Часть 16
Утро в особняке Корханов было мягким, свет лился через высокие окна, окрашивая мраморный пол в золото. Аромат жасмина с террасы смешивался с запахом свежесваренного кофе и тёплого менемена,что Шефика приготовила для завтрака. Сейран сидела в саду, её босые ноги касались прохладной травы, платье цвета персика струилось, как облако, подчёркивая её хрупкость и едва заметную округлость живота. Она держала чашку чая, её пальцы грелись о керамику, глаза смотрели на Босфор, где вода сверкала, как алмазы. Её сердце было спокойнее, но тень прошлого касалась её, как лёгкий ветер, однако страх за детей перевешивал всё — она хотела быть сильной, ради них.
Ферит вышел к ней, его шаги были лёгкими, рубашка мятая, волосы растрёпаны, в руках — тарелка с менеменом, пахнущим томатами и сыром, и стакан айрана, который он утащил со стола. После того как Сейран вернулась с больницы ,господин Халис разрешил девушке есть вне стола ,и Ферит пользовался этим сполна.
Иногда ,казалось что это он вынашивает двоих детей ,а не его жена .И этот день не был исключением. Он плюхнулся на траву рядом, его колено коснулось её, голос был полным озорства, глаза блестели.
— Сейран, держи, твой личный доставщик еды в деле, — сказал он, подмигнув, его улыбка была лукавой. — Менемен от Шафики, с горой сыра, как ты любишь. Ешь, а то малыши начнут ворчать: «Папа, где наш завтрак?»
Сейран фыркнула, её губы дрогнули в улыбке, она взяла ложку, отломив кусок лепёшки, её глаза сверкнули.
— Ферит, ты серьёзно? — сказала она, закатив глаза. — Это ты называешь доставку? Половина сыра на твоей рубашке! Ты что, ел по дороге?
Ферит рассмеялся, его смех был громким, как колокол, он наклонился, чмокнув её в щёку, его щетина уколола её кожу.
— Жалобы? — переспросил он, притворно возмущаясь. — Сейран, я героически спас эту тарелку от Каи, он уже тянул лапы! Ешь давай, а то я всё заберу, и малыши останутся только с айраном.
Сейран ткнула его локтем, её улыбка стала шире, она откусила, её глаза закрылись от удовольствия, голос стал мягче.
— Ладно, вкусно, — признала она, её рука сжала его колено. — Но если дети будут так любить кушать по ночам ,как ты,тебе не поздоровится муженёк .
Ферит ухмыльнулся, его рука обняла её плечи, он потянул её ближе, голос был тёплым, но с ноткой поддразнивания.
— Охх ,женушка моя , — сказал он, его глаза блестели. — Но ты будешь сама засыпать ,потому что я буду петь им колыбельные, ты ведь знаешь,мой голос — самая сладкая мелодия. ,– покачивал головой и немного напевал слова парень, –Слушай, давай сегодня прогуляемся по саду, а потом закажем что-нибудь? Кебаб или пиццу? Голосуй, пока я добрый.
Сейран рассмеялась, её смех был звонким, как колокольчики, она положила голову на его плечо, её пальцы гладили его руку.
— Кебаб, Ферит, ты же знаешь, — шепнула она, её глаза сияли. — Пицца — твоя слабость. А в сад... давай, только не тащи меня к розам, я вчера укололась.
— Но сначала ты поешь свой завтрак ,душа моя ,-оставляя легкий поцелуй на щеке девушки,сказал Ферит.
Когда тарелка была пуста ,парень потянул жену за руки и они поднялись на ноги,его рука обняла её талию, пальцы переплелись с её, их шаги были лёгкими по тропинке, где жасмин цвёл, как облако. Они болтали о мелочах — о том, как Ферит хочет уже бегать с футбольным мячом ,показывая сыну приемы, как Сейран мечтает о качелях в саду, о том, кто будет на кого похож. Их смех эхом разносился, их любовь была живой, с подколами, с теплом, с крошками менемена на пальцах.
После прогулки,Ферит уехал в компанию с отцом ,а Сейран ,после дневного сна,сидела на террасе с Суной, их ноги болтались, как в детстве, перед ними стояли стаканы с чаем , пахнущим мятой, и тарелка с лукумом. Суна теребила браслет, её глаза сияли, но в них была тень волнения. Сейран коснулась её руки, её голос был мягким, но любопытным.
