Сосновый Бор

Рома возвращался домой, но его не покидало чувство, что лес идет за ним. Звуки шагов позади, шуршание травы, шум листвы, который повторял движения парня... Когда Рома оборачивался — пусто. Шел — всё повторялось. Когда он уже не выдержал, снова обернулся и крикнул:

— Отвали от меня! — Рома, правда, не знал, к кому обращался. — Я... тебя побью!

Тишина. Роме стало забавно и даже неловко, представив, как он выглядит со стороны: парень ходит один по лесу и общается с пустотой или... с кем-то другим?

Он ускорил шаг, но лес будто подстраивался: ветки наклонялись, скользя листьями по его плечам, трава цеплялась за штанины, а корни вдруг оказались выше, чем раньше. Полумесяц прятался за облаками всё дольше, и каждый раз в темноте казалось, что тень от какого-то ствола шевелилась.

— Вот ты и заметил, — прозвучало сбоку, и Рома вздрогнул.

Из-за дерева, как ни в чём не бывало, вышел Лис. Опять он! Руки в карманах, улыбка тёплая, но глаза... слишком внимательные.

— Ты чего тут всё один бродишь? — спросил хитрец, словно встретил соседа возле колодца. — Не надоело? Домой не хочется?

— Опять ты?! — скривился Рома, всё ещё не успев отдышаться. — Что ты пристал ко мне?!

Лис медленно прошёл мимо него, проводя пальцами по шершавой коре:

— Вот знаешь... у Леса память длинная. И шаги твои он теперь помнит.

Рома нахмурился:

— Ты сейчас про что?

— Про то, что он идёт за тобой. Не оборачивайся. Обернёшься — он остановится, и всё начнётся сначала. — Лис скосил глаза в темноту между стволами, а потом снова посмотрел на Рому. — Ты ж хотел, чтоб отстал? Так лучше не зови.

В ответ Рома только фыркнул, но теперь шёл осторожнее, Лис шагал рядом. Казалось, каждое Ромкино слово и движение Лес действительно слышит.

Вдруг где-то сбоку пронёсся сухой шёпот, словно кто-то огромный втянул воздух сквозь листья:

— Не верь им...

Рома резко остановился.

— Ты это слышал?

— А что я должен был слышать? — Лис, не поворачиваясь, тихо засмеялся. — Лес много чего говорит. Но не всем.

Он обернулся и чуть тише, почти шёпотом, добавил:

— Иногда он и мне врёт.

Рома сделал вид, что не услышал Лиса. Они вдвоем шли в тишине и Ромке было не очень уютно: эта Лисья Морда не отстает... и тропинки путаются, дорога до дома будто не кончалась.

Лис пнул шишку под ногами.

— А вот скажи... Тебе ведь ужасно страшно, я прав?

— Мне?

— Ты и меня боишься, не так ли? — Лис опередил Рому и встал прямо перед ним, заглянув в глаза юноши.

Рома замахнулся от неприязни, а хитрец ловко избежал удара и захохотал своим грудным, бархатным голосом.

— Ай, Волчишка!.. Хотя, какой ты Волчишка? Скорее зайчишка...

Он прищурился с оттенком издевки, а затем продолжил:

— Ромашка! Ну что же ты такой нетерпеливый? Такой раздражительный? Ну, ты совсем не поменялся! Всё такой же озлобленный с нашей первой встречи!

— Что ты хочешь от меня? — устало спросил Рома.

— Я? Ничего. Просто интересно за тобой наблюдать... Как ты смотришь, как слушаешь. Как боишься того, чего ещё толком не понял... — Лис говорил мягко, но в каждом слове сквозила насмешка. — А ведь страх — он сладкий. Его можно растягивать, как мед. Лес это любит.

Рома нахмурился, но промолчал. Лис, видимо, этого и ждал — ухмыльнулся и пошёл дальше, не оглядываясь:

— Иногда так и хочется рассказать тебе больше, чем нужно... Посмеяться над твоей ошарашенной физиономией! — он тихо захихикал. — Но стоит ли?.. Осторожнее, Ромашка...

