ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

Он вернулся спустя пару минут — с миской холодной воды, льдом в полотенце и градусником во рту у тебя ещё до того, как ты успела что-то сказать.

— Лежи, — строго, но с мягкостью. — Ты горишь. Серьёзно, Аня. Я не хочу, чтобы ты сейчас ещё и с больницей закончила.

Ты попыталась что-то сказать, но он уже сел рядом, прижал к твоему лбу свернутое полотенце со льдом и вздохнул:

— А могла бы слушаться. Но нет. Героиня.

Ты вяло прищурилась:

— Потому что если буду послушной, ты ещё, не дай Бог, решишь, что я тебя люблю.

Он усмехнулся, совсем тихо, почти с нежностью:

— Страшно, да?

Ты не ответила. Градусник мешал язвить, а ещё… он говорил как-то слишком по-настоящему. И от этого внутри стало жарче не от температуры.

Он посмотрел на дисплей.

— 38.7. Класс. — Он встал, достал из тумбочки жаропонижающее и стакан воды. — Пей. А то буду поить насильно, как ребёнка. Только по голове тебе не поглажу — ты этого не заслужила.

Ты взяла таблетку, глядя на него искоса:

— Я всё ещё могу встать и уйти, знаешь?

Он наклонился, провёл пальцами по твоим волосам:

— Тогда я уйду следом. И потом ещё на руках тебя дотащу назад. Не испытывай судьбу.

— Ты невыносим, — прошептала ты.

— А ты упрямая, — так же мягко ответил он. — Но даже такая — моя.

Ты отвернулась к стене, при этом чувствуя, как его пальцы всё ещё чуть касаются твоего плеча. Слишком бережно. Слишком тепло. Слишком по-настоящему.

— Бан Чан, — прошептала ты, не оборачиваясь, — если ты опять полезешь целоваться — я тебя скину с кровати.

— Тогда мне придётся притвориться, что ты просто в бреду и не понимаешь, что делаешь, — лениво произнёс он и осторожно устроился рядом, не касаясь тебя.

— Я тебя слышала.

— И я тебя люблю, — ответил он, будто случайно, и больше ничего не добавил.

Ты сжала одеяло. Не потому что замёрзла. А потому что внутри всё вдруг стало... слишком мягким.

—малыш, — протянул он, не отрывая от тебя взгляда, — ты меня сводишь с ума. Но почему-то каждый раз хочется быть рядом.

Он снова оказался слишком близко. Слишком спокоен, слишком заботлив, слишком Бан Чан — наглый, уверенный, будто всё знает заранее.

Ты приподнялась на локтях, скривившись от жара, и шипя произнесла:

— Отойди. Я тебя ударю. Я реально ударю. Больная я, а бесишься тут ты.

— Так ты и больная, и колючая. Ты понимаешь, как это работает? Я вообще герой, что терплю. — Он поставил чашку воды на тумбочку, присел рядом и с усмешкой добавил: — Вот другим девушкам говорят: «Ты принцесса», а я тебе говорю: Ты огнедышащий дракон с температурой под сорок.

Ты закатила глаза, но губы дрогнули. Даже в таком состоянии — с жаром, с головной болью, с путанными мыслями — он умудрялся выбешивать и при этом быть невозможным родным.

— Знаешь, что самое страшное? — буркнула ты, утыкаясь лбом в подушку. — Что мне уже даже не хочется, чтобы ты ушёл…

— Значит, я всё делаю правильно, — мягко сказал он, пригладив твои волосы. — Терпи. Я тебя долечу. А потом — опять буду бесить.

Он поцеловал тебя в висок. И на секунду даже ты не возразила.