ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

На удивление вкусно, — пробормотала ты, нахмурившись, будто не хотела этого признавать.
Чан тут же замер, уставившись на тебя так, будто услышал признание в любви.
— Чего? Повтори ещё раз, я хочу это записать на диктофон! — театрально хлопнул себя по сердцу. — Ты сказала, что вкусно? То есть моя еда? Тебе? Вкусно?
Ты устало закатила глаза и отпила гранатовый сок.
— Да, да, вкусно. Не надо устраивать из этого концерт, господи…
— Нет, подожди! — он торжественно встал, положил руку на грудь и с пафосом произнёс: — Этот день войдёт в историю. Сегодня ты признала моё превосходство на кухне. Всё, теперь я могу официально открывать ресторан.
— С названием «Бесишь & Вкусно»? — буркнула ты с ухмылкой.
— Идеально, — он рассмеялся, подойдя ближе и на секунду коснувшись твоей щеки пальцем. — Но учти: теперь я буду тебе готовить каждый день. Даже когда ты меня будешь ненавидеть. Особенно тогда.
Ты вздохнула и тихо пробормотала:
— Ты меня уже бесишь каждый день, так что готовь, раз начал.
Он довольно улыбнулся.
— Значит, мы оба в стабильности. Ты бесишься, я готовлю. Брак мечты.

Снова он что-то приготовил свое и дал тебе,Чан поставил перед тобой тарелку и самодовольно уселся напротив, подперев щеку кулаком, будто любовался своей «жертвой».
— Господи, за что мне это… — выдохнула ты, глядя на него с такой обречённостью, будто бы он не яичницу тебе подал, а приговор на пожизненное заключение.
— Это ты о чём? — спросил он с невинным лицом, уже зная ответ.
Ты устало ткнула вилкой в еду и пробормотала:
— За что мне такой идиот в контрактные мужья… Я могла жить спокойно, одна. С соком. И тишиной.
— Но тогда у тебя не было бы свежих завтраков, ласковых прозвищ и регулярных… поцелуев — ухмыльнулся он, подмигнув.
Ты швырнула в него салфетку, но сдержанно, чтобы не опрокинуть гранатовый сок — он был слишком ценным.
— Ты невозможный. Просто… невозможно-бесячий.
— И всё же ты всё ещё здесь, малышка, — он встал, подошёл ближе, наклонился к тебе, и шёпотом добавил на ухо: — А знаешь почему?
Ты замерла, даже сок пить перестала.
— Потому что ты влюбляешься. Потихоньку… упрямо… и бесишься именно потому, что не знаешь, как с этим справиться.
Он отстранился с той самой ухмылкой — наглой, победной, и почему-то ужасно тёплой.

Ты сделала вид, будто ничего не было. Просто взяла стакан с гранатовым соком, отпила, шумно, с акцентом на игнор, и даже не взглянула на него. Секунду повисло напряжение — Чан ждал ответа, но ты молчала. А потом с самой ледяной невозмутимостью сказала:
— Сок вкусный.
Он прищурился.
— То есть я — нет?
Ты поставила стакан обратно на стол, неторопливо, почти театрально. И ровно, почти нежно:
— Ты — источник раздражения и желания переехать кого-то камазом.
— А я надеялся на что-то романтичное, — притворно вздохнул он и присел обратно, но глаза его всё равно блестели от интереса. — Но ты ведь не отрицаешь, что остаёшься со мной.
Ты подалась вперёд и в голосе твоём появилось то самое фирменное:
— Я остаюсь, потому что контракт. А не потому что мне нравится, как ты целуешься. Или как ты носишь меня на руках. Или как ты смотрел на меня, когда я уснула с температурой. Или как…
Ты резко остановилась. Слишком много сказала.
Он поднял бровь. Тихо. Мягко. Почти шёпотом:
— Или как?
Ты посмотрела на него зло. Долго. Очень. А потом встала из-за стола и буркнула:
— Забудь. Я пошла... сок допью в комнате.
И прежде чем он что-то успел сказать, ты уже скрылась за дверью, оставив после себя запах гранатового сока и очень упрямую любовь, которую ты упорно отказывалась признавать.

Чан всё ещё сидел за столом, крутя в пальцах чайную ложку. Губы поджаты, взгляд задумчивый, но с искрой — той самой, которой у него загорались глаза только когда дело касалось тебя. Он откинулся на спинку стула, посмотрел на дверь, за которой ты скрылась, и хмыкнул:
— "Сок допить в комнате", ага. Угу. Конечно.
Он встал, медленно, лениво, как будто не спешил, но на деле уже через несколько шагов оказался у двери. Прислушался. Никакого шума. Потом постучал лёгко — тук-тук-тук.
— Эй, моя... — он прикусил губу. — Моя... сокомания. Ты там как? Не подавилась своей гордостью?
Тишина. Тогда он, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь. Ты сидела на подоконнике, обняв подушку, со стаканом почти пустым в руке. И смотрела в окно. Лицо серьёзное, упрямое... и немного грустное.
Чан вошёл тихо, без слов, сел рядом на край кровати. Помолчал. Потом негромко:
— Я правда не хотел, чтобы тебе было тяжело. Просто… иногда я перегибаю. Но ты… — он вздохнул, наклонился вперёд, чтобы поймать твой взгляд, — ты же знаешь, что я... ну... ты для меня — не просто актриса в этом цирке.
Ты ничего не сказала. Только медленно отпила последний глоток сока. Он усмехнулся:
— Может, всё-таки... женой тебя звать можно будет? В обмен на ещё один стакан гранатового?
Ты, не оборачиваясь, бросила:
— В обмен на то, что ты исчезнешь на час.
Он положил руку тебе на плечо, мягко. Не навязчиво. С теплом.
— Тогда только полчаса.

Я НАЧАЛА ПИСАТЬ СНОВА, РАДУЙТЕСЬ РЕБЯТААА