Глава 25
Лексан
Идея вернуться в Арнейт была хороша исключительно со смысловой стороны. С технической она вызывала у меня мигрень и желание наглотаться обезболивающих.
Мы с Деймом расстались у его дома: моя машина стояла на парковке аэропорта и, совершив жест доброй воли, я его подвез. Конечно, садиться за руль в моем состоянии было... интересным поступком, но и другого выхода не оставалось. Если бы я пустил его за руль, то, в довесок к посещению больницы в Креане, меня бы потащили еще и к Генриху, который сто процентов загнал бы меня переделывать шов на косметический. И я, в общем-то, не против, шрамы мне не нужны, но! Генрих — друг специфический, и в назидание за безалаберность мог «забыть» про обезболивающее. А Меган, которая вечно крутится рядом, непременно нашла бы повод зайти... Так что с Деймом пришлось как можно скорее распрощаться.
В итоге к моменту, как я зашел в квартиру, сил было только чтобы лечь и сдохнуть. Десятичасовой перелет, дорога из аэропорта до дома... Утомляли. Голова раскалывалась, бок нещадно ныл, но расслабиться сейчас я не мог. Вечером выставка, так что... Бросив чемодан в коридоре, я сразу же направился на кухню и, выудив из аптечки обезболивающее, налил себе воды. Черт... Вместо воды сейчас я предпочел бы яду.
Еще одним поводом для нервного скрежета зубами стала Кай. Сначала ввалилась в квартиру увешанная сумкой, чехлом и коробками, споткнулась о мой чемодан и чуть не встретилась с полом. Естественно, я мгновенно среагировал и поймал ее. И тут же пожалел. Запекшаяся корочка больно рванулась, заставляя меня почувствовать тысячу и одно удовольствие для мазохистов. Да я еле сдержался, чтобы не застонать от боли, стрельнувшей аж до самой шеи! А она стоит, разглагольствует... Нет, злиться на Кай я не мог. Тут, скорее, сам виноват — оставил чемодан на проходе. Или просто стоит признаться, что, лишь увидев ее, я тут же частично забыл о боли. А дальше решилась и вторая проблема. Чем бы не руководствовался Алекс, присылая нам костюмы, но теперь у меня была пара часов на сон. Однако, и после этого легче мне не стало, только головная боль слегка притупилась. Поэтому одевался и выходил в коридор я в крайне мрачном состоянии и уже подумывал отказаться от всего предприятия, вот только... Во-первых, мысль о следилке я не оставил, наоборот, поставил галочку и, когда Кай пришла ко мне за помощью со шнуровкой, окончательно решил, что именно нужно сделать.
Тонкая металлическая цепочка, какая-то непонятного цвета ракушка, которую я вытащил из сувенирной баночки, стали прекрасным оформлением для мизерного чипа следящего устройства. Правда, пришлось повозиться, закрепляя его, и как-то придумать, что это и зачем, но, в принципе, я справился. Осталось только заставить ее носить это постоянно. Вторым «но» стало... Стала опять Кай. Я снова забыл обо всем, когда вышел в прихожую и увидел ее сидящую на кухне, потому что...
Она была прекрасна. Особенно в этом невероятно легком платье, которое оставляло так мало пространства для воображения. Каждая черта ее совершенного тела подчеркивалась струящейся тканью, и заставляла меня сходить с ума от неуемной фантазии, разворачивающейся в моем мозгу. Мне так явно представилось, как золото платья скользнет вниз, оставляя ее в очень тонком белье, как нежные алые губы приоткроются в тихом стоне... Как расширятся от удовольствия ее зрачки, как дрогнут тонкие пальцы, сжимая простыни... Черт. Я действительно так давно ее не видел, что теперь мое сердце, казалось, было готово вырваться из груди и упасть к ее стройным ножкам. Что хуже — я прекрасно знал, что скрывается под этой тонкой тканью. Я не смог удержаться и провел пальцами по обнаженному позвоночнику, пока затягивал тонкий золотистый шнурок, сантиметр за сантиметром обрисовывая ее силуэт. Мысли метались от идеи случайно ослабить завязки, чтобы платье скользнуло вниз, до желания затянуть туже и прижать ее к себе, не давая вырваться... Когда я затянул последнее звено и спрятал концы под шнуровку, в моей голове она уже задыхалась от возбуждения, на бледных щеках уже цвел лихорадочный румянец, а пухлые губы шептали мое имя. Больше не было сил смотреть на нее. Потому что мне было мало. Я хотел бы, чтобы Кай говорила со мной, хотел слышать ее голос, но чертова голова болела так, что собственные слова отдавались звоном в ушах, и большую часть времени пришлось молчать. И пусть так. Внутри вспыхнула искренняя гордость, когда она, обуздав собственные нервы, блестяще прошла испытание журналистами. Я был готов протащить ее по той дорожке, сделав вид, что мы спешим, но она справилась. А когда мы остались в относительном уединении... Мне стало физически больно сдерживать себя, и пришлось буквально убегать от нее на другой конец зала.
Вот только везде была она. С каждой фотографии на меня смотрели эти дьявольски синие глаза, в которых хотелось тонуть, за которые хотелось убивать... Меня сводил с ума сам факт, что она стоит рядом, а я ничего не могу сделать. Я не могу даже обнять ее, потому что мы друг другу никто. Я не могу прикоснуться к ней без причины... В то время как другие не стеснялись рассматривать ее. Я не помнил, как звали мужика, что долго разговаривал с ней, когда я отошел, но видел, что Кай этот разговор неприятен. Она, может, и сама не заметила, как пару раз опускала руку к ножнам и отдергивала пальцы, будто отчаянно сдерживаясь. А вот мне сдерживаться не хотелось. Не обращая внимания на то, как стреляет в висках, когда сжимаю зубы, я сверлил взглядом спину брюнетистого ублюдка, и, как назло, в этот момент ко мне подошли Валеон с Джексоном. Они мгновенно заметили мой взгляд и попытались подколоть. Плевать, что я отмахнулся, эти двое продолжали язвить, доводя меня до белого каления невозможностью ответить.
