Глава 8
Солнце поднималось всё выше над Босфором, отражаясь в воде золотыми бликами, пока Сейран и Ферит заканчивали завтрак на террасе кафе. Она доела свой асаи боул, слизнув остатки йогурта с ложки, и откинулась на спинку стула, глядя на море. Её лицо всё ещё хранило следы утренних слёз, но лёгкая улыбка, вызванная поддразниваниями Ферита, смягчила её черты. Она вдохнула солёный воздух и повернулась к нему, её голос был тихим, но твёрдым.
— Нам нужно домой, Ферит, — сказала она, её пальцы нервно теребили край футболки. — Мы не можем просто сбежать от всего этого.
Ферит замер, его ложка остановилась на полпути к миске, и он посмотрел на неё, его взгляд стал серьёзным, полным беспокойства. Он положил ложку на стол, наклонился ближе и взял её руку в свои, сжимая её пальцы с нежной решимостью.
— Нет, Сейран, — сказал он, его голос был мягким, но непреклонным. — Я не пущу тебя обратно в ту токсичную среду. Не сейчас. Ты и так испытала слишком много стресса за последние дни — сначала больница, эта неопределённость с болезнью, потом новость о родителях. Хватит. Сегодня твой муж забирает тебя на весь день.
Сейран подняла брови, её губы дрогнули в ехидной улыбке, но в её зелёных глазах мелькнула любовь.
— И что? — спросила она, её тон стал лёгким, почти игривым. — Снова поедем в спортзал, где тебя изобьют?
Ферит рассмеялся, его смех был тёплым и искренним, и он подвинулся ближе, его колено коснулось её под столом. Он положил руку на её живот, его пальцы мягко прошлись по ткани её одежды , и наклонился, оставив лёгкий поцелуй на её виске.
— Ну что ты, любовь моя, — сказал он, его голос стал ниже, полным нежности. — Ты сейчас не можешь носить тяжести, кроме одной, самой главной. Прогуляемся по Стамбулу. У нас никогда не было таких дней — только ты и я, спокойно, без драм. Когда наш ребёнок вырастет и попросит показать семейные фото, у нас даже не будет ничего, чтобы вспомнить. Так что сегодня экскурсовод Ферит Корхан к вашим услугам.
Сейран не сдержала смех, её голос зазвенел, как колокольчик, и она кивнула, её глаза заблестели от умиления.
— Хорошо, господин экскурсовод, — сказала она, её тон стал шутливым. — Веди меня.
Они поднялись из-за стола, Ферит оставил деньги на столе и обнял её за плечи, помогая спуститься к яхте. Он завёл двигатель, и они отплыли к ближайшему причалу, где их уже ждала машина. День только начинался, и Стамбул ждал их, полный своих шумных улиц, древних стен и скрытых уголков.
Первой остановкой стал Гранд-Базар. Ферит вёл Сейран за руку по узким проходам, где воздух был пропитан ароматами специй, кофе и свежей кожи. Торговцы выкрикивали свои предложения, зазывая их к прилавкам с яркими тканями и украшениями. Сейран остановилась у одного из них, её пальцы коснулись тонкого браслета с зелёным камнем, и Ферит заметил это.
— Нравится? — спросил он, наклоняясь к ней.
Она кивнула, её взгляд стал задумчивым.
— Он цвета моих глаз, — сказала она тихо.
Ферит улыбнулся, не говоря ни слова, и тут же купил браслет, надев его на её запястье. Его пальцы задержались на её коже, и он поднёс её руку к губам, оставив лёгкий поцелуй.
— Теперь он твой, — сказал он. — Как и я.
Она улыбнулась, её щёки порозовели, и они пошли дальше, смешиваясь с толпой. Потом они поднялись к Айя-Софии, где Сейран замерла, глядя на величественные купола. Ферит рассказывал ей истории о здании, выдумывая половину деталей, чтобы рассмешить её, и она то и дело поддразнивала его, называя "худшим экскурсоводом в истории". Они сделали несколько фото — Ферит настоял, чтобы она позировала у стен, и сам смеялся, когда она притворялась серьёзной моделью.
