Сосновый Бор

И снова мрак. Повсюду. Солнце ни разу так и не поднялось. С приходом тьмы всё стало тише, даже сверчки пропали. Изредка пел только ветер и с ледяной нежностью ласкал траву.

Рома лежал в поле и глядел на звездное небо. Пазлы в его голове собирались. Когда юноша начинал всё больше верить и осознавать полную правду, кусочки пазла превращались в острые осколки, которые болезненно впивались в самое сердце...

"Так вот почему Ассоль не хотела, чтобы я шел тогда к реке... Она не хотела, чтобы я увидел её настоящую? Она думала, что я догадаюсь?.."

Рома не желал принимать эту истину, но приходилось. Верилось с трудом, но других объяснений не было.

"Но при этом я пошел туда из-за Лисицы... Зачем она меня звала? Захотела открыть глаза? Или это всё забавы ради?.. Что они от меня хотят? Кому мне вообще верить?!"

В груди снова барабанил задними лапами заяц, создававший волны тревоги. Рома уже забыл, когда последний раз его сердце стучало спокойно, а не ударялось о стенки грудной клетки, словно пытаясь вырваться наружу. В животе, будто колючий ёж, копошился комок нервов.

Над головой пролетел черный, как ночь, ворон. Птица приземлилась и тут же обернулась тем, с кем Ромка познакомился совсем недавно.

— Лежишь скучаешь?

Рома присел и на выдохе выпалил:

— Лис мне всё рассказал.

— А ты более терпеливый, чем я ожидал, — спокойно ответил Ворон, аккуратно стряхнув сор с плеч мантии.

— А как иначе, если я хочу домой? — голос Ромы дрогнул.

Ворон поправил плащ и отбросил прядь черных смольных волос назад.

— Я, может, знаю один способ... Но для начала расскажи, что тебе там Лис поведал.

И Рома кратко пересказал: и про Ассоль, и про недосказанную историю самого Лиса, и что, судя по словам хитреца, нужна "душонка", чтобы спастись и освободиться.

— Словом, ничего нового... — печально вздохнул Ворон.

Глаза Ромки округлились.

— А ты сам мне не мог рассказать?!

— И правда... ведь ты бы мне поверил, — с иронией, но с таким же холодным тоном произнес Ворон, а затем продолжил. — А вот по поводу "душонки" можно и поспорить... Вернее, проверить. Ты же хочешь вернуться домой?

У Ромки загорелись глаза, он встрепенулся.

— Тогда слушай меня внимательно, — Ворон понизил голос, будто сама трава их подслушивала. — Завтра, когда Луна поменяет свой цвет и будет истекать кровью, ты должен будешь прийти к реке и сорвать ритуал. Он похож на тот, который ты уже застал в том же месте. Проникни в круг и, может быть, найдешь что-то, что можно будет сломать, таким образом убив Ассоль.

— Убив?..

В черных глазах Ворона блеснуло едва заметное удивление.

— А в тебе жалость проснулась, как я вижу? Тебя готовят, как зайчатину на углях, а ты и рад. Ассоль — не друг и не милая девушка. Она — то самое рогатое чудовище, которое хочет тебя использовать. Как ты этого не понимаешь?

Роме стало горько. Он уже понимал это, но верить не собирался... а приходилось.

— Я и правда хочу домой...

— Тогда увидимся завтра, — серьезно произнес Ворон, перед тем как обернуться в птичий облик и улететь. — А пока иди к своим Зверушкам, а то они по тебе соскучились... не вызывай подозрений.

Миг и птица улетела вдаль.

Рома пошел в чащу леса — в самую его глушь. Он пробирался всё глубже, и лес будто смыкался за его спиной. Ветки цеплялись за одежду, под ногами чавкала мягкая, пружинящая земля. Воздух стал плотнее, тяжелее — дышать было труднее, чем минуту назад. Где-то впереди уже тянуло дымом, и от этого запаха внутри неприятно сжималось, словно он знал: назад теперь не повернуть.

Парень вышел к поляне, где уже горел костёр. Дым подкрадывался низко, как будто небо не хотело принимать его. Вокруг сидели они. Все.

Ассоль первой подняла глаза, и её улыбка потекла к нему медовым ручьём.

— Волчонок... — протянула она, — ты совсем пропал. Мы скучали.

Рома присел к огню, стараясь не показывать, как учащённо бьётся сердце.

— Дела были, — произнёс он, глядя на языки пламени, а не на её лицо.

Лисица подошла ближе и, будто невзначай, провела пальцами по его плечу.

— Дела? — её голос был тихим, почти мурлыкающим. — А я думала, твои дела — это мы.

— Может, он завёл себе других друзей, — лениво сказал Лис, откинувшись на траву. — Крылатых... чёрных... Сова, ты ведь знаешь, о ком я?

Сова медленно повернула голову, её глаза в отблесках огня были пусты.

— Я знаю о многих, — ответила она, и Роме показалось, что эти слова были сказаны только для него.

Кабан фыркнул, громко разминая пальцы, будто собирался кого-то хватать.