Однако потом стало еще хуже, чем мог представить. Видимо, я слишком много двигался, и рана открылась. Острая боль вновь прошивала меня до самой шеи, заставляя сжимать зубы и кулаки. Ближе к нашему комплексу у меня закружилась голова, мир плыл, а в ушах звенело все сильнее. Черт подери, да я рухнул в обморок, как последняя девчонка!.. Но ужаснее всего, что поддался Кай. Нельзя было позволять ей видеть меня... таким. Нельзя было позволять помогать мне и тем более разрешать ей копаться в аптечке и лечить меня. Чисто из соображений собственной безопасности нельзя!.. Жаль, сил не было оттащить ее в коридор и закрыть дверь. А когда она, непритворно испугавшись, заплакала... Возможно, в тот момент я увидел долгожданный отклик на свои чувства? Чем бы ни было продиктовано ее желание мне помочь, но моя девочка беспокоилась за меня, боялась и пыталась сделать хоть что-то для меня. Я снова поддался, хотя и пытался уговорить ее пойти спать. А она...
Кай действительно ребенок! Наивный, не видящий и не подразумевающий двойных смыслов и контекстов в своих действиях. Не понимающий, как велико ее влияние на меня. Будто она не понимает, к чему может привести ее невольная попытка приблизиться ко мне, пересечь эту невидимую черту, которую я сам непроизвольно выстраивал между нами, заранее зная, что мои чувства, в некоторой степени, обречены остаться без ответа!.. А Кай? Не понимая, как соблазнительно выглядит в этом чертовом платье, крутилась вокруг меня, касалась, смотрела своими синими глазами, заставляя сходить с ума от желания!.. Но что сделано, то сделано. Пришлось буквально смириться со своей участью, понимая... Что придется страдать. Закрыв глаза я думал о чем угодно, я сосредотачивался на боли, на игле, прошивающей кожу под обезболивающим гелем, лишь бы не думать о тонких пальцах, касающихся моего живота, о высокой груди, которую подчеркнула мягкая линия декольте, едва Кай наклонилась надо мной, и шнурке, выбившемся из-под застежки платья и теперь болтающемся по юбке. Он словно намекал на то, что я мог бы сделать прямо сейчас, и это сводило с ума! Сжав зубы, я раз за разом возвращал взгляд к потолку, лишь бы не смотреть на нее...
Я проснулся под утро от того, что шторы были открыты, и солнечный луч сделал свое черное дело. Прищурившись и недовольно зашипев, когда от неосторожного движения в вене опасно кольнула игла, я дотянулся до тумбочки и пультом закрыл штору, погружая спальню в темноту. Пару секунд лежал, прикрыв веки... А потом ощутил, что рядом кто-то есть. Что за фигня? Распахнув глаза, я повернул голову в сторону... Кай. Она сидела на полу, положив руки и голову на край кровати. В одной ее руке был зажат градусник, а вот вторая слабо держалась за мою ладонь. Я резко выдохнул. Что ты здесь забыла? Почему ты держишь..? Может, меряла пульс? Нет, вряд ли... Но почему тогда?.. Моя рука замерла над ее головой, когда я вдруг понял, что почти коснулся алых волос... Она провела здесь всю ночь? На полу же холодно... С досадой взъерошив волосы, я снова посмотрел на Кай. Не хочу тебя будить. Но, понимая, что поднять ее и переложить на кровать сейчас не могу, я, скрепя сердце, потормошил ее за плечо.
— Кай, — хрипловато позвал я и снова положил ладонь на обнаженное плечо. Кай поморщилась, и крепче сжала мои пальцы... Я посмотрел на свою руку и замер. Может и не стоит будить, там ковер, и плечо теплое, значит, ей не холодно... Не хочу тебя отпускать. Неосознанно сжав ее пальчики в ответ, я улыбнулся, когда Кай вдруг снова поморщилась.
— М-м... — сонно вздохнув, протянула она и, открыв глаза, невменяемо посмотрела на меня. Синие глазки были немного мутными со сна, тушь размазалась, оттеняя их и делая еще больше. Я улыбнулся шире, поняв, что она похожа на сонного котенка, и склонил голову к плечу, ожидая, пока Кай проснется. До нее наконец дошло происходящее, она, пару раз моргнув и отпустив мою руку, провела рукой по распущенным волнистым от косы волосам и хрипло спросила:
— Ты как?
Я замер. Почему она спрашивает? Не понимаю. Это беспокойство или... Вчера вечером мне показалось, что это больше, чем просто беспокойство о мастере, но я мог ошибиться. Хочу ли я обманывать сам себя..? Чтобы потом вляпаться. Не хочу. Не могу. Настроение тут же просело, и, отведя взгляд, я пожал плечом. Не спрашивай меня, я все понимаю неправильно...
— Более-менее, — скривившись, ответил я, — Ты чего на полу спишь?
Топорно переведя тему раньше, чем мысли загонят меня в угол, я снова посмотрел на Кай. Она смутилась, отчего ее щечки порозовели, а волнистые пряди упали ей на лицо, когда она пробормотала:
— Я... Просто... У тебя была температура, я не могла ее сбить, но она сама как-то... Потом боялась, что она поднимется, вот и...
Это так мило. Я привык к тому, что забочусь о себе сам, а когда это делает кто-то другой... Обычно я бесился, но если это Кай...
— Спасибо, — сдержав улыбку, сказал я. Она подняла голову и странно на меня посмотрела. Потом кивнула, встала, нервно сжимая пальцы...
— Тебе что-то нужно?
Ты, снова ты, ну и от пули во лбу у придурка, ткнувшего меня ножом, я бы не отказался. Интересно, чем она думает, спрашивая подобное? А, впрочем, о чем я? Понятно, чем, альтруизмом. Непонятно только, как ей отвечать.
