Глава 24
Я смотрела на бледное волевое лицо, серые холодные глаза... Внушительная фигура и рост, значительно превышающий мой, делали мужчину похожим на... медведя. Мне даже как-то неуютно на секунду стало, и только воспоминание о стилете под юбкой вернуло уверенность.
— Вы... мистер Салерно, верно? — сдержанно улыбаясь, произнесла я. Мужчина кивнул и, подхватив с подноса у проходящего мимо официанта два бокала шампанского, вручил один мне. Кхм... Я с некоторых пор не пью. Как-то нет желания после разноса, устроенного Алесом на море... И вообще, я несовершеннолетняя, неужели он не в курсе? В последний момент сдержавшись, чтобы не вскинуть бровь, я вежливо улыбнулась и приняла бокал.
— Ваши фотографии прекрасны, в них видна ваша суть и чувственность. Вероятно, это стоило больших трудов? — все с тем же каменным выражением лица сказал он, и я мысленно озадаченно хмыкнула. Это комплимент? Кажется, да... Только ощущение, будто я пустое место. Нет, ощущение, что он по бумажке это прочитал...
— Спасибо, — удерживая на лице приветливую маску, ответила я, — Но большую часть работы делал фотограф. Нам оставалось лишь создать образ.
— Что ж, вам это удалось, — Оскар качнулся с пятки на мысок, видимо, не зная, как продолжить разговор. Что, заготовки кончились? Или тебя тоже заставили сюда прийти и ты думаешь, как сбежать? Сжав губы, чтобы не ухмыльнуться, я снова сдержанно кивнула, не стремясь помочь ему поддержать беседу. Он перевел взгляд на фотографию, между нами повисла неловкая пауза...
— Вы знали, что этот образ идет вам больше, чем «Абсолют»?
— Нет, вы так считаете? — слегка склонив голову к плечу, спросила я. Меня начинало пробивать на смех от его попыток, и я отчаянно сдерживалась, чтобы не скатиться к открытому ехидству. Если он даже знает, как называется направление, в котором я работаю и так уверенно заявляет подобное, интересно, что он ответит...
— Да, — он изобразил намек на улыбку и снова посмотрел на меня, — Мне кажется, девушка должна быть нежной и ранимой. Как вы.
Ути-пути. Моя внутренняя ехидна расправила крылья и, наклонив голову, я спрятала кривую усмешку. О да, я очень нежная и ранимая. Особенно когда укладываю парней на лопатки и размазываю лицо Эшли по песку. Или когда Алес зверствует, а я огрызаюсь. Успокоившись, я подняла глаза... Оскар все еще смотрел на меня, но теперь его взгляд показался мне оценивающим. Что, проверяешь, насколько я подхожу под критерии? Внутри начала подниматься волна глухой злости и отвращения к этому любителю «нежных», и мне вдруг захотелось хоть ради шутки достать стилет, чтобы проверить его реакцию. Рука дрогнула, но сдержав себя, я продолжила улыбаться. На секунду, возникло злое желание насолить папе, но... Это тоже так по-детски. Мужчина продолжал меня рассматривать, и я со скрытой иронией обронила:
— Но вы ведь меня почти не знаете...
— Мне было достаточно вас увидеть, чтобы понять это.
Идиот! Да я с помощью косметики и одежды себе какой хочешь образ создам! И эмоцию пошлю, как Жак выражается! А ты... увидеть? Мозги тебе свои увидеть надо и книжки романтические перестать читать. Или эротические. Судя по тому, как шаблонно ты общаешься, ты и теми, и другими просто уже учитался!..
— Могу я надеяться на новую встречу? — будто не замечая моей натянутой улыбки, спросил он, неосознанно перескакивая на деловой тон, — Возможно, в другой обстановке...
— К сожалению, у меня очень загруженный график учебы, — поднимая руку, с глубоким удовлетворением прервала его я и демонстративно грустно, но очень вежливо улыбнулась, — И, боюсь, у меня нет времени ни на что кроме.
Он вскинул бровь, явно не ожидая такого резкого отказа, но моя улыбка только стала шире. Да, ты мне не нравишься. Но теперь у тебя нет шанса сказать, что я оставила плохое впечатление. Я же была предельно вежлива. Так, что у меня скоро зубы заскрипят, как сильно я сдерживаюсь, чтобы не выцарапать твои наглые глаза...
— Что ж... Надеюсь, у вас все же появится время... — он окинул меня взглядом, — Мне было очень приятно с вами познакомиться, Алессандра. Вживую, и особенно сегодня, вы действительно очень красивы.