— Суна, ну рассказывай, — сказала она, её улыбка была тёплой. — Что у вас с Каей? Я видела, как он вчера тащил тебе цветы, как школьник. Это что, больше никаких разговоров о разводе?
Суна покраснела, её пальцы запутались в волосах, она фыркнула, но улыбка выдала её.
— Сейран, ну ты прям следователь! — сказала она, её голос был полным смеха. — Да, цветы притащил, а потом разлил кофе на рубашку, пока пытался быть романтичным. Кая... он такой, знаешь, то такой мужчина ,а бывает неуклюжим ребенком. Но я... я счастлива, правда.
Сейран улыбнулась, её глаза сияли, она сжала её руку, её голос стал серьёзнее.
— Я вижу, сестрёнка, — шепнула она. — Ты светишься, как тогда, когда мы пекли пахлаву в Антепе. Он любит тебя, да? И ты его. Что дальше? Дети?
Суна рассмеялась, её смех был звонким, она ткнула Сейран в бок, её глаза блестели.
— Дети? — переспросила она, притворно возмущаясь. — Сейран, я ещё не готова к такому шагу! Думала ,что готова ,но осознала что это все было навязано ,отцом,Ифакат ,обществом...не знаю.Но... мы говорим о будущем. Кая хочет открыть своё дело, я хочу помогать ему, может, как и ты ,пойду учится. А дети... ну, я буду тётей твоим малышам, этого пока хватит.
Сейран притянула её, их объятие было тёплым, как солнце, её слёзы блестели, голос ломался.
— Ты будешь лучшей тётей, Суна, — шептала она, её руки дрожали. — Я хочу, чтобы мои дети знали, какая ты сильная, как ты спасала меня. И,надеюсь,однажды наши дети будут резвится в этом саду и разносить особняк.
Они рассмеялись, их смех смешался с ветром, их разговоры о будущем — о детях, о любви, о мечтах — были их якорем, их светом.
На следующий день Сейран сидела на террасе , её пальцы дрожали, теребя старую фотографию, уголки которой были помяты,а само изображение – пожелтевшее .Это было фото Зейнеп — молодой женщины с зелёными глазами, такими же, как её собственные.
Сейран хотела говорить с Латифом, узнать его, но страх сковывал её горло, как цепи. Как к нему обращаться ?Господ Латиф?Латиф?Дядя Латиф? Как смотреть в глаза человеку, который её отец, но был так далеко? Она гладила фото, её шёпот был едва слышен, слёзы жгли глаза:
— Я даже не знаю как правильно называть тебя ...Но хочу узнать какой ты была... и я хочу узнать его. Но как? Я так боюсь.
Её взгляд скользнул к приоткрытой двери в гостиную,и она заметила Латифа, идущего по коридору к своей комнате . Его шаги были тяжёлыми, пиджак висел на руке, плечи сгорблены, но глаза сияли теплом, как будто он нёс в себе надежду. Сейран задрожала, её руки сжали фото так, что костяшки побелели, она вскочила, её колени подгибались, голос дрогнул, но вырвался, полный неуверенности:
— Господин Латиф! — позвала она, её слова эхом отразились , её грудь вздымалась, как будто она пробежала милю.
Латиф замер, его тело напряглось, он повернулся, глаза расширились, в них мелькнула смесь страха и надежды. Он шагнул к двери, его пальцы судорожно сжали пиджак, голос был хриплым, дрожащим, как лист на ветру:
— Госпожа Сейран, — выдохнул он, его взгляд метнулся к её лицу, потом в пол, как будто он боялся встретить её глаза. — Вы... вы звали меня? Я... чем могу помочь?
Сейран сглотнула, её горло пересохло, она теребила край платья, её пальцы дрожали, как лепестки жасмина на ветру. Она опустила взгляд, её голос был слабым, заикающимся, полным смятения:
— Латиф... можно вас... на минуту? — прошептала она, её щёки горели, она подняла глаза, но тут же отвела их, боясь утонуть в его боли. — Поговорим...? Я думаю нам стоит это сделать.Пожалуйста.
