ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

— "Какой ты невыносимый..." — повторил Чан, наклоняясь ближе, почти касаясь губами твоей щеки. — "А ты всё ещё рядом. Значит, всё не так уж плохо."
Он чуть улыбнулся, но в голосе уже не было прежнего задора. Глубже. Тише.
— Я знаю, что достаю. И злю. И вообще как головная боль без рецепта. Но ты же не ушла. Даже когда могла. Даже когда должна была. Значит… что-то держит. Меня — точно держит.
Он сел рядом на пол, облокотившись спиной на кровать, вытянул ноги вперёд и уставился в потолок.
— Я не прошу прощения за свою заботу. Я просто не знаю, как по-другому тебя… держать рядом. Кроме как бесить до потери пульса.
Он замолчал. Просто сидел рядом. Без прикосновений, без новых слов. И только его тихое, спокойное дыхание наполняло комнату.
— Но если хочешь, я могу стать терпимо невыносимым. Ради тебя. Только скажи.

Чан резко поднял руки вверх в притворной капитуляции, встал с пола и с усталым вздохом пробормотал:
— Всё, всё, понял… Гранатовый сок. И один час полной эмоциональной изоляции. Понял, командир.
Он медленно направился к кухне, но перед тем как выйти из комнаты, остановился в дверях, обернулся через плечо и, глядя на тебя с полуулыбкой, бросил:
— Только если вдруг захочешь снова побеситься — я всегда рядом. Твоя любимая мишень.
И, не дожидаясь ответа, скрылся за поворотом.
Через пару минут ты услышала, как в холодильнике что-то лязгнуло, как хлопнула дверца, и раздались осторожные шаги обратно. Он вернулся с бокалом сока, поставил его перед тобой с пафосной торжественностью, будто вручал корону королевы.
— Ваш гранатовый, мадам. И… я замолкаю. На час. Таймер пошёл.
Он сел на стул чуть поодаль, скрестив руки на груди и смотря в одну точку. Словно правда собирался выдержать час. Но в его взгляде всё равно сквозила насмешка. Мягкая. Почти заботливая.

Прошло… две минуты. ЧАС молчания? Серьёзно?
Чан сидел, молча, ровно 120 секунд. Потом начал постукивать пальцами по подлокотнику. Потом глянул в твою сторону. Потом медленно потянулся... и изобразил самый невинный голос в мире:
— Слушай… а ты вот когда злишься — у тебя нос чуть-чуть морщится. Как у хомяка, которому не дали семечки. Мило.
Ты медленно повернулась к нему, с таким лицом, как будто сейчас запустишь в него этим же гранатовым соком.
— Мы договаривались, — отчеканила ты. — Один. Час. Молчания.
Он сложил руки на груди и склонил голову набок, глядя на тебя как будто с научным интересом.
— Я не говорил, что не буду любоваться. Это ведь не считается разговором, если я просто восхищаюсь, верно?
Ты застонала, откинулась на подушку и прикрыла лицо рукой.
— Чан, я тебя умоляю… у тебя есть какие-то скрытые батарейки от адской болтовни? Ты же выносишь мне мозг даже когда обещаешь не выносить!
Он тихо засмеялся.
— Аня… это мой талант. Ты думаешь, ты первая, кто сломалась на третьей минуте?
— Ты первый, кто проживёт меньше часа, если не заткнётся, — буркнула ты сквозь подушку.
Он встал, подошёл, аккуратно забрал пустой стакан из твоих рук и с самым нежным видом прошептал:
— Обожаю, когда ты злишься. Такая настоящая, моя...
— ЕЩЁ СЛОВО — И ТЫ ПОЛЕТИШЬ В ОКНО, БАН ЧАН.
Он поднял руки, пятясь к двери:
— Всё-всё. Я пошёл… на улицу. Проверить, откуда удобнее лететь.

Он вернулся в комнату слишком быстро,он дразнил дальше… но исподтишка. Подло. С предвкушением катастрофы.
Ты пыталась игнорировать. Сидела на диване, укутанная в плед, пила гранатовый сок и честно старалась не реагировать. Но Чан… он был мастером провокаций.
Сначала он просто проходил мимо и чуть касался плеча. Потом начал нарочно шептать что-то на корейском, где звучало твоё имя и слова вроде малышка, милая, сокровище — делая вид, что разговаривает по телефону. Без телефона. Просто в воздух.
Ты бросала в него взгляды убийцы. А он — ни в чём не виноват. Прям как кот, который уронил вазу и уходит в гордом достоинстве.
— Эй… — через пару минут он снова появился у дверей, делая вид, что ищет телефон. — Ты не видела мою... ммм... любимую жену? Такая милая, в пледике, с глазами как океан…
Ты вскинула брови и медленно отложила бокал.
— Ты всерьёз думаешь, что я не замечаю, как ты издеваешься?
— Кто, я? — он изобразил крайнюю степень невинности. — Я просто скучаю. Мы ведь с тобой как настоящая пара — только по контракту. Разве это не прекрасно?
Ты схватила подушку и запустила в него. Он поймал её в полёте, рассмеялся и с притворным ужасом сказал:
— Вот за что я тебя и люблю. Даже в гневе ты шикарна.
Ты уже встала, готовая пресечь это безумие. Но Чан был быстрее — схватил вторую подушку и кинул её в ответ. Началась подушечная война, и в какой-то момент ты, смеясь и злясь одновременно, оказалась опять у него в объятиях.
— Ты невыносимый… — прошипела ты, запыхавшись.
— Но зато твой, — улыбнулся он и, не дожидаясь ответа, аккуратно уткнулся носом в твою шею.
Пауза.
— Чан… — угрожающе сказала ты.
— Молчу, молчу. Только обниму. Час ещё не прошёл.