Бывший

🎶 Tony Clarke — Electric heart
Nirvana — Smells Like Teen Spirit (Slowed)

Лиса возвращается домой под вечер, зареванная вусмерть. Такой всепоглощающей боли она не испытывала с того самого идиотского июня. Словно душу вырвали живьем и вместо неё теперь огромная дыра, а тело как дряблая, оставшаяся случайно, оболочка. У неё не просто растеклась тушь, она попусту смылась с ресниц от слез. Все что осталось — это небольшие черные разводы по всему опухшему лицу, потому что она много вытирала слезы руками.

Что-то ещё?

Да.

Она больше ничего не хочет.
Совсем.

Вообще ничего. Только исчезнуть безвозвратно.

Она думала все будет намного проще: скажет «прощай, Чонгук» и упорхнет в новую жизнь, раздавив окончательно оставшиеся чувства. Только вот, она не учла, что чувства такие сильные, что раздавить они себя не дадут. Этого человека в глубине души совершенно не хочется отпускать. Это больно, неправильно и неуместно. Так она это ощущает сейчас.

Дело в том, что...

Чонгук для неё — всё.

Был и по-прежнему остается.
Он — часть ее.

И дикая, разрывающая боль в грудной клетке этому доказательство.

Она его не «не забыла» и не «привыкла к нему».

Он был прав.
Она его попросту любит.
Сильно.

Возможно, намного сильнее, чем ей когда-либо казалось, и наверняка, намного глубже, чем ей бы того хотелось.

Эта любовь сидит в сердце и крепко держится всеми «конечностями», чтобы не дай Бог не выперли с нагретого места.

Лиса и не пытается уже.
Разве это возможно?

Она до сих пор чувствует его губы на своих. Его тяжелое «умоляю», трепетные осторожные касания и отчаянный поцелуй, ощущающийся как чертов взрыв вселенной. Это была секундная эйфория, вызванная прикосновениями человека, которого искренне...

Черт.

Так целуют, только когда боятся потерять.

Так целуют, только когда любят.

Но ведь одной любви иногда бывает недостаточно, да, Лис?

Черт, черт, черт...

Чонгук был прав не только в ее чувствах. Он был прав в том, что Хенжином она пытается его заменить. Если бы это было ложью — Лисе было бы плевать на Чона. Но это не так, и в этом главная проблема.

Все по-другому, когда дело касается Чонгука, как бы сильно она не пыталась это скрыть.

Разбрасывалась словами о том, что им нужно расстаться, и что не хочет больше его видеть и знать, но сейчас сама же себе противоречит.

Она просила его уйти, в глубине души надеясь, что он этого никогда не сделает.

Именно она так жаждала этого расставания, хотя сама же разбила себе этим сердце. Так уж ли всему виной «эгоистичность» Чонгука?

Мысли в кучу.
Да посмотри же на себя!

Сама эгоистка.
Он даже в этом был прав.

Она запуталась.

Чонгук не может быть таким как надо Лисе. Это ещё одна из причин, почему они не могут быть вместе. Хорошо, но разве она не влюбилась в него такого? Эгоистичного, нахального, колкого на язык, красивого и уверенного в себе мудака? Будь он другим, была ли бы она с ним весь прошлый год?

На самом деле ведь ничего не поменялось. Он никогда не был лицемером. Чонгук всегда Чонгук. Это правило. Он был с ней честен. Это уже много. И хотя, она тоже была с ним честна — сути это не меняет.

Чонгук для неё — бывший.

Она, черт возьми, оттолкнула его от себя навсегда, а он ей это в конце концов позволил.

Если это всё...
То что теперь делать?

Как учиться жить без него?
Можно ли этому научиться, когда любишь так, что крышу ломит и душу наизнанку выворачивает? Можно ли это сделать, если чувствуешь его всегда, видишь, слышишь, думаешь о нём? Можно ли?

Лалиса заходит в свою комнату и все на что её хватает — это упасть лицом в подушку и вновь зареветь.

Она рыдает настолько отчаянно, что не в силах сдержать собственные всхлипы и завывания.

