Сосновый Бор

Ночь. Вокруг шумели сверчки, а на душе у Ромы было удивительно спокойно. Он впервые за долго время стал ощущать легкое, манящее желание сладко провалиться в сон...

Но не тут-то было. Кто-то скребся в окно.

Рома поднялся и увидел снаружи Лисицу — она царапала стекло длинными ногтями. Патрикеевна поманила Филатова пальцем, приглашая выйти на улицу.

И тут парню вспомнился один кошмар, снившийся ему давным-давно: таинственная незнакомка звала его, и он побежал за ней — даже полетел... Они оказались у реки. Неизвестная ждала юношу на другом берегу. Когти царапали пятки, и Ромка тонул в чёрной, липкой воде...

Рома сделал вид, что не обратил на внимания на рыжую и лег обратно спать.

— Волчоно-о-о-к! — сладко, умоляюще и еле слышно прозвучал голос Лисицы за окном. — Ну поговори же ты со мной! Выйди на улицу! Пошли к реке!

Рома молчал.

— Ну Ромчик! Я же знаю, что ты не спишь...

И снова тишина. Тут уже Лисица не выдержала и рявкнула:

— Твою мать! Я ж знаю, что ты не спишь!! — голос звучал, как из горящего котла. — Будь мужиком и выйди сюда!

Рома не смел даже вздохнуть.

— Это очень важно... — сквозь зубы процедила Лисица и прижалась к стеклу, прожигая юношу взглядом. — Если ты не выйдешь — погибнешь. Не сейчас!.. Потом.

Парень напрягся и инстинктивно встал с постели, заинтересовавшись, что же ему скажет девушка.

— Ну вот! Для этого мне стоило так кричать? — вдруг захихикала Лисица и отпрянула от окна.

Девушка красиво уселась на крыше и стала крутить лохматую, длинную, до поясницы, рыжую косу.

— Ромчик, а-а... ну, будь миленьким, послушненьким мальчиком и сходи со мной к реке.

— Никуда я с тобой не пойду, — отрезал Рома.

Лисица прищурилась, и её рот на секунду скривился так, словно она учуяла вонь.

— Вот я дура... — буркнула девушка себе под нос, откашлялась и сменила тон на тихий, почти шёпот, будто доверяла Ромке страшную тайну. — Ладно, не хочешь — не надо. Но... я думала, ты захочешь увидеть. Сегодня река не такая, как обычно. Она... дышит. И если знать, куда смотреть, можно увидеть то, что прячется в глубине.

Она прижалась лбом к стеклу, и Роме показалось, что её глаза странно поблёскивают в темноте, как у настоящего зверя.

— Только раз в году, Волчонок. Потом ждать придётся долго... — добавила она мягко, почти ласково. — Но я понимаю... ты же у нас смелый только на словах...

Она вдруг резко отпрянула от окна, будто прислушалась, и шёпотом произнесла:

— Тсс... она уже там.

— Кто? — Рома не удержался.

— А вот если бы пошёл, то узнал! — с лукавой улыбкой сказала Лисица и тяжело вздохнула. — Ладно. Забудь. Спи, малыш!

Она отступила в темноту и подмигнула, растворившись в ночи.

Рома снова лёг, натянул одеяло на голову. Но слова Лисицы — "она уже там", "всего раз в году" — пульсировали в висках. Он переворачивался с боку на бок, пытаясь отогнать навязчивые вопросы, но в темноте они только расползались. Кто "она"? Почему "уже там"? Что значит — "река дышит"?

Секунды тянулись вязко. Тишина давила, как будто дом прислушивался вместе с Ромой. Парень поймал себя на том, что больше не думает — лишь ждёт, когда внутри станет хоть немного тише.

Но тише не становилось.

Сердце колотилось всё сильнее и громче. В какой-то момент Рома не выдержал: тихо спустил ноги с кровати и на цыпочках подошёл к двери... Потом так же тихо побежал вниз по лестнице, накинул олимпийку и аккуратно открыл железную дверь.

Луна была сегодня особенно красивая. Полная, белоснежная, невероятная... Казалось бы, только недавно на небе виднелся полумесяц, а теперь всё так быстро сменилось, что луна стала похожа на сияющее круглое яблоко.

Рома вышел за ворота дачи и пошёл по знакомым дорожкам и тропинкам. Он брёл спокойно, но сердце внутри колотилось как бешеное, будто бы оно от предвкушения и волнения стремилось выпрыгнуть из груди и побежать к реке, рассекая воздух.

Пожалуй, любопытство выиграло. Рома не выдержал и помчался по лесным склонам, спотыкаясь о массивные корни, вылетел на ту самую пыльную каменистую дорогу к роднику: слева от него открывалась часть поля с тем самым озером, в котором Филатов любил купаться.

Сегодня это было не просто озеро, а некое зеркало в иной мир или же отколотый кусочек звёздного неба, в котором отражалась величественная луна. Парень минул родник и нёсся по слегка влажному полю, покрытому ночной росой от недавнего тумана.