— Если принесешь воду из холодильника, буду очень благодарен.
Снова кивнув, она молча выскользнула из комнаты и прикрыла дверь. Хм... Я нахмурился, поняв, что Кай все еще в том платье. Только теперь оно слегка заляпано моей кровью, и, похоже, на шнуровке разошелся шов от неосторожного движения. Да ладно... Кай серьезно всю ночь тут сидела? Покачав головой, я осторожно поднялся, стараясь не обращать внимание на боль, и, вытащив иглу из вены, подвесил ее к капельнице. Следующим пунктом добрался до уборной, а вот когда вышел, обнаружил в комнате фурию во плоти. Ладно, преувеличиваю. Уменьшенную копию фурии во плоти.
— Что? — спросил я, увидев крайне недовольный взгляд синих глаз.
— У тебя швы разойдутся, — припечатала Кай, наблюдая за тем, как я ложусь обратно. Иглу на место возвращать не стал: капельница все равно почти закончилась, да и, по ощущениям, больше мне не нужна. Кай продолжала пыхтеть. Я пристально на нее посмотрел, надеясь, что до нее дойдет смысл сказанного. Потом перевел взгляд на дверь в ванную, снова на нее и вскинул бровь. Нет? Не доходит? Кай покосилась в сторону, нахмурилась... и сделала максимально независимый вид. Прелесть. Нет, ну какая прелесть! Я тихо хмыкнул, когда мне с каменным лицом протянули бутылку.
— Еще что-то?
Тебя, пожалуйста. Даже несмотря на дерзкий тон. Усмехнувшись, я бросил на Кай короткий взгляд, открутил крышку и, сделав пару глотков, прищурился. Она сложила руки на груди, изображая якобы серьезный вид, и украдкой рассматривала меня. Уходить она не намерена?..
— Куколка, ты моей личной сиделкой заделалась?
Кай со странным выражением на лице передернула обнаженными плечами. И что это значит? Силы поиграть в ее игры были, но вот желания... Даже несмотря на то, что это Кай, оно отсутствовало.
— Малыш, серьезно.
Нахмурившись, Кай исподлобья на меня глянула... и кивнула. Клянусь, не сдержался! Мои брови улетели чуть ли не на затылок, а челюсть пробила пол.
— Прости? — на всякий случай переспросил я. Да потому что бред!..
— Серьезно-серьезно, — буркнула она в ответ и, вооружившись градусником, направилась ко мне. К окончательно шокированному мне. С чего вдруг? Я явно не понимаю что-то в этом мире... и в Кай в частности!
Позволив ей поставить градусник, я еле сдержал себя, когда ее пальцы добрались до повязки на животе. И нет, не в том смысле. Я еле удержался от того, чтобы перехватить ее руку. Ну не могу я пока усмирить свою паранойю! Сейчас в адекватном состоянии я вполне могу позаботиться о себе сам, а не... Да и сложно терпеть Кай в такой близости. Издевательство же... Мои опасения оказались напрасны: она быстро осмотрела шов, а потом потянулась за тюбиком с мазью на тумбочке. Я нахмурился. Так, все. Стоп. Мне кажется, или состояние собственных рук ее не волнует? Однозначно.
— Стоп, куколка, — я все же перехватил ее запястье. Синие глаза мгновенно встретились с моими, и я проследил, как в их глубине вспыхивают искорки недовольства. Какая ты... Отвесив себе мысленную оплеуху, я ехидно продолжил:
— Руки помыть не хочешь? Я против кучи заразы в своей крови.
На ее лице отразилось непонимание, потом она перевела взгляд вниз и, выдав себе под нос еле слышное «а-а», потянула руку на себя. М-да... Это на нее так недосып влияет или что? Кай встала и скрылась за дверью ванной. Проводив ее задумчивым взглядом, я окончательно констатировал, что шов у шнуровки разошелся, а сам шнурок болтается по платью. Почему она не подумала переодеться? Ее одеяло лежало на другом конце кровати, то есть, она в комнату все же заходила. Странно... Тут мне в голову пришло еще кое-что: Кай боится крови. Но смывать ее с рук вообще не стала, там лишь виднелись разводы, будто она возилась с водой, но особо смыть что-то не пыталась. Да и когда я попробовал отправить ее спать вчера, только отрицательно качала головой, будто находясь в состоянии какой-то прострации. Я с досадой потер лоб рукой и оперся локтем о колено. Я идиот... После кролика у нее была истерика, после вступительных ходила, как умертвие, неужели только из-за ноги? Конечно нет, с ножом было столько проблем!.. И я позволил ей остаться? Надо было вышвырнуть за дверь!.. Отчаянно застонав, я взъерошил волосы обеими руками, и посмотрел на дверь в ванную. Кай...
Будучи учеником Элиен, хоть и не официальным, ведь на тот момент учился в средней школе, а не в академии, я периодически принимал участие в ее делах. Она таскала меня на приемы, устраивая лекции на ту или иную тему, один раз взяла на задание, тоже с последующей лекцией... По ее словам, это должно было помочь мне быстрее «въехать в тему» и познакомиться с нужными людьми из ВАНУ, с которыми в будущем можно сотрудничать. Но однажды... ее дочь похитили. Я оказался рядом и умудрился угодить и в это тоже... В тот момент я поразился, с какой скоростью человек, особенно женщина, может взять себя в руки. Метнувшись из стороны в сторону по тренировочному залу, где мы были, когда ей позвонили, она вдруг резко остановилась и, сделав глубокий вдох, замерла, прикрыв глаза. Я не знал, что делать, и старался не отсвечивать, стоя у снаряда, с которым работал, поэтому миг, когда она со свистом выдохнула и распахнула наполненные яростью зеленые глаза, уловил очень четко. Да что там, я струхнул и еще как! А потом мысленно подписал приговор похитителям Алессандры, потому что первой фразой Элиен стало рычащее:
— Оружие в зубы и экипироваться. Живо! — она схватила телефон со столика и вылетела из зала, набирая чей-то номер.