Легко кивнув головой и не дождавшись моего ответа, он развернулся и отошел, оставляя меня наедине с брезгливостью. Просто этот его последний взгляд... Он словно раздел и облизал. Фу. Я знаю, что платье облегает, но все же!. Пожалуй, теперь на любителе «нежных» можно поставить жирный крест. Я с неприязнью поправила юбку и меня... вдруг осенило. Папа. Почему он так настаивал на этом платье? Он... знал о вкусах Салерно? Да не-ет, бред. Или?.. Надо сказать отцу. Нет, сразу дедушке пожалуюсь, он его точно за такие взгляды за третью гору загонит!.. Вернулся бы только поскорее, а то и о тотальном игноре никому не поплачешься, даже тетя вся в работу ушла.
Удержавшись от того, чтобы потрясти головой, я снова повернулась к фотографии. Вот только теперь ничего прекрасного разглядеть не получалось. Внутри перемешивались отвращение к Салерно, подозрительность к папе, и с каждой минутой я все сильнее хотела уйти отсюда. Со всех сторон ощущались взгляды. Я их и раньше чувствовала, но сейчас буквально кожей осязала! Люди смотрели, разглядывали, сравнивали... Противно. Медленно повернувшись, я поискала глазами Алеса... Нашла. Он разговаривал о чем-то с Валеоном и Джексоном на другом конце зала, и чтобы до него добраться... Придется пройти через эту толпу. Или есть другой выход? Хм... Незаметно осмотревшись, я юркнула вдоль стены и попыталась осторожно пробраться мимо гостей, избегая островков света у фотографий. Я уже почти добралась до их троицы, когда меня внезапно отловила странного вида девушка. Нет, она была красивой, ухоженной, но... Цепкий взгляд, которым она окинула меня, мои руки, задержавшись на кольце, которое я сегодня надела, заставил мысленно поежиться.
— Здравствуйте, мы не знакомы, — приятным голосом сказала она, — Я Жаклин Овелли, художник ювелирного дома «Лакри».
Кто? Что? Не понимая, что происходит, я бросила быстрый взгляд на Алеса. Он все так же стоял рядом с хозяевами вечера, причем спиной ко мне, а значит на помощь, если что, ко мне не придут. Хотя, какая помощь... Я тихонько вздохнула и улыбнувшись, машинально выдохнула:
— Алессандра Диар.
— Ох, ну что вы, я знаю, как вас зовут, — она сладко улыбнулась, — Мне крайне приятно смотреть, как вы сочетаете украшения. Вероятно, у вас к этому врожденный вкус, все же, Алекс Диар — невероятно талантливый дизайнер... Возможно, мы могли бы договориться о сотрудничестве? Поверьте, Вам это будет крайне выгодно! Ваша шея, она...
Ее слова смешались для меня в шумный поток, я несколько раз ошарашенно моргнула, втихаря пытаясь отобрать у нее руку, в которую она вцепилась, и, не выдержав, выдала:
— Простите, мисс... Овелли, но все контракты идут через нашу команду менеджеров, и я ничего не решаю. Возможно, вам стоит обратиться к ним?
— Вот как? Я не думала...
Что она не думала, я не услышала, потому что в этот момент троица, до которой хотела добраться начала движение к центру зала. Блин! Не смейте уходить без меня!.. Теперь мне казалось, что все вокруг смотрят, как меня поймала эта женщина, а стоит сделать шаг, как кто-нибудь еще захочет повторить ее подвиг. От этой мысли, по спине скользнул холодок, я вздрогнула и, резко вырвав руку, уставилась в ошарашенные глаза напротив. Черт...
— Мисс Овелли, простите, я вынуждена вас покинуть, — воссияв улыбкой, заявила я и, уже не вслушиваясь в ответное «конечно» и что-то там, торопливо пошла дальше. Я бы, честно, и побежала, но выглядело бы это специфично... Отдельно порадовало, что никто больше ко мне не подходил. То есть, меня замечали, на меня продолжали смотреть, но заговорить не решались, так что я относительно спокойно и быстро добралась до Алеса. Причем его собеседники меня заметили сразу, Джексон даже улыбнулся, чем вызвал у меня ответную улыбку.
— О, наша нимфа! Теперь этот вечер еще прекраснее, — сияя, пропел он, и я улыбнулась шире. В отличие от Валеона, с этим мужчиной можно было нормально общаться, и он не стремился наорать на меня за любой чих... На секунду пожалев, что влезла в их компанию, я покраснела, но с улыбкой тихо поздоровалась. Алес уже догадался, что я пришла к нему, потому что, когда мы встретились взглядами, слегка приподнял брови. Сказать? Нет, при Валеоне и Джексоне не стоит. Пришлось отрицательно качнуть головой и взглядом указать на наших собеседников. Фух. Слава богу, Алес меня понял и кивнул!