— А я думаю, Волчонок стал слишком тихим, хи-хи. Прямо как зверь перед прыжком. Не люблю-ю-ю таких....

— Хватит, — Ассоль подняла ладонь, и остальные смолкли. — Сегодня мы будем танцевать. Ты же помнишь, Волчонок? Река ждёт нас. Она всегда ждёт, — девушка протянула маску волка. — Теперь носи её всегда, когда находишься с нами.

Рома кивнул, хотя внутри всё холодело. Он медленно взял маску и слегка сжал её, внимательно рассматривая знакомую морду и ощупывая серую шерстку. Парень надел себе на лицо маску. Внутри было морозно, потому что Роме приходилось играть... Он не помнил никаких слов Ассоль. Он только помнил слова Ворона. Он помнил, что эти танцы — для мёртвых. Но сейчас он должен был быть прежним. Должен был смотреть в глаза Ассоль и улыбаться, как будто ничего не знал.

— Конечно, — сказал Ромка и поднял взгляд. — Как я мог забыть?

Ветер качнул пламя, и в тени от костра Лис снова ухмыльнулся:

— Вот и славно. Нам скучно без тебя, — хитрец прищурился. — А без тебя, Волчонок, лес будто... тише.

Рома не ответил. Он только сжал кулаки, чтобы не показать, как дрожат руки.

— Мы так давно не играли с тобой! — захихикала Лисица.

— Ну че, в "Глушь"? "Гниль или золото"? — хмыкнул Кабан.

— Дурь! — зашипела рыжая подруга. — Сколько можно в одно и то же?!

— Да-а, Поросеночек... никакой фантазии, — протянул Лис.

Кабан обиженно надулся. А Ассоль тут же взяла внимание на себя.

— Сегодня будет совершенно другая игра... Она интереснее, — девушка улыбалась, продолжая сверлить взглядом Рому. — Она покажет всю твою смелость и... преданность.

Ромке поплохело. Он мог бы задать вопрос, о какой еще преданности идет речь, но парень уже догадывался и не хотел переспрашивать, не хотел сойти с ума...

Ассоль обвилась вокруг Ромкиной руки и нежно поцеловала в щеку, а после обдала ухо парня тихим "пошли". У Ромы мурашки шли по коже. Дыхание Ассоль больше не было теплым... оно было ледяным, как морозная стужа, как коварная метель...

Звери направились к реке. Оглушающая тишина нагнетала. Рому чуть ли не тошнило от страха. Живот больно скрутило, и парень пытался идти ровно, хотя хотелось согнуться пополам. На секунду он замешкался и Кабан, чтобы приободрить, пихнул Рому в бок. Тот застонал от и без того ноющей боли в животе.

— Соплячок! — хихикнул Кабан и поскакал дальше, так что Филатов даже кулак не успел ему показать.

Они спускались к пляжу.

"Сколько всего здесь произошло... И вечер поцелуев с Лилей, и купания с Лёвой...", — Ромка сглотнул.

Перед ними открылась серебристая гладь. Вода казалась тёмным зеркалом, в котором отражались только звёзды, но не лица. Рома стоял на песке, чувствуя, как холод просачивается сквозь обувь.

Ассоль спустилась первой. Кофейная юбка чуть касалась поверхности воды, но не намокала. Девушка протянула руку.

— Пойдём, Волчонок. Ты же помнишь, что вода любит тебя.

Нужно быть послушным. Рома медленно сделал шаг, стараясь не смотреть ей в глаза. Ещё страшнее была сама вода... Парень всё не мог забыть тот багряно-кровавый цвет, толпу нечисти и рогатую тварь, которая впитывала лунный свет. Иронично, что та самая рогатая тварь сейчас стояла перед ним и манила к себе, только в облике безобидной и ранимой девушки в маске агнца.

Рома ощущал взгляд Лиса — колкий, прицельный.

— Или боишься? — раздался над ухом знакомый насмешливый тон. — Боишься, что крылатый друг тебя здесь не найдёт?

Рома вскинул глаза и раздраженно зашептал:

— Что ты несёшь?

— Я? — Лис положил руку на плечо парня, ухмыльнулся и понизил голос так, чтобы его совсем не было слышно для остальных. — Просто думаю, что твои новые знакомства могут плохо кончиться. Птицы ведь улетают, а лес... остаётся.

Лисица подошла ближе с другого бока, скользнула взглядом по лицу Ромы, как кошка по стеклу.

— Вода ждёт. Если долго её злить, она может забрать сама.

Кабан стоял чуть в стороне, но громко хрустнул веткой, как будто напоминая, что за Ромой следят. Сова — неподвижная тень — сказала тихо, почти шёпотом, но так, что Рома всё равно услышал:

— Если войдёшь — станешь её. Если откажешься — станешь их.

"Кого их?!"

— В чём разница? — вырвалось у Ромы.

Ассоль мягко улыбнулась, но в этой улыбке было что-то холодное. И Рома понял: она могла слышать всё.