Зачем я там понадобился, было совершенно непонятно, даже когда мы примчались на место и, заглушив моторы, остановились в перелеске. У припаркованных там же еще двух черных машин стояло трое мужчин — ее друзья. Кстати, именно одному из них я написал недавно со своей просьбой. И одного же из них уже нет в живых... Но это не суть. Четверых для подобного было явно мало, и, хоть я и не ощущал себя профи, но мгновенно осознал ситуацию, в которой оказался и был готов беспрекословно подчиняться, чтобы сделать максимум. На меня со скепсисом посмотрели двое затянутых в черное парней с нашивками на груди, потом на Элиен, но ей было плевать. В одной из машин сидел чей-то опер, и именно он вел нас по заброшенному уже явно давно складу. Помню, я еще удивлялся, как они слепо доверяют его указаниям... Потом уже понял, но тогда просто следовал за своим мастером. Она ничем не выдавала собственной нервозности, движения оставались уверенными и неторопливыми. И лишь в глазах светилась буря, бушевавшая внутри нее. Я понимал, что ничего не умею, что еще слишком мал для каких-то реальных действий, Элиен сама собиралась забрать дочь, отправив друзей разбираться с людьми похитителей, находящимися на территории. Так что, когда она стремительным ударом ноги снесла хлипкую дверь с петель и разъяренным вихрем влетела в помещение, сходу швыряя нож в мужика, державшего за запястья девочку...
Там было пятеро. Два детских трупа, с еще незапекшейся кровью, один ублюдок в дорогом костюме и еще один, держащий отчаянно кричащего ребенка за руки и теперь оседающий на грязный пол. Еще в перелеске мне было приказано не вмешиваться и не высовываться, так что я остался за дверью в тени и мог лишь наблюдать за тем, как Элиен ногой отправила в кучу какого-то хлама мужика в костюме и теперь пыталась вытащить из-под трупа дочь. Спохватившись, я помог ей отбросить тело, и она склонилась над рыдающей девочкой, встревоженно вглядываясь в ее лицо. Было непонятно, видит ли ребенок что-то, потому что Лесса периодически отворачивалась от нее и пыталась отползти подальше. Но в какой-то момент, все же качнулась в сторону матери, зарыдав еще отчаяннее.
— Лесса, ты же обещала, — глухо отозвалась Элиен, придерживая ее за плечи и ощупывая теперь на предмет переломов. Алессандра всхлипнула и затихла, огромными глазами смотря на мать. Возможно, Элиен поступила в некоторой степени жестоко, но... Кто я, чтобы вмешиваться? Я выпрямился, ожидая указаний.
— Алес, идите наверх, я сейчас приду, — поднимая Лессу и отдавая ее мне, сказала Элиен. На рефлексах забрав ребенка, я с удивлением проследил, как она подходит к мужчине в костюме и связывает ему руки. Что мне с ней делать?!..
— Э-э...
— Идите.
Решив больше не возникать, я поудобнее перехватил еле сдерживающую всхлипы Алессандру и вышел в темный коридор. Почему-то в груди поднималась волна жалости к перепуганной и зареванной девочке, отчего я невольно прибавлял шаг и почти выбежал на улицу. Не зная, что в принципе делать с детьми, особенно с плачущими и испуганными, я открыл дверцу машины и, усадив Лессу на сиденье, попытался выпрямиться. Угу, именно что попытался. Она вцепилась в мою кофту руками и ни за что не хотела отпускать!
— Малыш, как тебя там, Лесса, ну ты чего? — боясь трогать ее горячие маленькие руки, ошарашенно выдал я, увидел ужас в огромных мокрых от слез глазах... и попытался смягчиться, — Ну отпусти, я за аптечкой схожу, а? Никуда не денусь, правда. Конфетку дам...
— Нет! — взвыла она, притягивая меня сильнее. Раздался тихий треск ниток, горло водолазки натянулось, заставляя меня наклониться, и я выдавил улыбку в попытке сторговаться:
— А печеньку?
— Нет!!!
Пять минут увещеваний и растянутая кофта ничего не дали. Она по-прежнему не желала меня отпускать и делала для этого все возможное. Уже тогда была упрямей некуда... Сдавшись, я поднял ее на руки и в ужасе от рыданий, отдающихся дрожью в ее горячем маленьком теле, клятвенно заверил:
— Все, я тебя держу, я тебя не отпущу! Не плачь...
Пришлось идти с ней на руках, копаться в багажнике, выуживать аптечку... Зато к моменту, когда вернулась Элиен, Лесса уже не плакала, только шмыгала носом у меня на коленях, а я успел узнать, что они пошли смотреть котенка, а еще, что дяди злые, и она боится. Маму тоже. Потому что та сказала ей не выходить, а там был котенок и подружки... После этого рыдания пошли на второй круг. При виде Элиен Лесса сжалась в комочек и нервно сглотнула, но, поняв, что ругать ее не будут, быстренько попыталась перебраться к ней на руки. Элиен на секунду смягчилась, обняла ее... Потом выпрямилась и, бросив пару фраз оперу, напоследок погладила Лессу по голове, указав мне подбородком на заднее сиденье. После такого, честно, тоже хотелось сжаться, чтобы не видеть этот убийственный блеск в злющих зеленых глазах, но меня прикрыть объятиями было некому. Это Лесса хорошо устроилась: спряталась от мамы мне под мышку, потом вылезла и снова благополучно спряталась... Собственно, так мы и добрались до дома в тот день: Элиен за рулем и я с Алессандрой на коленях на заднем сидении. И только на следующее утро Элиен, устало потирая виски сказала, что теперь не знает, что делать с Лессой: та всю ночь просыпалась от кошмаров, плакала и билась в истерике, говоря о крови, подвале и «дядях».