Интересно, вот значит каким слабым может быть человек перед самым страшным человеческим чувством...

— Дочь? - стучит Кора в комнату дочери через пару минут. Вначале, она думала ей кажутся всхлипы и плачь, ведь Лиса редко льет слёзы, но подойдя ближе к её комнате она поняла, что не ошиблась. Ее дочь рыдает и ей кажется она даже догадывается из-за кого. — Девочка моя, ты что? - женщина присаживается на кровать. — А ну ка привстань, живо! - Кора поняла, что лучше обойтись без «все будет хорошо». У Лисы истерика. От осознания что её пришли жалеть — ей станет хуже. — Привстань и дыши, Лиса! - она помогает дочке сесть на кровати и начинает с ней медленно вдыхать и выдыхать. — Слушай звук своего вдоха и выдоха. Вот так. Моя умница.

Лиса только через минут пять смогла хоть как-то прийти в себя. На смену истерики пришла сильная головная боль. Чего и следовало ожидать.

— Ты можешь ничего не говорить, если не хочешь. Я заварю чай, ладно? - заботится Кора, поправляя волосы дочери, прилипшие к, влажному от слез, лицу. Лиса махает головой и безотрывно смотрит в одну точку.

Она надеялась больше не вспоминать это состояние, но у судьбы на неё очевидно другие планы.

Пока Кора заваривала чай, Манобан умылась холодной водой, заплела короткие волосы в низкий хвост и ответила Хенджину: «все хорошо, поговорим завтра» на его «Лиса, что происходит? Ты в порядке? Почему опять убежала не попрощавшись? Это из-за Чонгука? Лиса, ответь!».

Она себя сейчас не чувствует перед ним виноватой.

Она себя сейчас в принципе не чувствует.

Кора заходит с огромной чашкой горячего ромашкового чая. Они усаживаются на постель и вопреки тому, что Кора говорила ранее, о том, что Лиса может ничего не рассказывать, — принимается молча смотреть на дочь, явно в ожидании ответов.

Матери, они такие.
И не обвинишь.

— Это из-за Чонгука. - на его имени голос дрогнул, но Лиса честно попыталась себя сдержать.

— Милая, расскажи что-нибудь новое. - со смешинкой в глазах отвечает Кора и они вместе начинают хохотать. Ну да, плакала она всегда только из-за него. Очень редко, но метко.

— Он бегает за мной с начала года. Я понимаю почему, но все так сложно между нами. Без него летом было плохо, но с ним таким сейчас — только хуже! Он злится, ревнует, заставляет ревновать, психует и постоянно где-то рядом со мной. Я... - сбивчиво рассказывает она, подбирая слова. — Мы все высказали друг другу, в лицо, а потом... - слёзы вновь появляются на горизонте. — Потом он меня поцеловал, я ответила. Я ответила, понимаешь? - она словно сама не верит в это. — Это было... так... как - так «как», Манобан? Так, будто весь кислород сначала забрали, а затем вернули больше чем нужно и стало так хорошо, что закружилась голова? Или так, словно тебе вернули что-то настолько важное для тебя, что ты готова была умереть на месте от перенасыщения чувствами? — Я так сильно скучала. - она снова начинает плакать, её мысли, слова и чувства смешиваются в кучу. — Мам... он умолял меня, мам. - У Коры уже у самой глаза на мокром месте. Глупые дети, доведут её до белого каления. — Он хотел все исправить. Все время хотел меня вернуть, но... я сказала ему, что между нами все кончено.  - от последней фразы снова сдаёт сердце, но в ту же секунду вместе с обидой и болью просыпается злость. — Ну потому что он придурок долбанный и эгоист! И я его вообще ненавижу! - Кора сдавленно улыбается от контраста этой истерики. — И себя теперь тоже...