— Валеон, фотографии просто чудесны, — одаривая персональной, абсолютно искренней улыбкой фотографа, сказала я, — Не знаю, как это возможно, но из такого относительно посредственного материала как я, вы смогли сделать шедевр!
— Глупости, — вдруг пренебрежительно фыркнул он и тоже улыбнулся, — Я никогда не выбираю «посредственный материал», — тут Шери прищурился и посмотрел на меня, — А вот ты, Алессандра, напрашиваешься на похвалу и знаешь это.
Э... Я на секунду опешила и покраснела. Даже не собиралась!.. Хотя, будем честны, если ему есть, что сказать, я буду рада. Сегодня мне кроме этого Оскара никто ничего... Бросив секундный взгляд на Алеса, я окончательно смутилась и пробормотала:
— Нет, я не имела это...
— Зато заслужила, — перебили меня, заставляя непонимающе замереть, — Не идеально, но нужного мне результата ты добилась. Больше скажу, таких ярких эмоций, как в день совместной съемки, я у Лексана еще не видел, так что за это могу сказать отдельное спасибо.
Он ехидно глянул на Алеса и рассмеялся, а мне оставалось только удивленно хлопать ресницами. Эмоции? У Алеса? В смысле?.. Джексон тоже тихо фыркнул, сделал глоток шампанского и покачал головой, глядя на веселящегося фотографа. Алес и бровью не повел.
— Наглая ложь, — невозмутимо отозвался он, — Были у меня эмоции раньше.
— Но такой убийственной ауры — никогда!
Под громкий смех фотографа Алес закатил глаза и ничего не ответил. А я поймала себя на том, что... счастливо улыбаюсь. Меня похвалили. Больше, меня похвалил Шери! А еще пока я стою в их компании, никто ко мне не подойдет, значит, можно наконец расслабиться и выдохнуть! И Валеон сказал, что я справилась... Я мысленно радостно запищала.
— Пойдемте, я думаю, уже можно начать презентацию, — глянув на часы, сказал Джексон и направился к противоположной от выхода двери. Там, на небольшой задрапированной трибуне, уже стоял микрофон, к которому он, собственно, и подошел. Мы же с Алесом и Валеоном остались в толпе зрителей. Причем я оказалась между мужчинами, что, в какой-то степени, спасало от любопытных взглядов. Ну и отлично...
— Дамы и господа, я рад видеть всех вас сегодня. Линейка, которую я хочу представить, создана из уникальных сочетаний ароматов, каждый из которых имеет свою историю. С ними вы сможете ознакомиться на стендах возле каждого из образцов. Но говоря о них в целом... В лесах Фларена есть очень живописное озеро. По легенде, с давних времен, там жили магические существа, что дарили вдохновение творцам и наделяли их талантом. Именно на берегу этого озера и появилась идея о «Сказках леса». Сказках, которые расскажет аромат.
Он закончил и пафосно распахнул двери в зал под шум аплодисментов. Неожиданно кратко, почему-то я была уверена, что сейчас будет долгая, очень занудная речь, но Джексон уже пожал руку первой подошедшей к нему женщине в изящном черном платье и, жестом пригласив ее в зал, сделал пару шагов следом. Я искренне улыбнулась и с любопытством заглянула за открытую дверь, но... от желания уйти не избавилась. Поэтому, как только Валеон отошел к Джексону и мы с Алесом остались одни, я повернулась к нему.
— Я...
— А это у тебя откуда? — удивленно перебил он меня, забирая бокал с шампанским и ставя на ближайший столик, — С кем ты опять собралась напиться?..
Надо же, я все это время по инерции его держала? Не услышав недовольного ворчания, я отстраненно ответила:
— Оскар дал... — Алес приподнял бровь, но я тут же вспомнила о своей мысли, — Лексан, я хочу домой. Мы можем... уйти?
Не знаю, что он прочитал на моем лице, но молча кивнул и, предложив локоть, спокойно направился к все еще стоящему у дверей и разговаривающему с какими-то людьми Джексону. Куда? А домой? Я разочарованно повернулась к Алесу...
— Мы должны попрощаться, — отвечая на мой немой вопрос, тихо сказал он. Ну, только если попрощаться... Задумчиво задержав взгляд на его лице, я почему-то ощутила укол тревоги. Мне не кажется, он и правда очень бледный. Отвернувшись раньше, чем Алес заметил, я прикусила губу и нахмурилась. Синяки под глазами намекали, что Алес мало спал, но это не успокаивало. И нервировало. То, что я опять думала о лишнем, заставило раздраженно выдохнуть и, на секунду прикрыв глаза, вскинуть подбородок. Он всегда бледный и невыспавшийся. Этот изверг бодр только в пять утра, когда размазывает меня по залу...