Слова зазвенели в ушах, и Рома поймал себя на том, что шаги теперь стали тише, как будто он крадётся, а не идёт. Где-то в ветвях пробежала тень, и, поклялся бы он, в темноте что-то блеснуло — глаза, не меньше.

— Кстати, — Лис обернулся, идя спиной вперёд, — тебе же сегодня кто-то говорил: "Беги"?

Рома резко поднял взгляд:

— Ты... видел это?

— Видел? — Лис качнул головой. — Я иногда слышу больше, чем вижу.

И с этими словами он вдруг свернул на узкую тропинку, скрытую за лесными зарослями, и растворился между деревьев, будто и его не было. Рома остался один.

Тишина была слишком громкой. Роме хотелось погнаться за Лисом, остановить его и узнать правду — может, не всю, но хотя бы что-то, что могло бы приблизить его к истине. Сосновый Бор больше не казался тем сладким и радостным местом, куда он приезжал ещё ребёнком.

Здесь таилось что-то большее... Сосновый Бор явно хранил секреты, но готов ли Рома узнать их правду?

Парень выдохнул, но в груди всё ещё стоял комок — странная смесь облегчения и тревоги. Он ускорил шаг. Вскоре между стволов забрезжил свет его окон, и парень почти побежал к дому, лишь бы закрыть за собой дверь и отрезать этот тянущийся взгляд Леса.

Дома он запер все щеколды, повернул ключ. Мать уже спала. Вода из кружки была ледяной, но не утолила жажду. Ромка лёг, натянул одеяло до подбородка и попытался убедить себя, что всё было просто глупой игрой воображения.

Но стоило прикрыть глаза, как шёпот вернулся. Сначала тихий, будто кто-то трёт кору о кору. Потом громче, отчётливее:

— Верни... нас...

— Ты виновен...

— Ты не удержал его...

Рома дёрнулся, сел на край кровати. Из окна, сквозь щель в шторе, виднелась чёрная, неподвижная крона дерева. Луна подсвечивала толстые ветви, и в них на миг почудились кривые, скорбные лица.

Он отвернулся, но стоило сомкнуть глаза, как перед ним всплыло: ледяная вода, пузырьки, исчезающая в темноте рука Лёвы. Его собственный крик — глухой, утопленный в воде.

— Ты ведь мог... — голос был не из сна, а будто прямо из темноты комнаты.

Рома резко включил лампу — пусто. Но сердце уже билось так, что казалось, оно заглушает все остальные звуки.

Он пролежал до рассвета, так и не заснув, то глядя в потолок, то закрывая глаза. И всё время казалось, что за окном кто-то есть — и этот кто-то шептал то незнакомым, то Лёвиным голосом. В голове из-за этого снова проносились моменты из кошмаров и многие другие воспоминания о друге. Это было невыносимо...

Утром Рому постигло странное ощущение, будто всю ночь он не спал, а только лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. Голова была тяжелой, тело вялым. Он решил, что хоть вода его немного взбодрит, и направился из дома к озеру, минуя знакомые лесные тропки.

Туман стелился над гладью, солнце только начинало пробиваться сквозь молочные полосы облаков. Вода пахла холодом и зеленью. Рома вошёл по колено, вдохнул глубже и нырнул. Лёд обжёг грудь, а голова очистилась, будто кто-то смахнул пыль изнутри.

Он вынырнул.

— Рано для заплывов, Волчонок, — раздался за спиной знакомый, нежный голос.

На берегу стояла Ассоль — босая, в лёгком сарафане, с распущенными белоснежными волосами, которые тянули за собой утренний ветер. В руках глиняная кружка, от которой шёл пар. Сквозь маску агнца виднелись добрые глаза цвета луговых полей.

Рома неуверенно подплыл к берегу.

— Что-то тревожно мне... — признался юноша. — Лес... он как будто следит за мной. Я даже дома не могу отделаться от этого чувства. И ещё... кошмары. Лёва снится. Постоянно.

Ассоль слушала молча, глядя куда-то мимо Ромы, на дальний берег. Лишь когда юноша замолчал, она сказала тихо:

— Когда лес заглядывает к тебе в душу, он всегда оставляет след. Может, это не он за тобой следит, а ты сам в нём потерялся?