— Лиса, - начинает мать. — в том что вы не вместе — виноваты оба, но в том, что любите друг друга — ни один из вас. - спокойно говорит она. — И если второе с июня держится по умолчанию, несмотря ни на что, то стоит задуматься, над тем, точно ли в вашей ситуации нет выхода. Сколько раз вы нормально говорили? Один? Крепкие длительные отношения этим не ограничиваются. Вы ещё юные и все решаете сгоряча. Где-то не поняли друг друга и сразу расставаться. Если Чонгук так много раз делал что-то, что тебе не нравилось, почему ты не требовала другого отношения к себе сразу? Почему ждала до последнего? Сама же потом и взорвалась.
Ему в свою очередь стоило быть более внимательным к тебе, более чутким. Он этого делать не захотел. Он за это и поплатился. Череда некоторых действий или бездействий приводит к определенным последствиям. Вы оба должны это понимать. Если вы согласны мириться с тем, что вы теперь порознь, потому что не хотите работать над отношениями, — тогда и слёзы лить больше незачем и бегать он за тобой больше не будет. Ну а если вы хотите этих отношений друг с другом и больше ни с кем другим, тогда вам стоит научиться нормально разговаривать. Снова и снова, пока вы не придете к той точке, в которой оба будете слушать и слышать. И вот только после этого сможете решать быть вместе или нет.

Лиса шмыгает носом и внимает маминым словам. Они звучат как всегда мудро и правильно.

Но ведь у каждого своя правда, не так ли?
Мама лишь советует.

— А Хенджин? - тихо спрашивает Лиса, будто сделав какие-то собственные выводы из маминого монолога.

— А что Хенджин? - хмыкает женщина. — Оставь мальчика в покое, ты его не любишь. - честно отвечает она, немного шокируя дочь.

— Скажи честно, вы просто договорились с Чонгуком? - подозрительно спрашивает Лиса и Кора смеется. — Нет ну правда, тебе он больше нравится, да? Признавайся! Даже после всего этого? - она лезет к маме с щекоткой.

— Чонгук тебе и вправду очень подходит. Не волнуйся, тебя я все равно люблю больше всех на свете. - честно отвечает Кора, смеясь и крепко обнимая дочь.

Позже, ворочаясь ночью в своей кровати без сна — Лиса снова думает. Она полностью вымотана душевно и физически, но никак не может себя заставить бросить все и подумать об этом завтра. Она вновь и вновь прокручивает в голове события с июня этого года и пытается анализировать. Глупая, сама же говорила, что отношения это про двоих, а сейчас лежит и в одиночку пытается найти решение. Через час метаний она понимает только одно: она хочет быть с Чонгуком больше, чем хочет обратного. Мама права: нельзя было пускать все на самотек и расставаться на эмоциях в тот идиотский июньский день.

Сегодняшний день — тоже ошибка.

Зачеркнуть. Удалить. Выбросить.
К черту все.

Контакт разблокирован.

«Чонгук, ты спишь?»

Когда ответа не следует ни через пять минут ни через двадцать — Лиса удаляет сообщение.

Спит.

Завтра. Всё завтра. На сегодня достаточно эмоций.

***

— Пак Чимин! - орёт на всю мужскую раздевалку Мина и бесцеремонно проходит внутрь. Десяток глаз тут же начинают таращится на неё как на диковину. Кто-то посмеивается, кто-то охреневает, кто-то злится. Только вот Мине поебать абсолютно. Ей сейчас нужно узнать кое-что у гребанного Пак Чимина и если она не сделает этого прямо сейчас, то просто не сможет жить на этом свете.

Вышеупомянутый Пак не успевает даже нацепить штаны после душа и выходит на шум в одних трусах.

Он не удивляется, когда видит Мину.
Можно сказать, считал часы, когда она сама к нему прибежит.

— Какого хрена, Чимин? - вопит она на него, злясь ещё больше, видя на его лице довольную ухмылку. — Поматросил и бросил, так что ли? - она разьяренно подбегает ближе и начинает колотить его кулаками по груди. — Со мной так не пройдет, ясно тебе?- не прекращает она.

Чимин терпеливо выносит «побои», откровенно смеясь с ситуации.

В чем дело?

Да он специально игнорирует ее уже несколько дней. Сам не пишет и на сообщения девушки не отвечает.

Вот так вот.

Тактика видите ли у него такая.

Он предположил, что если Мине уделять минимум внимания, а то и не уделять вообще, то скорее всего, она взбесится и выплеснет свои настоящие чувства, прекратив наконец притворяться безразличной.