С того момента у нее и пошла эта фобия. Почему-то я думал, что все не так серьезно, все же столько лет прошло, да и она же училась как-то. Все стало очевидно после того идиотского кролика: она буквально билась в той же самой истерике, и я понял свою ошибку, да. Смгячился и потом с ножом устроил танцы с бубном. В итоге она вышла с ним, но на вступительных в этом году выглядела не лучшим образом, когда увидела, как поранила противника и собственную залитую кровью одежду. Теперь еще это... Может, стоит сходить с ней к психологу или оставить все как есть? Не уверен, что смогу помочь ей в полной мере... Как будто лучшее в этой ситуации — отчислить ее, но... Хлопнула дверь ванной и, подняв голову, я пристально посмотрел на остановившуюся у кровати Кай. Вроде бы выглядит нормально...
— Кай, ты себя хорошо чувствуешь? — спросил я, едва ее пальцы осторожно коснулись моего живота нанося мазь поверх шва. Она замерла, озадаченно посмотрела на меня...
— Да.
— Уверена? — я продолжил внимательно вглядываться в ее лицо, ища признаки... чего? Испуга, истерики? Апатии? Но она действительно выглядела вполне адекватно. Только теперь, после повторного вопроса, уже подозрительно посмотрела на меня и нахмурилась.
— Бред, жар и так далее?
Что? До меня дошел смысл сказанного, и я невольно рассмеялся, мгновенно застонав от боли. Здорова, однозначно! Или, как минимум, хорошо маскируется...
— Галлюцинации? Истерика? Могу принести водички, — ехидно прокомментировали сверху, — Или успокоительного, для особо буйных.
— Кто буйный, я? — мгновенно среагировав на такие выражансы, отозвался я возмущенно и, посмотрев на Кай, встретился взглядом со смеющимися синими глазами. Хм, кажется, у моей малышки появляется чувство юмора? Или оно там всегда было, просто тщательно скрывалось? А ты становишься смелее, куколка...
— А то. Или тебе понравилось, как я раны зашиваю? Могу распороть и зашить тебя заново, — невинно заявило это аловолосое чудо. Потом она невозмутимо завинтила крышечку мази и подняла на меня синие глаза, на дне которых плясали бесенята. Ах так? Ну-ну...
— Нет, спасибо, — расплываясь в ухмылке, протянул я, — Но мне понравилось, как ты меня за ручку держала и раздеть порывалась, можешь повторить. Раз мы уже в кровати...
Я переплел наши пальцы, ожидая, что она, как обычно покраснеет, начнет вырываться и язвить... Или просто проигнорирует, но Кай прищурилась и улыбаться не прекратила, а потом... Сделав пару шагов, она оперлась коленом о кровать и приблизилась ко мне. Я с интересом приподнял бровь, когда она наклонилась так, что наши лица оказались в нескольких сантиметрах. Взгляд синих глаз скользнул по моему лицу, и я... сам вдруг захотел отстраниться. Так. Не понял!..
— Да неужели?.. — низким голосом с непривычной хрипотцой мурлыкнула она, окидывая меня новым взглядом, — А мне казалось... Что ты... Временно на больничном!
Она показала мне язык и, резко выпрямившись, встала с кровати. Ах ты наглая маленькая девочка... Мой зверский взгляд сработал не так, как надо, потому что Кай, перехватив его, улыбнулась шире и, как ни в чем не бывало, спросила:
— Бульончик будешь?
Лесса
Я вышла из комнаты Алеса, широко улыбаясь. Пусть я почти не спала сегодня, но это только радовало: знакомый кошмар не успел до меня добраться. А наша последующая перепалка вообще подняла настроение... Хотя, тут стоит признать, что я намеренно увела разговор в сторону, потому что обсуждать свое состояние не хотелось. При воспоминании о том, как он обеспокоенно допытывался, все ли со мной в порядке, щеки невольно покраснели. Это так мило... Ну и что, что мотивы нашего великого и ужасного, скорее всего, далеки от романтических идеалов... Я на него все равно в этом плане и не смотрю. Все подобные мысли — лишние и неуместные, он мой препод и... Кого я обманываю. Это официально они лишние, а на деле, за ночь я успела смириться и теперь всеми силами пыталась себя не выдать. Это пройдет. Он все равно меня не воспринимает... Я тихо хихикнула, вспомнив как черные глаза за секунду перестали быть насмешливыми, когда я подхватила его шутку и наклонилась ближе. Честно... Мне и самой было сложно удержаться, сердце колотилось как бешеное, пока я делала расслабленный вид. Его губы были так близко, что я могла коснуться их. Если бы могла... Увы, это только мои глупые мечты, которым никогда не стать реальностью. Потому что Алес меня не воспринимает, я его не впечатляю, и ни один наряд, ни один макияж, что он видел за это время, ситуацию явно не поменяли. Глубоко вздохнув, я отмахнулась от тени разочарования и, дойдя до кухни, вытащила из холодильника курицу. Положив ее на столешницу, потянулась за кастрюлей... Что это? Я округлившимися глазами посмотрела на отражающееся в стекле шкафа чучело и взвыла. За всеми этими заботами я забыла переодеться! Конечно он удивился, когда такая страшила решила пошутить с ним в ответ!..
Решив, что сначала поставлю воду для бульона, я все же достала кастрюлю, налила туда воду из фильтра и поставила на плиту. Потом опустила туда нарезанную на кусочки курицу, овощи... Все, у меня есть минут пятнадцать на душ. Вытерев руки о полотенце, я направилась к себе в комнату. Только... проходя мимо спальни Алеса, я невольно прислушалась, но, так и не услышав ничего криминального, спокойно продолжила путь.
— Эх...