К вечеру они оказались в районе Ортакёй, где сели на открытой площадке небольшого ресторана с видом на Босфор. Закат окрасил небо в оттенки оранжевого и розового, отражаясь в воде, а летний воздух был тёплым и мягким. Они заказали чай и лёгкие закуски, но еда осталась почти нетронутой — они были слишком поглощены друг другом. Ферит придвинул свой стул ближе к ней, его рука легла на её талию, и он притянул её к себе, её плечо коснулось его груди.
— Красиво, — прошептала Сейран, глядя на закат.
— Ты красивее, — ответил он, его голос был низким, и он наклонился, коснувшись губами её шеи. Её кожа была тёплой, с лёгким ароматом моря, и он оставил там мягкий поцелуй, чувствуя, как она вздрогнула от его прикосновения.
Она повернула голову, её глаза встретились с его, и она улыбнулась, её рука поднялась к его щеке. Её пальцы прошлись по его скуле, и она наклонилась, поцеловав его — медленно, нежно, с такой любовью, что он почувствовал, как тепло разливается по его груди. Его рука запуталась в её волосах, углубляя поцелуй, и они замерли так, забыв о мире вокруг. Когда они отстранились, их лбы соприкоснулись, и Ферит улыбнулся, его дыхание было неровным.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо, его голос дрожал от эмоций.
— И я тебя, — ответила она, её пальцы сжали его руку, и она прижалась к нему ближе, вдыхая его запах.
Они сидели так, обнимаясь, пока солнце не скрылось за горизонтом, оставив небо в тёмно-синих тонах. Это был их день — редкий, спокойный, полный любви, и Сейран знала, что запомнит его навсегда.
Тем временем в особняке Корханов напряжение висело в воздухе, как грозовые тучи. Гостиная была полна голосов, сплетённых в хаотичный спор, и каждый из присутствующих был на грани. Казым стоял у окна, его руки были скрещены на груди, а взгляд метался по двору, где уже сгущались сумерки. Его лицо было напряжённым, глаза блестели от усталости и печали, которых он не показывал никому.
— Где их носит столько времени? — возмутился он, его голос был громким, но в нём чувствовалась тень отчаяния. — В доме такая ситуация, а они невесть где? Что они себе думают?
Он повернулся к остальным, ожидая поддержки, но его слова повисли в воздухе. Казым никогда не думал, что правда о Сейран выплывет наружу так резко, разрывая тонкую ткань их семьи. Он хотел поговорить с ней, объясниться, но каждый раз, когда он вспоминал её детство, его сердце сжималось от вины. Она не была его по крови, но он любил её — на свой грубый, неумелый лад. И каждый раз, когда он наказывал её, он ненавидел себя чуть больше.
Его мысли унеслись в прошлое, и перед глазами всплыл один из тех дней, которые он хотел бы стереть из памяти.
Флешбэк
Сейран было одиннадцать. Она сидела за старым деревянным столом в их доме в Антепе, её светлые волосы падали на лицо, пока она рисовала что-то на клочке бумаги. Её пальцы были испачканы углём, а глаза блестели от сосредоточенности. Казым вошёл в комнату, его шаги были тяжёлыми, а лицо хмурым — он только что вернулся с рынка, где дела шли плохо.
— Что ты делаешь? — рявкнул он, его голос прогремел в маленькой комнате. — Я сказал тебе учить уроки, а ты опять возишься с этими глупостями!
Сейран вздрогнула, её рука замерла над бумагой, и она подняла голову, её зелёные глаза встретились с его взглядом.
— Я уже сделала уроки, папа, — сказала она тихо, её голос дрожал, но в нём была тень упрямства. — Я просто хотела...
— Хотела?! — перебил он, шагнув ближе. — Ты должна слушаться, а не рисовать свои каракули!
Он выхватил бумагу из её рук, скомкал её и бросил на пол. Сейран сжалась, её губы задрожали, но она не заплакала — не перед ним. Казым поднял руку, его ладонь опустилась на её плечо, и он ударил её — не сильно, но достаточно, чтобы она отшатнулась. Её стул скрипнул, и она упала на пол, её локоть ударился о деревянные доски.
— Вставай и делай, что сказано! — крикнул он, его голос дрожал от гнева.
Сейран поднялась, её глаза блестели от слёз, но она молчала. Она собрала свои вещи и ушла в угол комнаты, а Казым хлопнул дверью, выходя наружу. Но он не ушёл далеко — он остановился за дверью, прислонившись к стене, и услышал её тихие всхлипы. Её плач резал его, как нож, и он сжал кулаки, чувствуя, как слёзы текут по его собственному лицу. Его руки дрожали, а в голове звучал голос, полный боли.