То, что она сейчас сама пришла к нему — уже говорит обо всем, о чем Чимин хотел бы знать.

И ведь не прогадал на её счет.

Он пропускает ругань девушки мимо ушей, притягивает её за талию к себе у всех на глазах и целует.

Вот так просто.
Без всяких экивоков.

Толпа вокруг сразу начинает ликующе орать и присвистывать парочке.

Мина в ахере полном, а Чимин довольный как слон, улыбается в поцелуй и поближе к себе прижимает любимое тело.

Она его черта с два теперь отпустит.

Он её — тем более.

***

У Чонгука адски трещит голова, когда он чуть живой еле плетется по коридорам школы, как всегда не реагируя на внимание к своей персоне. Только вот, если в другие дни он это делает по-собственному желанию, то сегодня он физически не способен ни на что. Алкоголь и Чонгук — ворст энэмис форэвэр*, ну сколько ещё вот таких состояний нужно испытать, чтобы это понять? Чонгук обзывает себя дебилом всю дорогу до своего шкафчика с вещами. Он смотрится в зеркало, висящее на дверце и прищуривается. После, заторможенно приглаживает свои темные волосы, прикрывая глаза и громко выдыхая.

— Чонгук? - слышится осторожное сбоку. И, ей Богу, Чону кажется, словно он все еще в пьяном бреду, потому что этот голос точно ему мерещится. Ну не может он произносить его имя таким аккуратным тоном и быть так близко. Со вчерашнего дня это невозможно. И никакой алкоголь в мире не стер бы это с памяти.
Он открывает глаза и видит в отражении зеркала, сбоку от себя, обеспокоенное лицо Манобан.

Лалисы Манобан.

Обеспокоенное?
Какого...?

Он разворачивается так резко, словно увидел призрака за своей спиной.

Черт, откуда у него такая дебильная реакция?

Лиса от неожиданности делает шаг назад.

Ровно пять секунд они стоят молча и тупо пялятся друг на друга с такими лицами, словно никогда и не были знакомы. Словно это не они уже на протяжении многих месяцев намеренно делают больно друг другу, не они влюблены до беспамятства, не они вчера расстались.

— Привет? - пробует он. Ну а что ещё сказать? Они вчера болезненно разошлись, усугубляя положение прощальным поцелуем, который до сих пор фантомно покалывает на губах. Ах да, после этого они сказали друг другу то злополучное «прощай».

Ауч.

— Я... - начинает Лиса, слегка замявшись. Она рассматривает вид Чонгука и её взгляд становится виноватым. Чон осунувшийся, бледный, вялый и неживой. Лисе гадать не нужно. Это из-за неё. Из-за них. Вина ярким пятном расплывается на лице. Ну и пусть, в этом нет секрета. Она и сама пришла с красными глазами без накрашенных ресниц. Очевидно же, что с шампанским вчера их расставание не праздновала. — У тебя все в порядке? - в ее вопросе ни грамма безразличия, но Чона удивляет не это, а сам факт того, что Лиса здесь. Пришла к нему. Говорит с ним. Спрашивает о нём.

После всего что случилось?

Чонгук совсем ничего не понимает.

Что у него вообще должно быть в порядке после вчерашнего? Она издевается или о чем вообще речь?

— Ты издеваешься? - озлобленно озвучивает он свои мысли. Сам от себя не ожидал такой агрессивной реакции, но... неужели она не видит, что ему и без того хуево?

Лиса от такого ответа немного теряет уверенность в том, что хотела сказать. Ее ресницы мелко подрагивают от волнения, а губы судорожно слегка приоткрываются. Почему она удивляется? Для Чонгука такие реакции всегда были достаточно характерны. Лиса выдерживает ещё секунду не понимая злиться ей, обижаться, или ничего из этого, а потом все равно заставляет себя продолжать. Она, черт возьми думала об этом всю ночь. Она не может просто уйти. Выложит всё как есть, прямо сейчас, а если Чонгук пошлет её нахуй, тогда...

А ведь о «тогда» она совершенно не подумала.