Снова раздался мой тяжелый вздох, когда я, зайдя в гардеробную, посмотрела на себя в зеркало. Платье оказалось испорчено безвозвратно: на груди кровь, на подоле тоже, прямо видно разводы, где пальцы об него вытирала и хватала, чтобы не спотыкаться о подол... Даже пояс оказался заляпан. А уж когда я сняла этот бывший шедевр... Шов у шнуровки разошелся, видимо, в момент, когда я скидывала туфли и случайно наступила на подол. Или когда Алеса в лифте ловила... Жалко.
Снова печально вздохнув, я осмотрела платье, слегка задержав взгляд на багровых разводах. Почему-то понимание того, что такое сказочное, с одной стороны, событие было испорчено... Не тревожило. Но неприятная змейка страха шевельнулась в груди, а колени предательски дрогнули. Запах крови будто бросился в нос, но я знала, что это мое воображение. Тряхнув головой, торопливым движением бросила платье на пол и, подхватив из ящика полотенце, направилась в душ, где меня ожидало новое разочарование. Положив вещи у раковины, я посмотрела на свое отражение, слабо улыбнулась, а потом протянула руку за шампунем. Вот только когда взгляд скользнул по запястью... У меня был длинный рукав, даже с манжетой, но браслет, который я надела под него, оказался заляпан, и отмыть его не получилось. Я усердно терла подушечками пальцев тонкую золотистую цепочку, но она все равно осталась местами багровой. И как я вообще умудрилась так извозиться в крови... Ее было много, но не настолько же... Видимо, хваталась за все подряд, и вот результат. Щелкнув застежкой, я позволила браслету соскользнуть на холодный камень раковины...
В голове роились мысли, воспоминания, холодная змея апатии обвивалась вокруг сердца, заставляя погружаться глубже в омут мрачных образов... Мой взгляд вновь скользнул по раковине, и я увидела рядом с краном оставленное там кольцо, на котором кровь будто запеклась плотной корочкой. Вроде, я сняла его еще утром, когда Алес отправил мыть руки... Руки... Перед глазами сию же секунду встала картинка собственных измазанных в крови пальцев, рукавов, потом увиденная только что в зеркале картина... Колени снова дрогнули, а ноги подогнулись... И я медленно осела на пол, игнорируя холодную плитку. Сейчас мне не на что было отвлечься, и давняя паутина воспоминаний словно ждала этого момента, чтобы запутать, задушить... Такого яркого ощущения сдавливающей мою шеи ткани у меня не было уже очень давно, а когда к нему подключилось забытое воспоминание о крепко сжатых запястьях... Я судорожно выдохнула, чувствуя, как сдавливает горло. Потом не выдержала и рывком содрала колье с шеи, отчего тонкие цепочки жалобно звякнули, а стеклянные цветочки брызгами разлетелись по плитке. Легче не становилось. Начав задыхаться от накатывающих все сильнее эмоций, я попыталась дышать глубже. Вот только и это не помогло. Добела сжав кулаки, я невидяще уставилась перед собой, пока... Перед глазами раз за разом всплывали картины старого кошмара, на которые накладывались все новые и новые видения, заканчивающиеся моими собственными окровавленными руками, браслетом, кольцом...
Тишину ванной разрезал мой тихий всхлип, и я, обняв себя руками, попыталась отогнать назойливые темные видения. Не хочу... Не хочу! Мне нужно отвлечься, я... С каждой секундой дышать становилось все труднее, и... Краешком сознания я поражалась, как держалась до сих пор. Как не упала в истерике, стоило Алесу заснуть, как... как могла шутить буквально десять минут назад! Ведь...
Ведь алые струи воды, смывавшие с моих пальцев кровь, выглядели так... отвратительно, омерзительно!.. Так страшно. Страшно.
— Страшно... — мой тихий шепот отдался эхом и вернулся ко мне. Теряясь в мыслях, образах, слезах, невольно закапавших на пол из моих глаз, я уже не понимала, что говорю вслух, что в мыслях, где кончается реальность и начинается персональный ад из чужих криков, запаха плесени и сырости...
— Кай! — раздалось над ухом, словно сквозь пелену. Ложь, это неправда. Подумав, что это очередной фортель моего больного воображения, я лишь громче всхлипнула и, сжав голову руками, опустила ее ниже, почти пригибаясь к полу. Мне страшно, Страшно, СТРАШНО!
— Все хорошо.
Теплые руки обняли за плечи, обжигая обнаженную кожу и прижимая ближе к горячему телу. Я не смогла понять, что происходит: перед глазами стоял туман, в ушах шумело, а внутри все содрогалось от рыданий. Мне было сложно вздохнуть, паника ударила по нервам, сводя судорогой каждую клеточку... Но я подалась ближе. Ближе к теплу, спокойствию... И запах лекарств и почти выветрившегося одеколона окутал с ног до головы, заставляя вдыхать глубже, реже, словно стремясь насладиться этим странным сочетанием, вытесняющим привкус крови...