Нас отпускать не хотели. Джексон очень натурально расстроился, но, хвала всему и сразу, удерживать не стал: его отвлекла молоденькая блондинка в розовом и ее пожилой спутник. Я их не опознала, но они явно были важнее нас, потому что Джексон мгновенно развернулся к ним и, лучезарно улыбнувшись, раскинул руки, забыв о нашем существовании. Так что мы с Алесом довольно быстро ретировались и вскоре уже выходили из машины на парковке нашего комплекса.
Всю дорогу мы молчали. У меня не было моральных сил, а Алес... а он в принципе сегодня странный. Поэтому, не заморачиваясь, я отвернулась к окну и бездумно смотрела на город всю поездку. Зато теперь, когда одно из важных событий осталось позади, я смогла сосредоточиться на планах ближайшего будущего. Промежуточные и показ, показ и промежуточные... В письме с легендой папа сказал, что репетиции начнутся в ноябре, фотосет тоже можно сделать в следующем месяце. И получается, осталось буквально... Две недели? Опять две недели. У меня это число уже приобретает плохую ассоциацию!..
Звякнул приехавший лифт, и я осторожно переступила порог кабины, мечтая поскорее снять шпильки... Алес продолжал молчать. Впрочем, я и не пыталась его разговорить, прокручивая в голове прошедший вечер. Среди вороха негативных эмоций, воспоминание о похвале от Шери вызвало невольную мечтательную улыбку. Как выяснилось, не все потеряно! В душе поселился пушистый комочек счастья, и я, не выдержав, тихонько хихикнула. Потом вспомнила, что в лифте стоит еще и наш великий и ужасный... И наклонила голову, пряча широкую улыбку. Я все-таки крута! И все это видели! Ха!.. Только Алес ничего не сказал. Мне вдруг вспомнилась та фотография, где мы смотрели друг на друга, и улыбка сползла с губ. Там он действовал по концепту, а здесь... Он же говорил, что не впечатляю, почему я вдруг решила, что заставлю его восхищенно замереть? Это идиотское платье впечатлило только того любителя нежнятины. Светлая ткань начала раздражать, и я в приступе детской обиды незаметно пнула подол. Почему ты...
Мои мысли были прерваны тихим хриплым выдохом сверху и ударом в стену. Что? Испуганно вскинувшись, я резко обернулась и удивленно уставилась на Алеса, который до побелевших пальцев вцепился в перила. Один взгляд на его лицо дал понять, что наш изверг недалеко от обморока: он был очень бледным, даже губы побелели, взгляд не фокусировался... Эй!
— Алес! — в ужасе вскрикнула я, бросаясь к нему и буквально ловя его голову руками, чтобы уберечь от удара о металлические перила. Правда, не рассчитала, что по сравнению с ним я намного меньше и легче, и в итоге оказалась прижата весом упавшего на меня парня. Зашипев, когда мое колено неудачно встретилось с полом, я попыталась удержать заваливающегося на бок Алеса и, о чудо, мне это удалось! Коротко выдохнув, я прижала его голову к себе, еле справляясь с ускорившимся от страха сердцем, и испуганно сглотнула. Что происходит? Нет, что делать? Первый шок отступал, и на место растерянности медленно приходило понимание ситуации. Так... Вдох выдох, Лесса. Поудобнее положив его голову, я скользнула пальцами по его шее, нащупала пульс... Хотя, сделала это скорее для проформы и собственного успокоения: Алес дышал хрипло, так что я прекрасно все слышала и понимала, что он жив. Потом похлопала его по бледным щекам, в попытке вернуть в сознание, но увы, это тоже оказалось бесполезно. Переутомление? Алкоголь? Он был бледным с самого начала, если еще и выпил... Я положила ладонь Алесу на лоб, поняла, что так ничего не чувствую, коснулась губами... Холодный. Это не простуда... Звякнул лифт, и двери плавно открылись, отвлекая меня от попыток привести Алеса в чувство. Черт. Надо его как-то вытащить отсюда. Не можем же мы вечно тут кататься! Я неосознанно прижала его голову ладонью к своему плечу. Что же делать? Еще пару раз позвав Алеса, я осторожно потормошила его, но поняв, что это бесполезно, попыталась встать... Ох!