Зря?

— Я много думала о нас. - все же начинает она. Её голос чуть подрагивает от волнения и это сильно заметно. В какой момент ей стало настолько не наплевать? Чонгук её не узнает и если честно, все ещё совсем ничего не понимает. О чем блять вообще речь? О каких «нас», если вчера это слово официально перестало к ним относиться?

«Это окончательное решение?»
«Да»

«Можно тебя обнять?»
«Пока, Чонгук»

Все было предельно ясно, Манобан.

— Я много тебе наговорила вчера... всякого, прости. - она начинает виновато тараторить, словно ещё немного и он перебьет ее, накричит и уйдет. Правда в том, что сейчас он не в силах так поступить.

Не может он, ясно?

Не. Может.

— Я обвинила тебя во всем плохом, что было между нами, сама же говоря, что в расставании виноваты оба. - она болезненно усмехается, смотря в сторону. — Я знаю. Я дура. - произносит в след так, будто у них мало времени. Знала бы она, что он готов слушать её вечно... — И ты дурак. - прилетает вдогонку, после чего Лиса резко замолкает, подбирая слова. — Ты был прав. Я хотела сделать тебе больно также, как и ты мне. Я действительно пыталась заменить тебя Хенджином. Это было отвратительным решением. Я понимаю это. Мне очень жаль, но я делала это, надеясь унять... боль. - шепотом договаривает она.

Лалиса запинается, ей трудно говорить.

А Чонгук не верит, в то что слышит. О таких ее откровениях он не мог даже мечтать.

Ночью он думал о том, что скорее сдохнет, чем забудет её имя. Он прикидывал масштаб своего внутреннего разрушения и то, как долго он будет не в состоянии существовать.

А сейчас что?
Она словно... дает ему надежду?

Чон набирает дыхание, собираясь перебить или сразу попросить прощения, или упасть на колени перед ней.

Серьезно.
Все что угодно.

Только пусть больше никогда не говорит «пока, Чонгук».

Никогда-никогда.

— Не перебивай меня. - предотвращает попытку она. — Чонгук, я могу ещё долго говорить о том, какой ты мудак и что мы не можем быть вместе и всё в этом роде, но это к сожалению не меняет главного:

«Моих чувств к тебе».

Чонгуку сдавливает грудь. Он застыл, словно статуя и не может сделать вдох.

Стоп.

Она только что пришла первая и извинилась.

Она только что призналась в чувствах.

Она хочет...?

— Кое-кто вчера спросил у меня, на что мы готовы пойти ради своей любви? Чем готовы пожертвовать? - вспоминает разговор с мамой. — И я честно, Чонгук, со своей стороны готова на многое. Ради этих отношений. Ради своих не унимаемых чувств. Ради себя и ради тебя. - она режет его наживую. Эта откровенность необходима обоим как кислород, без которого невозможно существовать. — Мне с тобой плохо, без тебя — хуже. Я скучаю, Чонгук. Постоянно. Мне все равно, что ты обо мне сейчас думаешь. Можешь прогнать меня, можешь кричать. Я хотела сказать это. Я наверное кажусь неадекватной, ну так я такая и есть, ты ведь знаешь. Ничего нового. - она нервно усмехается.

И правда, совсем ничего.

Сказать о чем он и правда думает?
На самом деле только об одном:

«О том, что уже никогда и никого так сильно не сможет полюбить».

Он готов кричать, смеяться, радоваться от счастья и биться головой об стену. Но его все же хватает лишь на одно слово.

— Лис... - ласково зовет он её, подходя чуть ближе и не встречая сопротивлени берет её руку в свои. Его глаза блестят, он смотрит на неё с надеждой и радостью. Эмоций не скрывает. Она «разделась»* перед ним, он готов ответить тем же.

По правде говоря, он на всё готов ответить тем же.

Для того чтобы вернуть сейчас Лалису Манобан, нужно всего две секунды.

И они являются роскошью, которая Чонгуку не по карману, потому что «стечение обстоятельств» идет ва-банк.

— Привет, сладкий! - слышится рядом.

Чонгук на секунду прикрывает веки.