— Все хорошо, малыш, слышишь? — его ладонь легла на талию, пока вторая осторожно коснулась моих спутанных волос. Хорошо... Судорожно всхлипнув, я потянулась вперед и обняла его так крепко, будто надеясь, что он вытащит меня из этого ужаса. Заберет с собой мерзкий запах сырости, страшные крики и ненавистно красный цвет крови... Зажмурившись крепче, я уткнулась лбом в горячую грудь, в которой уверенно билось сердце. Этот звук заставлял прислушаться, вслушаться, забыть... Он включил мир вокруг, в котором было слышно мое сиплое дыхание, прерываемое всхлипами, и тихий успокаивающий шепот, повторяющий словно мантру: «Все хорошо». Включил тепло, в которое укутывали меня его руки, включил ощущение его кожи под пальцами, ощущение наших тесно прижатых тел... Я отчаянно вцепилась в его плечи, не желая падать обратно, хрипло шумно вдохнув, распахнула глаза, отчаянно стремясь увидеть что-то кроме крови и из моей груди вырвалось судорожное рыдание, сдержать которое больше не получалось. Меня начало колотить от запоздалого ужаса и нервов, и я лишь крепче сжала пальцы, возможно, причиняя боль тому, кто меня обнимал... Внезапно он отстранился, его ладони обхватили мое лицо, заставляя найти мутным от слез взглядом черные глаза... которые затягивали в их персональную вселенную. Замерев, я утонула в их глубине, где плещется тревога, смешанная с жалостью, желанием помочь, с... с чем? С моих губ сорвался новый судорожный вздох, но это уже была не истерика. Мое дыхание медленно выравнивалось, прерываемое лишь редкими всхлипами, руки бессильно соскользнули с горячих плеч, а из глаз вновь начали струиться слезы. Только теперь не от отчаяния, а от... Усталости? Словно организм так решил выплеснуть все, что накопилось. Губы задрожали, я на секунду прикрыла глаза, когда из груди вырвался беззвучный всхлип, слезы все сильнее текли по щекам... Но мне почему-то стало легче. Легче от осознания того, что я не одна, что все... что все действительно хорошо. Я сквозь слезы посмотрела в черные глаза. Все хорошо...
Алес еще секунду гипнотизировал меня, чтобы, уловив момент, когда истерика отступила, тихо прошептать: «Иди сюда» и притянуть меня ближе, прижимая мою голову к своей груди. Перед глазами все расплылось, и я еле слышно зарыдала, позволяя ему обнять мое обмякшее тело. Сил поднять хоть палец не осталось, на переживания не осталось моральных сил, и я просто прикрыла глаза, позволяя себе впитать спокойствие, излучаемое им. Он ничего больше не говорил, лишь крепко обнимал меня, словно стремясь забрать мою боль, мой страх... Тихонько всхлипывая, я все же обняла его за талию и прижалась ближе. В данный момент меня не волновало ничего кроме... Кроме такого желанного чувства защищенности. Словно он за несколько секунд выстроил нерушимую стену между мной и отвратительным холодным кошмаром, который стремился разорвать меня изнутри...
Не знаю, как долго мы просидели вот так молча. Силы приоткрыть глаза и сделать осторожный глубокий вздох для окончательного успокоения я смогла найти, лишь когда эмоции внутри меня улеглись, а сердце перестало так бешено колотиться. Когда меня перестала бить мелкая дрожь, а тело расслабилось в теплых объятиях... Ресницы оставляли холодные следы на щеках, голова гудела, и я с трудом осмотрелась. Взгляд упал на шов под будто липкой пленкой засохшей мази и сердце дрогнуло от тревоги.
— Твоя рана откроется... — еле слышно сказала я, не узнавая собственный голос. Алес только вздохнул и прижал меня еще крепче. Потом подумал и мягко коснулся губами моих волос. Или... мне показалось?
— Ничего страшного, у меня есть отличный специалист по швам... — так же тихо отозвался он мне в волосы, чем вызывал невольную улыбку, — Главное, чтобы он не плакал, а то как же он будет видеть?
Не удержавшись, я тихо засмеялась и прикрыла глаза. Действительно... Между нами повисла тишина, в которой я окончательно пришла в себя и даже начала потихоньку осознавать ситуацию. Щеки невольно покраснели, но, к счастью, мозг выдохся и подкинул мне лишь одну мысль: возможно это или нет, но Алес мне нужен... Я с легкой грустью прикрыла глаза, вспоминая собственные слова. Ты и правда не даешь мне покоя. Стоит мне убедить себя, что это мои фантазии, как ты... Делаешь что-то такое. Что не делает никто другой. И без чего я... Осознание собственной... зависимости от него, не вызывало резкого отторжения. Сейчас мне и правда нужна его поддержка. Иначе я бы провалилась в эти вымораживающие воспоминания, заставляющие сердце сжиматься от страха. Поэтому я смирилась и... Начала получать наслаждение от ситуации. Тепло, уютно, обнимают и жалеют... Да и одеколон у него вкусно пахнет... Лаймом... Приоткрыв глаза, я неосознанно скользнула взглядом по собственным голым коленкам, по его животу, по... Я опять наткнулась взглядом на шов под засохшей липкой мазью. Ой! Наверное, это выглядело забавно, когда я вздрогнула, отстранилась и, испуганно посмотрев в черные глаза, выдохнула:
— Суп!
— Что? — логично не понял Алес и нахмурился. Но я уже не слушала. Я живо представила себе спаленную дымящуюся кастрюлю и, выпутавшись из кольца его рук, вылетела из ванной, а потом и из комнаты, чтобы, в несколько секунд добравшись до кухни, разочарованно застонать. Суп предательски выкипал, а из-под крышки вылезала пена. Недовольно цыкнув, я подхватила полотенце и, первым делом переставив кастрюлю на другую конфорку, выключила плиту. Блин, и что теперь с этим делать?.. Я открыла крышку и замерла, рассеянно рассматривая наполовину выкипевший суп. Мысли смешались от такого быстрого развития событий, и теперь я... Отчего-то жалела. Вот зачем я помчалась к этому чертовому супу? Мне же было так хорошо рядом c Алесом... Само осознание этого заставило смутиться. Неужели я сдалась собственным фантазиям? Или нет?.. Черт, зачем я побежала сюда, я!..
— Если ты простудишься, мы умрем, потому что оба будем валяться в кровати и болеть, — накидывая мне на плечи пушистый халат, сказал Алес. Я покраснела, осознавая, о чем только что думала, и, подхватив края, подтянула их повыше...
— Спасибо, — низко опустив голову, тихо сказала я, а в груди теплым комочком поселились благодарность и некая умиротворенность. Он пришел следом... Тепло его рук все еще ощущалось на моем теле, и это продолжало вселять в меня спокойствие, несмотря на легкую сумбурность в мыслях. Видимо, все мои негативные эмоции и впрямь растворились вместе со слезами...