Латиф кивнул, его глаза блестели, он сжал пиджак ,что бы скрыть дрожь в руках , его шаги за ней были неуверенными, как у человека, идущего по тонкому льду. Они вышли на террасу, где Босфор сверкал под солнцем,тёплый ветер нёс запах моря и свободы. Сейран присела на плетёное кресло, её руки дрожали и она сцепила их в замок , она смотрела на воду, её грудь вздымалась. Латиф остановился у кресла, положив пиджак на спинку, он также суепил руки в замок,и Сейран улыбнулась ,увидев этот жест.
«Не только мне страшно»
—Прошу ,садитесь , — голос был слабым, но полным надежды , — Не стойте так.Все же вы мой отец.
— Госпожа ...
— Я тоже не знаю как нам жить с этим всем ,-начала говорить девушка ,смотря на мужчину,— Всю свою жизнь я знала только одну правду — что я дочь Казыма и Есме Шанлы.Но вот,как оказалось ,это не так.Я потеряна ,мои мысли спутаны ..и..И мне страшно.По правде говоря,я даже не знаю как обращаться к вам.
Латиф,сидевший напротив ,слушал это ,а его сердце замирало .
— Сейран, — начал он, обращаясь на «ты», как в тот вечер в гостиной, его голос надломился, — Я ... я не знаю, что тебе сказать. Ведь ,для меня тоже это тяжело.У меня тоже была своя правда .Я был влюблен в женщину намного младше меня ,и она умерла ,родив дочь.А даже не догадывался что она ждет тебя,и когда узнал — стало слишком поздно .И я ,я все это время думал что моя девочка живет в Антепе со своей семьей ,и она не нуждается во мне. А позже,моя дочь стала невесткой моего Аги.И я потерян .Ведь есть правила .Но ты можешь называть меня как тебе удобно Латиф, господин Латиф,дядя Латиф, и говори «ты». Я прощу все.Я не жду, что ты назовёшь меня отцом. Я... — он сглотнул, его слёзы капнули на камни, — я не заслужил этого. Но я хочу быть рядом, если ты позволишь.
Сейран задрожала, её слёзы хлынули, как дождь, она прижала руку к губам, чтобы заглушить всхлип, её глаза, зелёные, сияли болью и надеждой. Она наклонилась вперёд, её голос был хриплым, рвущимся, как нить:
— Латиф, я... я буду называть тебя так, — шептала она, её руки тряслись, она сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь. — И я не держу на тебя зла, ты думал, что я с Джемалем,в хорошей семье, думал, что я счастлива. Ты отправлял деньги, молился за меня. Я... я понимаю, ты хотел мне добра. — Её голос сорвался, она закрыла глаза, слёзы текли по щекам, как реки.
Латиф встал и присел на столик,хотя никогда бы этого себе не позволил ранее, его слезы катились по лицу , он прижал руки к груди, его лицо исказилось от боли, голос был полным агонии:
— Сейран, моя девочка, — выдавил он, его руки дрожали, но не смели коснуться её. — Я был слеп, я был таким дураком,верил лжи Госпожи Хаттуч, не искал тебя. Я не хотел обременять тебя на жизнь прислуги ,на жизнь без семьи.Я думал, ты смеёшься, растешь в любви, а ты... ты страдала. Прости, прошу, прости за твои слёзы, за твою боль.За все что тебе довелось пережить.
Сейран всхлипнула, её сердце разрывалось, она наклонилась, её дрожащие пальцы коснулись его плеча, лёгкие, как перо, её голос был слабым, но полным тепла:
— Латиф, не вини себя, — шептала она, её слёзы капали на его рубашку. — Ты не знал. Я... я хочу рассказать тебе, кем я была. Мое детство... оно было тяжёлым. Папа Казым... он был жесток, бил меня, кричал, я пряталась от него чердаке, считала звёзды, чтобы не плакать. — Она сделала паузу, её взгляд затуманился, голос дрогнул. — Но... были моменты, когда он был другим. Однажды он сделал мне качели во дворе, смеялся, толкал меня, пока я визжала от радости. Или вёз нас с Суной к базар, покупал нам сладости, ворчал, но кормил котенка которого мы нашли . Эти моменты... они были моим светом, Латиф. Я хочу, чтобы ты знал: я видела не только боль, но и улыбки.
Латиф задрожал, его слёзы текли, он поднял взгляд, его глаза сияли любовью и болью, он сжал её руку, его пальцы были тёплыми, но дрожали, как лист.