Сердце рвалось наружу, Рома задыхался, но он чувствовал, что... близок к разгадке. Может, он наконец узнает, что таит в себе Сосновый Бор? А может, наоборот — подвергает свою жизнь опасности? Вдруг Лисица его обманула? А если нет?

Давать заднюю уже не было никакого смысла. Глаза Ромы горели в ночи от нарастающего предвкушения. Парню хотелось бежать ещё быстрее, но физически он уже не мог себе этого позволить. Где-то крикнул ворон.

"Эх, полетать бы сейчас с Совой!"

Ближе к спуску на пляж, скрытому за деревьями, Рома остановился, чтобы отдышаться. Всё ужасно болело: и сердце, и ноги, и спина, и рёбра...

Дыхание не успело до конца восстановиться, и Рома аккуратно спустился по крутому песчаному склону.

Филатов выскочил на пляж. Луна — огромная, будто вот-вот уронит свой бледный лик в чёрную воду — стояла низко. И тогда он заметил: вода действительно была не чёрной, а густо-багряной, как растёкшаяся кровь. Она медленно, вязко переливалась, а от неё поднимался пар, пахнущий железом и гнилью.

Над самым центром реки, словно подвешенная на невидимых нитях, висела фигура. Длинное платье трепал ночной ветер, а голова с рогами и белыми, мертвенно сияющими глазами была запрокинута к луне. Существо будто питалось лунным светом, втягивая его в себя через раскрытую зубастую пасть, от которой шёл тонкий дым.

Вокруг в багряной воде копошились другие существа: наполовину женщины, наполовину — что-то, что никогда не должно было вылезать на поверхность. Кожа у них была бледная, с сизыми прожилками, глаза светились красным. Сквозь рты, полные острых, неровных зубов, время от времени прорывались визг и шипение. Существа плескались, хватали друг друга за волосы, дрались и тут же смеялись. Иногда кто-то из них с силой нырял в глубину, и из воды на миг вырывалась костлявая, мшистая рука, словно тянулась за чем-то невидимым.

С другого берега шел странный свет. Рома прищурился и понял: это горел костёр. Но пламя было не обычным, а синевато-белым, и оно не пожирало дрова — оно горело прямо на воде, словно кто-то разлил по поверхности горючее. Однако вместо запаха дыма тянуло чем-то сладким, приторным, как от гниющих яблок.

На фоне всего этого висевшая над рекой рогатая фигура начала медленно опускать руки, разводя их в стороны. Из леса, меж тёмных стволов, выходили костлявые силуэты с длинными, спутанными космами. Лешие, чьи глаза горели болотным светом, опирались на суковатые посохи и что-то тихо бормотали на мёртвом языке. Между их ног скользили маленькие чёрные тени — может, чёртики, а может, просто отголоски чужих кошмаров и прочая нечисть.

С болотной стороны тянулись ползком толстые, облепленные тиной твари, в челюстях которых хрустели рыбы и кости. Где-то за спиной Ромы завыл пёс — протяжно, без радости — так воют, когда чуют мёртвое.

В самой реке продолжали кипеть русалки-сирены: одни хохотали и брызгались, другие ныряли в глубину и вытаскивали на поверхность длинные верёвки из волос, обмотанные чем-то тёмным и мокрым. Их лица менялись: то детские и милые, то вдруг вытянутые, с чёрными провалами вместо глаз.

Рома вспомнил, что когда-то уже видал их...

Костёр, горевший прямо на воде, стал выше, и теперь его пламя изгибалось, словно подчиняясь фигуре в воздухе. Синеватые языки огня вытягивались к её ладоням, а она, запрокинув голову, вдыхала этот свет вместе с лунным сиянием.

Вдруг раздался низкий, вибрирующий звук, похожий на гул ветра в каменных пещерах. Лешие, русалки, болотные твари — все разом стихли и повернулись лицом к фигуре. Та протянула руки к реке и медленно сжала кулаки.

Из-за спины донёсся тихий шёпот, но он был в голове, а не в ушах:

— Смотри... и запоминай...

Он вздрогнул, словно ледяная рука коснулась позвоночника. Сердце сжалось, и всё внутри твердило: "Уходи, беги, пока тебя не заметили". Но было уже поздно.

Где-то слева русалка, полупогружённая в воду, замерла, как щука в засаде. Её голова медленно повернулась к берегу, и узкая улыбка растянула лицо, обнажив острые, как иглы, зубы. Она сипло протянула что-то певучим, вязким голосом, и в ту же секунду несколько голов с алыми глазами вынырнули вокруг неё.

Рома попятился, и под ногой хрустнула ветка.

Звук разрезал ночь.

Фигура над рекой резко опустила голову, и два белых, как раскалённый металл, глаза впились в него. Её рога, блестящие от лунного света, чуть дрогнули, и всё вокруг пришло в движение: лешие шагнули вперёд, русалки заскользили к берегу, болотные твари хлюпнули лапами, роясь в прибрежной грязи.

— Лови-и-и! — вскрикнула одна из сирен, и вода взорвалась брызгами.