— Обращайся, — благодушно отозвались сзади. Я куснула губу, и вдруг до меня дошло, в каком виде я тут стою... А впрочем, мы только что вообще обнимались, и никого ничего не смущало!.. Я обернулась, чтобы почти уткнуться носом в серую домашнюю футболку. Сглотнув, подняла голову...
— Правда, спасибо, — зачем-то повторила я еще тише, встречаясь взглядом с черными глазами. В них все еще читалось беспокойство, но оно будто испарилось после моих слов. И пусть я сказала простое: «Спасибо»... В нем было куда больше смысла, чем во всех красивых словах. Здесь и сейчас я действительно была ему благодарна за все то, что он сделал...
— Все хорошо? — так же тихо спросил Алес, вглядываясь в мои глаза...
— Да.
Мы продолжали молчать, будто общаясь взглядом. Уж не знаю, что выискивал в моем Алес, но я... Наверное, искала отсутствие фальши. Мне внезапно отчаянно захотелось поверить, что кто-то действительно беспокоится обо мне без каких-то причин. И лишь когда я окончательно убедилась в том, что лжи там нет и подвоха не будет, почувствовала облегчение. Будто огромный камень сорвался вниз... Мне стало легче дышать. Теперь, после того, как Алес буквально вытащил меня из вязкого кошмара, после того, как он забрал с собой мою боль, мой страх... и подарил вместо них свое тепло... Я ощутила что-то связывающее нас еще сильнее. Будто без него моя жизнь станет неполной. Мы... «словно друг в друге обрели целый мир...»
— Ты собиралась в душ, — напомнил Алес, поправляя упорно сползающий с моих плеч халат и заставляя мысленно дрогнуть. Нет... Не-ет... До всего мира тут далеко. Я... Я просто... Это просто глупые мысли. Они пройдут. И он... Я просто благодарна ему, что он помог мне. А душ... Угу... В смятении, я опустила голову и, сжав поправленный им краешек, кивнула, но не двинулась с места. Мне совсем не хотелось уходить и разрушать то хрупкое чувство между нами... Впрочем, Алес тоже молчал и не двигался, а я лишь кожей ощущала его взгляд на себе... Или мне кажется?
Осторожно подняв голову, я в очередной раз встретилась с ним взглядом. Теперь определить, что крылось в черных глазах, не получалось, собственные эмоции оглушали, в какой-то мере. Но наслаждаться этим... единением ничего не мешало. Разве что...
— Я так понимаю, мы остались без обеда? — улыбнувшись уголком губ, спросил Алес и чуть склонил голову к плечу.
— Угу... — вспоминая о том, что в одной руке по-прежнему зажимаю полотенце, ответила я, не думая что-то делать. Впрочем... Алес, как всегда, решил все сам. Мягко коснувшись моей руки, забрал тряпку, и, обойдя меня, подошел к плите. Невольно ощутив разочарование, когда он отвел взгляд, я повернулась следом и проследила, как он заглядывает в кастрюльку и, кивнув своим мыслям, достает две кружки. Кружки? Тут я посмотрела на его... поясницу, вспоминая о повязке. Он... прибежал ко мне несмотря на боль, которую ему причиняют движения. А сейчас вообще пытается готовить? Чувство вины царапнуло меня изнутри, отчего лишние мысли и переживания потихоньку начали отходить на второй план.
— Я сама разберусь, тебе нужно... — подаваясь к нему, начала я, но он, закончив разливать бульон по кружкам, отставил их и повернулся ко мне, жестом останавливая:
— Тебе нужно в душ, а здесь я и сам справлюсь. Ничего смертельного не случится, обещаю, — он улыбнулся и снова поправил сползающий халат.
— Но шов...
— Я потерплю еще немного, тем более, что ты, повторюсь, прекрасно их накладываешь, — тут он наклонился и прошептал, опаляя дыханием мое ушко — Но и дальше видеть тебя в этом... Безусловно, симпатичном комплекте не могу. Прости, малыш, ты слишком соблазнительно выглядишь, а я, увы, не железный.
Я вспыхнула. Задохнувшись от возмущения, проследила, как он выпрямляется, строит извиняющуюся рожицу... И резко выдохнула. Да чтоб тебя! Когда ты успела забыть, с кем живешь, Лесса?! Он же натуральный извращенец! Мозг, это все ты там иллюзий нагородил, а я теперь мучаюсь!.. Мысль, что его слова были в сто раз хлеще любых комплиментов, заставила сердце вздрогнуть, но сделав глубокий вдох... Я мило улыбнулась и кивнула. Потом подошла ближе, сокращая расстояние между нами до минимума и, снова подняв голову, торжественно-ехидно заявила:
— Желаю не отравиться.
А после вообще развернулась и направилась к себе. Так тебе, «не железный»!
— Это сейчас проклятие было? — озадаченно донеслось мне вслед, но, хихикнув, я решила, что не буду ему отвечать и, прибавив шагу, вскоре проскользнула в ванную. Прозвучавшее в заключение: «Если что, зови»... Мужественно проигнорировала, хотя от понимания его заботы обо мне... В груди вновь невольно потеплело. Глупости, глупости, Лесса! Ты снова... Но он же сам сказал! Что больше не может на меня смотреть... Значит все же впечатляю! Прикусив губу, чтобы не улыбаться так довольно, я коснулась загоревшихся щек ладонями и... Я подняла взгляд на пресловутое зеркало над раковиной, и от теплоты не осталось ни следа. Ее место заняло жуткое смущение, потому что!.. И в таком эротическом белье я расхаживала перед этим садистом-извращенцем?! Как я могла забыть!.. Он же еще и обнимал меня... Вот теперь я побледнела, сглотнув, зачем-то обернулась к двери, вспоминая, как Алес накинул на меня халат. Он... Он все видел! Кошмар! Взвыв, я в ужасе закрыла лицо руками.