Манобан убивающе ранимая сейчас. Как хрупкая поделка из тонких веток. Подуй — развалится.

Брюнетка складывает руки на плече у Чонгука и опирается на них подбородком.

— Мы идем в кино в пятницу в семь. Они включат «Синистер» по многочисленным просьбам посетителей. В частности меня. Серьезно, я их заколебала. - как ни в чем не бывало говорит Хена Чонгуку.

Тот, кстати, перестает чувствовать холодную руку Лисы.

Чонгук оказывается в дурацкой ситуации.
Можно даже сказать: «отстойней некуда».

Ну а на самом деле ее можно описать как: «блять-сука-что-нахуй-делать?».

Но это он предпочитает оставить внутри.

Чон не обращает внимания на Хену. Девушка этим фактом не огорчена.

— Это прозвучит по-дебильному банально, - начинает Чон, смотря на, пока что просто потерянный, взгляд Лисы. — Но это не то, чем кажется.

Когда приходит осознание ситуации, о «потерянности» Лиса мгновенно забывает.
Недавняя открытость и ранимость меняется на злость, не поддающуюся контролю.

Она сжимает зубы.

Она, черт возьми, оголила ему свое сердце,
дважды.

Она убивалась всю ночь, а он уже нашел себе какую-то бабу?

Соён не в счет.

Манобан не успевает его как следует обматерить, а себя сдержать (и не видит не одной причины это делать) и влепливает ему громкую пощечину.

У Чонгука резко прекращается головная боль.

Зато по новой возобновляется душевная.

Лиса разворачивается и уходит.
Просто, блять, уходит.
Снова.

Чонгуку хочется провалиться на месте и просто по-человечески сдохнуть. Можно?

Вот теперь точно всё.

— Сладкий, да ты сегодня в ударе. - усмехается рядом Хена, пахнущая каким-то очень сладким вишневым парфюмом. — Я тоже так хочу! Никогда никому не давала пощечины. Подставишь вторую щечку?

У Чонгука совершенно не осталось терпения.

— Какого хрена ты тут забыла? - он раздраженно скидывает с себя ее руки.

— Воу, полегче. Это у тебя такое «спасибо, Хёна, что спасла мою задницу сегодня ночью, без тебя я валялся бы обблеваный в подворотне»?

Точно. Черт побери. Он же ей должен.

— Я переведенка, буду учиться тут, что ещё я могла забыть в вашей дыре?

— Когда тебя успели взять? Уже скоро год закончится.

— У меня папа самый лучший. - отвечает она с улыбкой, словно это предложение все объясняет.

Допустим.

Она видит его расстроенное недовольное лицо и не хочет подливать масло в огонь.

— Ты прости за вторжение. Я дурная, привыкай. А это что, подружка твоя была? - спрашивает, тыкая в сторону коридора. — Хорошенькая.

Ещё бы.

— Бывшая. - коротко отвечает Чонгук и устало трет глаза.

Хёна как-то странно усмехается и поднимает бровь, молл «серьезно?».

«Не похоже»

— Все сложно. - бросает он. — Спасибо, за помощь вчера.

Однажды, ей богу он вляпается в такие неприятности, что никакие добродушные Хены не помогут.

— Мне надо идти. - отрешенно кидает он.

— Пока, сладкий.

Чонгук вылетает из школы на всех парах. Шлет нахуй учебу. Снова. И плевать на неё он хотел.

Сегодня все могло измениться.

Чертово «могло».

Сука.

Чонгук сейчас находится в интересном состоянии. Называется оно — взрывоопасное.

На лоб отлично подойдет табличка: «осторожно, злая собака!».

— Уже уходишь? - Чон снова чувствует прикосновения к своей руке и раздражение сочится из каждой клеточки его тела и души.

Соён.

Она шла в школу и по своей же счастливой случайности встретила Чонгука.

Но кому какое дело? Какого черта она к нему прикасается? Какого черта к нему вообще кто-то прикасается?

Чонгуку срывает крышу.