Рома сорвался с места, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли ноги, но он бежал, потому что позади шёл гул — не просто крик или топот, а единый, хищный шум, как будто весь лес и река сговорились гнать его вглубь. Он мчался по полю, закрыв глаза, и молился, чтобы его не поймали. Такую чертовщину Рома никогда в своей жизни не видел... Что это вообще было?!

Хищные крики и истошные вопли всё доносились позади него. Рома не был уверен, но ему казалось, что смерть вновь царапает и кусает его пятки, как остервеневший пёс. Он вбежал по холму в лес и продолжил бегство. Парень был уверен, что погоня кончится ещё на границе с полем и лесом, но нечисть всё мчалась за ним.

Он споткнулся, рухнул в мокрую траву, и успел только поднять голову, как прямо над ним, в просвете между деревьями, возникла она — Рогатая Фигура. Но теперь её лицо было ближе, и Рома понял, что оно вовсе не человеческое: челюсть длиннее обычной, зубы кривые, неровные, сияющие глаза без зрачков.

— Ты уже пришёл, Волчонок... — прошептал голос, как из преисподней, но губы не шевелились. — Раз уж увидел — пути назад нет...

Рома мигом подлетел с земли и помчался дальше, что есть мочи. Он уже почти приготовился к гибели и бросился в ближайшие густые кусты, надеясь, что это хоть как-то его спасет. И тут чья-то ладонь, обтянутая кожей чёрной перчатки, резко закрыла ему рот. Рывок — и он оказался в тени, за толстым стволом сосны. Чужое тело прижало его к коре, не давая пошевелиться.

— Если хочешь жить — перестань дышать, — тихо произнёс незнакомец над ухом.

Рома замер. Сердце колотилось где-то в горле, но он послушно затаил дыхание.

Они стояли так, прижавшись к стволу, пока по тропе, всего в паре шагов, не прошло что-то влажное, хлюпающее, с гнилым запахом — русалка с заострёнными зубами и мокрыми косами, тянувшимися по земле. Она не заметила их

Только когда шаги и хлюпанье растворились в ночи, хватка ослабла. Незнакомец отступил на шаг и вышел из-за спины Ромы.

Перед ним стоял человек в длинном тёмном плаще, капюшон скрывал фигуру, вокруг горловины перья, на поясе тоже, а на лице — маска ворона, отполированная до глухого, матового блеска с идентичными настоящими перьями. Глаза — два холодных овала, в которых не отражалось ни костра, ни луны. Что-то в этом силуэте было тревожно знакомо...

И только теперь Рома запоздало подумал: как та русалка выбралась на сушу? И куда делась Рогатая Фигура?..

— Любопытно, — тихо, скорее для себя, сказал незнакомец. — Ты не побежал в воду. Большинство бегут.

— Кто ты?.. — Рома едва шевелил губами.

— Называй меня Вороном, — ответил он, чуть наклонив голову, — а так — наблюдатель. Я вижу, кто тонет. Я вижу, кто держится. Но не спешу спасать.

— Что... это было у реки?

— Фрагмент. Проба пера. У них ещё будет главный акт, — он посмотрел на лунный круг, едва заметно усмехнувшись. — Сегодня ты бы не дожил до рассвета.

Рома чувствовал, что этот человек знает слишком много. И человек ли он?.. Тоже ведь в маске!

— Почему... ты помог?

— Я не помог, — сухо произнёс Ворон. — Я просто выбрал, кого не давить.

Он шагнул назад, в тень, и уже почти растворился, но всё же обернулся:

— Если хочешь понять, что такое Сосновый Бор, перестань слушать девушек у воды. Они всегда зовут на танец, но танец этот — для мёртвых.

Рома открыл было рот, но не мог вымолвить ни слова. Откуда этот неизвестный всё знает?

Человек в плаще почти растворился во тьме, но Рома выкрикнул:

— Стой! Не уходи... Я... как мне тебя найти?

— Тропинки сами тебя приведут. Ты разве этого ещё не понял? — произнес он, бледнея. — Главное — сильно захотеть...

И исчез.

Роме стало холодно. Он дрожал. Скорее всего, от ужаса. Хотелось провалиться сквозь землю, а лучше безболезненно умереть. Но всё же... он был близок к разгадке, правда? Роме хотелось в это верить, но он сам не знал, готов ли к ней.

Этот Ворон... кто он? Почему так много знает? Почему раньше Рома его не замечал?

Возвращаться домой было страшно — вдруг очередная нечисть встретится по пути, а оставаться в лесу тем более жутко.

Рома зарылся в кусты и из глаз покатились слезы. Зачем же он послушал Лисицу? Зачем вышел из дома? Ему ужасно хотелось, чтобы это всё было кошмаром. Он щипал себя, бил, кусал руку до крови, но не смел произнесли ни слова. Его услышат. Его найдут. Но он не доживет до рассвета... Он был уверен, что всё-таки не доживет.

"Мама... мамочка...", — взмолился Рома, весь грязный, мокрый, липкий от пота, с истекавшей кровью рукой. — "Это просто кошмар... я сейчас проснусь..."

Но он не просыпался.

Неизвестно, сколько времени прошло, но Ромка сам и на заметил, как выключился в лесу.