— Ты сильная, Сейран, — выдохнул он, его голос был хриплым, полным благоговения. — Как Зейнеп... ты её дочь, моя дочь. Что ты хочешь? Я... я хочу узнать тебя, каждую твою улыбку, каждую твою боль.
Сейран всхлипнула, её улыбка была робкой, как первый луч солнца, она вытерла слёзы рукавом, её голос дрожал, но в нём была надежда:
— Расскажи мне о... о маме, — шептала она, её глаза сияли. — О Зейнеп. Какой она была? Как вы встретились? Я... я хочу видеть её твоими глазами.
Латиф улыбнулся, его лицо ожило, как будто воспоминания вдохнули в него свет. Он сел на диван рядом, его руки сложились на коленях, взгляд затянулся, голос стал мягким, как песня, но дрожал от любви и боли:
— Зейнеп... она была как солнце, Сейран, — начал он, его слёзы блестели, но улыбка сияла. — Мы встретились в мастерской в Антепе. Я приехал проверить заказ господина, споткнулся, как дурак, а она... она рисовала возле окна, её волосы горели на солнце, как медь. Она засмеялась, её смех был как музыка, помогла мне. Её глаза... — он замер, его взгляд впился в Сейран, его голос надломился, — Сейран, у тебя её глаза, зелёные, как лес после дождя. Как я не узнал их раньше? Это... это моя боль, моя вина.
Он опустил голову, прижал руку к груди, как будто сдерживая сердце. Сейран наклонилась ближе, её пальцы коснулись его руки, её голос был полным агонии и нежности:
— Латиф, не вини себя, — шептала она, её слёзы капали на его ладонь. — Продолжай, пожалуйста... я хочу знать её.
Латиф кивнул, его улыбка была хрупкой, он вытер слёзы рукавом, его голос стал тише, но полным любви:
— Она была доброй, Сейран. Кормила соседских детей, пела колыбельные, хотя не была богата. Мы любили друг друга,это случилось так внезапно ,одним утром я проснулся и понял что не могу и дня провести без её смеха ,без взгляда в её глаза, мы мечтали о доме, о детях. Я уехал в Стамбул, у меня возникли дела здесь,обещал вернуться, но... я не знал, что она ждёт тебя. А теперь ,я жажду её прощения , как твоего.За то что подвел вас.
Сейран рыдала, её руки прижались к груди, она улыбнулась сквозь слёзы, её голос был слабым, но полным надежды:
— Она как мечта, — шептала она, её глаза сияли. — Спасибо, Латиф. Я... я хочу знать тебя. Не сразу, но... давай попробуем? Будем говорить, как сегодня, шаг за шагом?
Латиф улыбнулся, его слёзы текли, он сжал её руку, его улыбка была сияющей, как звезда, голос был полным веры:
— Да, Сейран, моя девочка, — выдохнул он, его пальцы дрожали, но держали её крепко. — Понемногу, шаг за шагом. Я здесь, всегда буду здесь.
— Могу ли я обнять тебя?,-спросила девушка ,и робкая улыбка коснулась её губ.
— Конечно ,красавица.
Они обнялись, их слёзы смешались, их объятие было хрупким, но полным надежды, как первый росток после зимы. Босфор сверкал, жасмин качался на ветру, как будто благословляя их, а их сердца бились в унисон, веря, что всё изменится.
Вечер понемногу опускался над особняком , звёзды сияли над проливом , их свет отражался в воде, как алмазы. Сейран сидела на диване в гостиной, её ноги под лёгким пледом, перед ней — чашка чая и пахлава ,приготовленная по рецепту тети Хаттуч.
Ферит расхаживал по комнате, его рубашка была расстёгнута, волосы растрёпаны, глаза блестели, как будто он что-то задумал. Он остановился, его голос был полным энтузиазма, но с тенью тревоги, думая о письме Ифакат, которое он хотел укрыть от Сейран.
— Сейран, слушай, — начал он, садясь рядом, его рука легла на её колено. — Я тут подумал... давай сбежим? Помнишь наш зимний домик, где мы Новый год праздновали ? Камин, моё фирменное мясо ,первый сон в обнимку? Поживём там пару дней, только ты и я. Без этой... — он замялся, — без всей этой суеты.