— Да отьебись ты от меня!!! - скидывает он ее руку и орёт так громко, что скорее всего вся школа и стадион рядом слышат его крик. — Такие как ты, - тыкает указательным пальцем. — Мне омерзительны. - прямо в глаза. Чон замирает так на секунду, видя до сих пор невиданное в глазах напротив чувство, а затем просто уходит, оставляя девушку одну на пустой территории школы.

У Соён стеклянный взгляд и нездорово больная ухмылка.

Через приоткрытые окна здания слышен звонок. С урока или на урок — уже не разобрать.

Соен не реагирует.

Она продолжает стоять на месте, пялясь в одну точку.

***

— Лиса заходит домой, еле отсидев уроки и неистово швыряет все, что под рукой и в ней: ключи, сумку, туфли, пальто и даже телефон, который чудом не разбивается от жесткого столкновения с тумбочкой.

Она очень зла.

Как он посмел? Сам же докапывался и бегал за ней с выражениями о том как «любит» «скучает», «ревнует», а стоило им расстаться окончательно — уже нашел себе кого-то?

За одну ночь?

Она ему душу наизнанку вывернула, сделала первый шаг, а он... просто конченный придурок.

Сколько ещё подобного нужно пережить, чтобы до головы (а главное до сердца) Лисы это дошло?

Ничему жизнь не учит.

Лиса только собирается подняться к себе в комнату, как на тумбочке вибрирует забытый телефон.

Манобан закатывает глаза. Трубку брать не хочет. Желание хоть с кем-либо разговаривать — отсутствует.

Наговорилась уже.

Она чудом заставляет себя вернуться в коридор и ответить на звонок.

— Дорогая, звоню, чтобы напомнить про ужин. Помнишь?

Черт возьми. Ужин. Мама просила неделю назад.

Как же не вовремя!

Лиса в последнее время вообще сама не своя. Запуталась совсем. Ничего не успевает. Хенджин задает вопросы, на которые нет сил и желания отвечать. Учеба не может ждать, так как на носу выпуск. Чувства режут изнутри острыми клинками, напоминая как плохо ей без Чонгука. Вот уж спасибо?! Все навалилось в кучу. Бедлам. И как это исправить?

— Конечно, буду при полном параде.

Хотя бы сходить на ужин с мамой и её новым бойфрендом.

— Спасибо, люблю тебя.

— И я тебя.

***

— Долго его ждать ещё? - Джисон опаздывает на добрых пятнадцать минут и ещё немного, и Лиса от голода начнет грызть лежащую перед ней белую салфетку.

Спойлер: не хотелось бы.

Поэтому этому хрену лучше поторопиться. Лиса сегодня не в том настроении.

— Да, они задерживаются из-за каких-то проблем с документами, скоро будут. - отмахивается Кора, уже отпивая из  заказанного ранее бокала с красным вином.

— Ну какие ещё документы, семь вечера... стоп, они? - Что ещё черт возьми за «они»?! Речь шла о двух людях? Лиса и об этом забыла?

Лиса не успевает выпытать у матери ответы, так как этот ответ приходит сам на своих двух через пару секунд. И не один.

— Добрый вечер! - вежливо здоровается статный, красивый мужчина в темно-синем костюме тройке, тот самый Джисон, Лиса полагает. Он протягивает Коре роскошный букет цветов и та с благодарностью их принимает.

С счастливой улыбкой на лице.

У Лисы тоже могла бы быть прямо сейчас такая же.

Если бы не одно «но».

— Меня зовут Ким Джисон. - мужчина протягивает букет и Лисе. Та застыла в шоке и на букет не обращает никакого внимания. Ким кладет его на стол и нервно поправляет галстук. Ну а пока суть да дело... — А это — Ким Хена, моя дочь. - гордо указывает рядом с собой.

Блять.

Разморозка!

— Чего?! - кривится Лиса, вскрикивая на весь ресторан и резко вскакивая со своего места, как ошпаренная.

Убейте.

* Худшие враги навсегда
* Обнажила душу.

Хотелось бы пояснить: эта работа называется «бывший», естественно тут все не так просто, уж простите :)

Очень люблю читать ваши мысли по поводу работы.
Спасибо вам большое за отзывы и за ваше время. ♥️