«Что же ты делаешь, Казым? Ты обещал, что не будешь таким, как твой отец», — подумал он, вспоминая своего собственного отца, чьи удары оставили шрамы на его теле и душе.
Позже, спустившись на кухню, он взял горячую сковороду, не замечая жара, пока боль не пронзила его руку. Он обжёгся, но не отпустил её сразу — он хотел почувствовать хоть каплю той боли, что причинил ей. Его пальцы дрожали, когда он смотрел на красный след на коже, и он прошептал себе: «Прости, дочка...»
Конец флешбека
Ифакат прервала его мысли, её голос был резким, но спокойным.
— Ферит забрал Сейран, чтобы она не испытывала стресс, — сказала она, её взгляд встретился с Казымом. — Девушка беременна, а в этом доме ни одной спокойной минуты. Ты хочешь, чтобы твой внук не родился?
Казым замер, его лицо побледнело, и он опустил взгляд, не находя слов. Гюльгюн вскочила с кресла, её глаза расширились от ужаса.
— Упаси Всевышний, Ифакат! — воскликнула она, её голос дрожал. — Пусть гуляют. Сейран нужен свежий воздух, даже если они захотят ненадолго уехать — пусть, если это будет на пользу ей и ребёнку.
Орхан кивнул, его рука легла на плечо жены.
— Они правы, Казым, — сказал он тихо. — Сейран пережила слишком много. Ей нужно время, и Ферит знает, как о ней позаботиться.
Хаттуч, сидевшая рядом с Халисом, подняла голову, её лицо было мокрым от слёз. Она сжала руку мужа, её голос был слабым, но полным боли.
— Я не хотела, чтобы всё так вышло, — прошептала она. — Я думала, что защищаю её... а вместо этого сломала ей жизнь. Она ненавидит меня, и я это заслужила.
Халис сжал её руку в ответ, его взгляд стал мягче, но в нём читалась усталость.
— Хватит себя винить, Хатидже, — сказал он, его голос был низким, но твёрдым. — Мы все ошибались. Но Сейран сильная, она справится. И мы поможем ей, когда она вернётся.
Суна стояла у лестницы, рядом с Кая, её руки были сжаты в кулаки. Она молчала, но её мысли кричали громче слов. Её сердце сжималось от вины — она вспоминала, как завидовала Сейран, как мечтала о Ферите, как хотела разлучить их. Теперь, зная правду о сестре, она чувствовала себя маленькой и жалкой. Её глаза блестели от слёз, и она сжала руку Кая, ища поддержки. Он посмотрел на неё, его взгляд был мягким, и он молча сжал её пальцы в ответ, понимая её без слов.
Халис стукнул тростью о пол, его голос разнёсся по комнате.
— Довольно споров, — сказал он, его тон был строгим. — Они вернутся, когда будут готовы. А мы должны дать им время. И тебе, Казым, пора перестать кричать и начать думать, как вернуть её доверие.
Казым опустил голову, его плечи поникли, и он молча вышел из комнаты. Остальные разошлись по своим делам, оставив гостиную в тишине, пропитанной тревогой.
Ночь опустилась на Стамбул, когда Ферит и Сейран вернулись в особняк. Машина медленно подъехала к воротам, и они вышли, держась за руки. День, проведённый вместе, оставил в их сердцах тепло, но тень дома напомнила Сейран о том, что ждёт её внутри. Ферит сжал её руку, его взгляд был полон поддержки.
— Мы справимся, — сказал он тихо.
Она кивнула, и они вошли в дом. В холле их встретили Суна и Кая, спускавшиеся с лестницы. Суна выглядела уставшей, её глаза были красными, но она улыбнулась сестре, её голос был мягким.
— Вы вернулись, — сказала она. — Не хотите выпить чай на террасе? Нам всем нужно немного воздуха.
Сейран посмотрела на неё, чувствуя тепло в её словах, и кивнула.
— Хорошо, — ответила она, и Ферит улыбнулся, поддерживая её решение.
Они поднялись на террасу, где ночь была ясной, а звёзды сияли над Босфором. Чай уже ждал их, и они сели, окружённые тишиной, которая обещала новый день — и, возможно, новые ответы.