Сейран подняла брови, её улыбка была лёгкой, она отложила чай, её рука коснулась его щеки, голос был тёплым, но с подколкой.
— Ферит, ты романтик или беглец? — сказала она, её глаза сверкнули. — Я только отошла от больницы и привыкла к дому, а ты меня в лес тащишь! Но... знаешь, звучит заманчиво. Только если ты не будешь храпеть, как в прошлый раз.
Ферит рассмеялся, его глаза сияли, он наклонился, чмокнув её в нос, его голос был полным смеха.
— Я?! Храпеть?! — воскликнул он, притворно возмущаясь. — Сейран,харизматичные — не храпят!Ладно, договорились. Завтра едем, я беру кебаб, ты — свои пледы. И никаких споров о музыке в машине, мои песни рулят.
Сейран фыркнула, её рука ткнула в его грудь, но улыбка была сияющей.
— Твои песни? — переспросила она. — Ферит, если ты включишь тот рэп, я выкину твой телефон в траву. Но давай, я за. Хочу просто... быть с тобой.
Ферит притянул её, их поцелуй был тёплым, глубоким, их руки сплелись, их сердца бились в унисон. Он шепнул, его голос был полным любви:
— Ты — моя жизнь, Сейран. Я уберегу тебя, обещаю.
Они выехали тем же вечером ,просто поставив Халиса Агу перед фактом .На что господин лишь покачал головой ,но в душе радовался ,что его внук стал мужчиной и таким ответственным человеком.
Поэтому рассвет они встретили уже в домике.Утро там было тёплым, летний свет лился через окна, освещая деревянные стены, пахнущие смолой. За окном зеленел лес, травы колыхались под ветром, а цветы — ромашки и маки — качались, как звёзды на земле. Камин в гостиной горел для уюта, его треск смешивался с запахом кофе, что Ферит варил на кухне. Сейран лежала в постели, её волосы разметались по подушке, лёгкая пижама подчёркивала её живот. Ферит вошёл, его шаги были тихими, в руках — две чашки ,она с кофе ,другая с чаем и тарелка с тостами, которые он нажарил, чуть не спалив сковороду. Он опустился рядом, его рука мягко коснулась её живота, его губы поцеловали её кожу через ткань, первый для дочери, потом другой – для сына,его голос был хриплым, полным нежности.
— Доброе утро, малыши, — шептал он, его глаза сияли. — Это папа. Один поцелуй — для мини Ферита, второй — для принцессы . Мама спит, но я вас люблю. Когда вы станете шевелится ,не пинайте её сильно,она и так ворчунья.
Сейран улыбнулась, её глаза открылись, она потянулась, её рука запуталась в его волосах, голос был сонным, но с юмором.
— Ферит, я не ворчу, — сказала она, её улыбка была лёгкой. — И они еще не пинаются. Ты приготовил завтрак и принёс в постель? Кто ты и что ты сделал с моим мужем?
Ферит хмыкнул, его рука подала ей чашку, он чмокнул её в лоб, его голос был полным озорства.
— Это на меня так влияют ваши глаза, мадам, — сказал он, подмигнув. — Но если будешь жаловаться, я съем твой тост. Давай,ешь и вставай, пойдём гулять, пока лес не прогрелся.
Они гуляли по тропинкам, их сандалии шуршали по траве, воздух пах цветами и хвоей, их руки были сплетены. Ферит срывал ромашки,все время впихивая их в её волосы, её смех звенел, когда он пытался поймать бабочку, но споткнулся. Они вернулись, он готовил мясо ,то самое – фирменное, она сидела у камина, её руки грелись, их разговоры о мелочах — о том, как он хочет научить детей плавать, как она мечтает о саде для них — были их убежищем.
Каждое утро и вечер Ферит целовал её живот, его губы касались её кожи, его шёпот был для сына и дочери, его любовь была их теплом. Сейран гладила его волосы, её слёзы блестели, её сердце грелось, как от огня камина.
В один из вечеров они сидели у костра,он пылал перед домиком, его пламя танцевало, отбрасывая тени на траву. Звёзды сияли над лесом, их свет смешивался с ароматом трав и цветов, что окружали их. Сейран сидела в объятиях Ферита, её спина прижималась к его груди, его руки обнимали её талию, его подбородок лежал на её плече. Их плед пах дымом, их дыхание смешивалось, их глаза смотрели на огонь, как будто он рассказывал их историю. Сейран гладила свой живот, её сердце было полным, она чувствовала тепло исходящее изнутри ,малыши давали ей энергию,мотивировали её двигаться дальше .Она поняла, что они спасли её — их тепло не дало ей упасть, их жизнь затмила боль прошлого.