— Я... — Рома запнулся, стоя по пояс в воде и не зная, что ответить,

Ассоль улыбнулась мягко, почти по-матерински.

— Ты держись. Всё пройдёт. Иногда просто нужно подождать и не сдаваться.

Тепло её голоса будто разлилось в груди, и Рома уже почти почувствовал облегчение, когда собеседница вдруг, всё тем же спокойным тоном, добавила:

— Кстати... слышала, Лисица звала тебя ночью к реке.

Рома вздрогнул. Откуда все всё друг про друга знают?

— А... да, — растерянно промямлил он, глупо моргая.

Ассоль опустила взгляд к Роме: в глазах не было ни укора, ни злости, только лёгкая тень.

— Не ходи туда, Рома. В тихом омуте черти водятся... — она сделала паузу, отпив из кружки. — И они всегда ждут, когда кто-то сам к ним придёт.

Парень смутился, а Ассоль села у берега, свесив ноги и мягко взяла Ромкину руку, и со всей нежностью накрыла её своей.

— Я за тебя переживаю, Ромка... Тебе и так плохо из-за шорохов, а у реки... там опасно. Забыл, как тогда?..

Роме словно плеснули кипяток в лицо, тут же поняв, на что намекает Ассоль.

Лёва. Больно.

— Вдруг тебя утащат за ним?

Рома одернул руку и посмотрел в сторону. Снова жгучая обида, тоска и поганое чувство вины. Он всё больше убеждался, что виновен в смерти друга, а если быть точнее, виновен в том, что не спас его.

За долю секунды в голове снова пронеслось всё, что только могло ассоциироваться с Лёвой. Как можно было так потерять единственного друга? Как можно было его так не ценить?

Рома зажмурился изо всех сил, пытаясь сдержать накатившиеся слезы — он никак не хотел их показывать — и всё же бросился в колени Ассоль. Теперь юбка кофейного цвета была мокрой из-за Ромы, который только что купался.

— Я так больше не могу... — едва слышно пробормотал он.

В этих словах был тяжелый груз переживаний, печалей, самоуничижений и простой слабости. Было невозможно всё это терпеть. Всё пугало, мучило в догадках, ранило и практически уничтожало... А главное, у Ромы больше никого не осталось, кроме Ассоль.

Хотя, был ли у него кто-то до этого? Он же сам никогда и никого особо близко к себе не подпускал, а если и подпускал, то всегда ранился и чувствовал себя брошенным и одиноким.

Помимо этого, его разъедало ощущение пустоты — не было ни цели, ни даже намёка на неё. Зачем он вообще живёт? В школе — так себе: учиться старался кое-как, о будущем никогда толком не думал, а когда пытался представить, для чего всё это, внутри поднималась тоска. Всё началось ещё в том самом переходном возрасте: шаткая самооценка, бесконечная скука, постоянное чувство, что он лишний. И поверх этого наваливалась одна тяжёлая мысль — а что, если у его жизни и вовсе нет никакого смысла?

Глупо для пятнадцатилетнего? Наверное. У взрослых всегда готовый ответ: "У тебя всё впереди, ещё найдёшь свой путь". Но когда? И найдёт ли вообще?

Каждый раз, когда этот вопрос подбирался слишком близко, Рома отмахивался — убегал в лес, прятался в фантазиях, выдумывал себе миры, где ему хорошо и спокойно. Только всё это было не лечением, а отсрочкой. Пустота оставалась на месте.

Удивительно, как из-за одной мысли Рома вспомнил всё, что его мучило столько лет, и как он старался подавлять это в себе долгие годы. Всегда пытался казаться смелым и уверенным, хоть и плохо получалось, холодным и грубым, резким, но это никак не помогало излечить душевные раны и забыться. Ромку накрыла волна стыда, когда юбка Ассоль стала мокрой не только из-за воды, но и из-за слез. Как же позорно ему было плакать, особенно перед девушкой...

Его мокрых, слипшихся волос коснулась бледная, нежная ручка с тонкими пальцами, ласково поглаживающими голову.