— Разница в том, Волчонок, что в первом случае ты выбираешь, а во втором — выбирают тебя.

Рома сделал шаг в воду. Холод ударил в кости. Он чувствовал, что должен играть: улыбаться, делать вид, что всё как прежде, быть податливым, но внутри каждое слово Ворона жгло, как предупреждение.

Лис, проходя мимо, наклонился к его уху:

— Интересно, твой друг-отшельник говорил тебе, что вода любит только мёртвых?

Рома едва не обернулся, но удержался. Он уже понял — здесь любое лишнее движение могло стать концом.

Юноша сделал второй шаг — вода дошла до колен. Сердце билось громко, почти заглушая голоса. Он чувствовал, как холод тянет вниз, как будто внутри есть невидимые руки. Маска противно прилипла к лицу из-за холодного пота, покрывшего кожу.

Ассоль повернулась к нему боком, всё ещё протянув руку, но теперь не звала — просто ждала. Лисица, стоя чуть позади, смотрела, прикусив губу, будто ей было важно, как он поступит.

— Ну же, Волчонок, — голос Ассоль стал мягче, но от этого только страшнее. — Мы танцевали с тобой раньше. Почему сегодня ты так медлишь?

В голове Ромы зазвенели слова Ворона: "Никому из Зверей не доверяй. Особенно тем, кто стоит у воды."

Он улыбнулся, стараясь изобразить усталость, а не страх.

— Просто... ноги сбил. С утра... — Рома запнулся. Какого ещё утра? Тут вечная тьма! — Всю ночь бродил по лесу, искал тропинку домой... Так ещё и замёрз! Не хочу простудиться.

Кабан хмыкнул так громко, что эхо прокатилось по воде.

— Домой, значит?.. — проговорил он, и в этих словах была тяжесть, будто он уже знал ответ.

Лис подался вперёд, в голосе липкий сарказм, прокатившийся до самой лесной опушки:

— Уж не к мамочке ли? Ты же знаешь, Ромка... здесь тропинок нет.

Рома изобразил смешок, но внутренне всё сжалось.

— Может, и нет... но я попробую найти. А танцы... — он глянул на Ассоль и выдавил улыбку, — мы ещё успеем.

Её взгляд стал чуть темнее, как вода, в которой она стояла. Но девушка ничего не сказала. Только сделала лёгкий жест рукой, будто отпуская Рому, и отвернулась к реке.

Лис шепнул, проходя мимо:

— Умеешь ты выкручиваться, Волчонок... Похвально, — он замолчал, а следующие слова прозвучали, как мел по стеклу. — Посмотрим, надолго ли.

Рома вышел на берег, чувствуя, что ноги онемели от холода. И всё же он сделал вид, будто ничего не произошло: улыбнулся Лисице, кивнул Кабану. Внутри же было ощущение, что он только что прошёл по тонкому льду, под которым уже поджидала чёрная глубина с костлявыми клешнями, жадно тянущимися к нему.

В лесу прощание со Зверями вышло смазанным и тревожным: никто не улыбался по-настоящему, кто-то смотрел мимо, будто уже забыл о его существовании, кто-то кривил губы в хитрой, почти издевательской ухмылке, от которой у Ромы пересыхало во рту. А кто-то, не говоря ни слова, разглядывал его слишком долго... как пробуешь ягоду, чтобы понять — спелая она или ядовитая. От этих взглядов его мутило. Хотелось отвернуться, сбежать, но он заставил себя продержаться.

Когда все постепенно растворились в темноте, Рома остался на опушке с Ассоль. Лес тихо дышал, только где-то вдалеке хрустнула ветка. Она смотрела на него так, будто чего-то ждала. Слишком открыто, слишком прямо. Рома перебирал в голове темы для разговора — пустые, глупые, безопасные.

— Расстроил ты меня, Ромка... — наконец сказала Ассоль, и в её голосе было что-то, отчего холод полз по позвоночнику. — Я думала, мы похожи. Думала, что только мы можем понять друг друга... Мы оба знаем, что значит боль. Что значит быть лишним. У нас никого нет... кроме нас. Разве не так?

Он сглотнул, пытаясь склеить на лице улыбку.

— Конечно, Ассоль... конечно! — он вдруг схватил её руки, глядя в лицо, но в глубине зрачков видел не зелёный блеск, а бездонную тьму, от которой хотелось зажмуриться. — Ты для меня... единственная. И я для тебя... тоже. Правда ведь?

Её плечи чуть дрогнули, будто от неожиданного ветра. Щёки на миг потеплели.

— Ты же... столько для меня значишь, — выдавил он, играя роль преданного слуги, не знающего правды, а сам внутри дрожал и был готов умереть от страха.

Ассоль мягко, но решительно выдернула руки. Её взгляд стал тяжёлым.

— Прекрати... — сказала она. И в этом слове не было ни капли тепла. Голос обжёг холодом, словно стальной клинок. — Не играй со мной.

Мир качнулся. Лес исчез в молочной пелене. Звуки захлебнулись.

Рома успел вдохнуть — и провалился в тьму.