Она повернула голову, её глаза сияли, её голос был мягким, как шёпот ветра.
— Кажется, я знаю, как хочу назвать дочь, — прошептала она, её пальцы сжали его руку.
Ферит улыбнулся, его губы коснулись её виска, его голос был тёплым, полным любви.
— И какое же имя ты придумала, душа моя? — спросил он, его пальцы мягко гладили её живот.
Сейран махнула рукой на костёр, её глаза блестели, её голос был полным решимости.
— Алев, — сказала она, её улыбка сияла. — Я хочу, чтобы она была сильной, как пламя. Обжигающей для чужих, согревающей для близких.
Ферит прикрыл глаза, пробуя имя, его голос был мягким, как дым.
— Алев Корхан, — протянул он, его улыбка была широкой. — Мне нравится. Но я думал, ты захочешь другое имя.
Сейран повернула лицо к нему, её брови поднялись, её голос был любопытным.
— Какое же? — спросила она, её глаза встретили его.
Ферит наклонился, его шёпот был нежным, его взгляд — глубоким.
— Зейнеп, — сказал он, глядя в её глаза. — Думал, ты дашь имя матери.
Сейран отвернулась, её взгляд вернулся к огню, её глаза блестели, голос был тихим, но полным правды.
— Я тоже думала над этим, — призналась она, её пальцы сжали плед. — Но... я не знала её. Да, она дала мне жизнь, но, по правде, обрекла на пожизненные смешки и упрёки, ведь я родилась не в браке. Если бы она была жива, я не знаю, поженились бы они с Латифом. Они мои биологические родители — это правда, но также правда, что Казым и Есме Шанлы вырастили меня. И если бы не те анализы, я бы и не знала, что я приёмная. Поэтому нет, я не думала давать своей малышке это имя.
Ферит кивнул, его глаза сияли, он оставил поцелуй на её макушке, его голос был мягким.
— Хорошо, любовь моя, я понял, — сказал он, его пальцы гладили её живот. — Ну тогда, я должен придумать имя для сына.
Сейран улыбнулась, её голос был лёгким, но с подколкой.
— Только прошу, никаких Джан, Берк и Мустафа, — сказала она, её глаза сверкнули. — Одного из наших охранников зовут Мустафа, и он следил за нами всегда. Вдруг наш сын тоже будет следить за всеми?
Ферит рассмеялся, его глаза были полны юмора.
— Ты думаешь, наш сын станет охранником? — спросил он, приподняв бровь.
— Он сможет стать кем угодно, Ферит, — ответила она, её голос стал серьёзнее.
— Но не охранником, — твёрдо сказал он, притягивая её ближе, ведь Сейран, размахивая руками и объясняя, почему не хочет имя Мустафа, чуть отодвинулась. — И это не Джан, Берк и даже не Фуат. Как бы я ни хотел почтить память брата, я не могу обречь сына на пожизненное сравнение с дядей.
Сейран улыбнулась, её губы оставили поцелуй на его щеке, она положила голову на его плечо, заглянув в его глаза, её голос был мягким.
— И какое же имя ты хочешь дать нашему сыну? — спросила она.
Ферит обхватил её талию обеими руками, прижал ещё сильнее, его нос коснулся её, он шепнул, глядя ей в глаза:
— Алаз, нашего сына будет звать Алаз, — сказал он, потеревшись носом о её щёку. — Думаю, нашей девочке всегда нужен помощник в сжигании мира. Как думаешь?
Сейран улыбнулась, её глаза сияли, она протянула, пробуя имена:
— Алаз Корхан и Алев Корхан, — сказала она, её голос был полным тепла. — Очень красиво звучит, любимый.
Ферит рассмеялся, его губы нашли её, их поцелуй был тёплым, глубоким, полным любви.
— Да пусть миру помогут после их рождения, — шепнул он, его глаза сияли.
Они сидели, обнявшись, огонь танцевал, их любовь была пламенем, что не гасло, их дети — их светом.