— Тише...

— Не надо меня... жалеть... — прошамкал Рома, сжимая кулаки.

А Ассоль наоборот прижала парня к себе. Он сидел, уткнувшись лбом в её колени, и ощущал только тепло её ладони и ровный ритм дыхания. Всё вокруг будто затихло — даже плеск воды, даже щебет утренних птиц.

— Волчонок... — тихо произнесла девушка. — Как же мы с тобой похожи... Ты ведь знаешь, что я рядом. И если Лес будет шептать тебе что-то... ты не слушай. Приходи ко мне.

Рома кивнул, не поднимая головы.

— Обещаешь? — Ассоль чуть склонилась, и её волосы, пахнущие чем-то травяным и немного дымным, коснулись Ромкиной щеки.

— Обещаю, — глухо выдохнул он.

Она улыбнулась, но Рома этого не видел. Улыбка была странная — слишком тихая, слишком довольная. Ассоль отпустила его голову, и парень поднял взгляд: солнце уже разогнало туман, озеро стало ярче, прозрачнее.

— Пойдём. — Сказала Ассоль, вставая. — Холодно тут сидеть. А то простудишься...

Она пошла первой, босая, по утренней траве, и Рома вдруг поймал себя на том, что идёт за ней, как будто боится отстать.

Они дошли до опушки молча. Солнце уже заливало поляну, в воздухе пахло сеном и нагретой землёй. Где-то в стороне шумел трактор, а где-то слышался детский смех.

Рома шёл чуть позади Ассоль, глядя себе под ноги, и пытался выкинуть из головы её слова про реку. Получалось плохо. Казалось, они прилипли к нему, как репей, и чем сильнее он пытался оторвать их, тем глубже цеплялись. Неожиданно Ассоль повернулась и Рома не успел сообразить, но почувствовал, что его губы накрыло что-то приятное, нежное и влажное.

— До встречи, Ромка!

Девушка отпрянула, смущенно улыбнулась и исчезла за деревьями.

⋯

Рома с небольшого холмика наблюдал за тем, как течёт тихая жизнь в окраинах Соснового Бора: вот озеро, в котором Филатов сегодня купался. Теперь здесь собирались люди — плавали, загорали, смеялись, приятно проводили время. От этой безмятежности Ромка зевнул, прикрыв глаза.

Когда он открыл их снова, солнца уже не было. Хорошей погоды — тоже. У озера не оказалось ни единого человека. Подул холодный ветер, и тучи начали сгущаться, будто кто-то медленно стягивал небо в узел.

Кто-то осторожно коснулся Ромкиного плеча.

Парень повернул голову и увидел Лисицу, сидевшую рядом. Она хитро улыбалась, а в её глазах таился какой-то подозрительный интерес.

— Ромчик, ну, может ты передумаешь? — заискивающим тоном спросила она. — Пошли сегодня ночью купаться! — её пальцы игриво пробежали по груди парня, и девушка захихикала.

Рома растерянно глядел на Лисицу, не находя слов для ответа.

Патрикеевна медленно поднялась с земли, её глаза сверлили Ромку, будто хотели заглянуть внутрь его души.

— Почему ты боишься? — прошептала она, чуть наклонив голову. — Вода у реки — не такая, как днем. Ночь всё меняет... даже страхи! И тех, кто тебя окружает...

Девушка приблизилась к Ромкиному лицу.

— Ты так и не понял, Волчонок, что в этом лесу многое зависит от того, как ты смотришь на мир. Иногда нужно отпустить страх и довериться тьме. А ты... всё цепляешься за свет.

Лисица ещё приблизилась, и её голос стал мягче, почти ласковым:

— Я позову тебя снова. И тогда ты сам захочешь прийти. Но помни: не всякая вода очищает. В тихом омуте могут прятаться не только демоны, но и ответы. Готов ли ты их увидеть?

Она улыбнулась, играя кончиками пальцев на его груди, и вдруг исчезла, словно растворилась в воздухе.

Рома остался сидеть один, ощутив, как холод пробежал по спине. Внутри всё взывало — и к страху, и к любопытству. На голову упала первая капля — начинался дождь.