— Да что ж ты такой тяжелый?!.. — обалдело просипела я, опускаясь на пол. Да тут и без шпилек никак, он тяжеленный! Двери лифта собрались закрыться и пришлось дернуться в сторону панели, задевая кнопку кончиками пальцев. Они плавно отъехали обратно. Черт... Нахмурившись, я села обратно на пол и осмотрела Алеса, размышляя над способом его транспортировки в квартиру, когда... А это что? Удивленно моргнув, я нахмурилась и, осторожно отведя в сторону полу его пиджака... Я застыла, едва увидела расплывающееся на белой рубашке красное пятно. Внутри все похолодело, а сердце на секунду замерло от неосознанного страха. Не говорите, что это кровь... Но когда он поранился? И такое большое пятно... Там наверняка глубокая рана!.. От представленной картинки вкупе с поднимающейся волной тревоги, меня замутило. Мысли смешались, и я бы за их потоком забыла, что собиралась сделать, если бы в следующий момент Алес не дрогнул и не приоткрыл глаза. Я судорожно вздохнула.
— Алес!
На меня не отреагировали. Крепко зажмурившись, он отстранился, схватился за голову и, упершись свободной рукой в пол, попытался встать. Я мгновенно вскочила следом за ним и только поэтому успела поддержать его, когда он начал заваливаться. Мои шпильки скрипнули по полу, двери опять закрылись... Алес продолжал молча сжимать зубы, так что я быстро нажала нужную кнопку, открывая их, и помогла ему выйти. А как только это случилось, он попытался избавиться от моей поддержки. Да ты же!.. Вскоре он сам передумал. Да, в общем-то, любой бы передумал, если бы при попытке открыть дверь чуть не впечатался лбом в косяк! Поймав его плечо в последний момент, я, понимая разницу в силе, чуть ли не влезла между ним и дверью, не дав удариться. Шпильки предательски скользили по плитке, но я встревоженно посмотрела на Алеса... Он мрачно глянул в ответ и, устало прикрыв глаза, отодвинул меня рукой. Мне оставалось только послушно отойти в сторону, душа в себе жалость... Когда Алес шагнул вперед, и его мгновенно повело в сторону. Да что ж такое! Психанув и скинув туфли прямо у двери, я юркнула ему под руку и обеими руками придержала за бок. Не падай, пожалуйста...
Дверь закрылась за нашими спинами, и мы очень медленно пошли к его комнате. Алес морщился от боли и все сильнее сжимал зубы, но больше меня не отталкивал. Я же... Как ему помочь?.. Внутри нарастало беспокойство и... страх. Но в этот раз не из-за крови. Я и впрямь боялась, что с ним могло случиться что-то серьезное! Вернее, я это понимала и не знала, что с этим делать... В момент, когда мы все же дошли до его комнаты, меня попытались оставить в коридоре, но я первой схватилась за ручку и буквально втащила его внутрь. Жаль, на кровать опустила неудачно: не удержала равновесие и чуть не упала сверху, уперевшись руками в матрас в последний момент.
— Что случилось? — с трудом дыша от усталости, сипло спросила я и, выпрямившись, с тревогой всмотрелась в его лицо. Мне махнули на дверь. Вот же... Не задумываясь, я сжала губы, отодвинула пиджак в сторону и, несмотря на то, что Алес поймал и больно сжал мое запястье, осмотрела сильно увеличившееся пятно. Вряд ли это произошло на вечере... старая рана? Глупости, столько крови, она свежая. Это все то задание?.. Боль в запястье стала нестерпимой, и я хмуро посмотрела на Алеса.
— Будь добра, свали в туман, — прошипел он, сверкнув черными глазами и даже сев на кровати. Не впечатлил.
— Руку отпусти, — холодно бросила я в ответ, не пытаясь двинуться с места. Вот еще! Если он надеется, что я оставлю его так, то он ошибается! Адреналин ударил в голову, и теперь я боялась за Алеса больше, чем его самого!.. Он качнул головой.
— Иди отсюда, — устало выдохнул он, ложась обратно и прикрывая глаза. Мою руку отпустили, я выпрямилась...
— Обязательно, — пропела я, подходя к тумбочке и открывая ящик. Верно рассудив, что у него не может не быть оружия, я действительно обнаружила небольшой военный нож в третьем по счету ящике и вернулась к лежащему на постели Алесу. Жаль эту рубашку, но...
— Вконец оборзела? — попытался рыкнуть он, но прежде, чем его руки добрались до моих запястий, я завела их за спину и, прямо посмотрев ему в глаза, твердо заявила:
— Именно. Если думаешь, что я сейчас развернусь и уйду, то ты ошибаешься. И учти, будешь сопротивляться — проделаю в тебе еще одну дырку. