ложь. Девушка была полностью открыта, словно раскрытая книга. Птице она казалась глупой, лишённой стержня и изюминки.
— Ну, раз я всё посмотрел, мне больше здесь делать нечего, — Птица вынул наушник и осторожно положил его на край небольшой тумбочки, стоявшей рядом с картиной.
Он проследил, как девушка достала из сумочки телефон, который давно вибрировал, оповещая о сообщениях. Видимо, Аня была занятой и общительной личностью. Птица таковым не был, однако никогда не молчал и мог с лёгкостью прокомментировать любого человека, бросив пару ироничных фраз, чтобы смутить или опозорить.
— Я очень надеюсь, что мы ещё увидимся, — Аня широко улыбнулась и посмотрела ему в глаза, точнее, на его очки.
— Всё возможно, — так заманчиво, мурлыкающе пообещал Птица, и у Ани в груди стало неожиданно приятно и тепло. Появилась надежда.
Чего он прятал глаза?! Аня помнила их цвет — голубой, словно петербургское море. Но сейчас, когда он поднял очки, она увидела нечто иное. Его глаза были хищными, янтарными, словно расплавленное золото, и в них плясали искорки скрытого огня. Аня посмотрела на него с искренним удивлением, но тут же решила: он просто надел линзы. Слишком уж реалистичные линзы. Птица небрежно подмигнул ей и, снова опустив очки, направился к выходу. В его подмигивании не было ничего особенного, но почему-то ему захотелось немного пофлиртовать и посмотреть на её реакцию.
Майорова повернулась в его сторону, провожая взглядом, и тихо прыснула со смеху, коснувшись ладонью тёплой щеки.
— Я что, покраснела?..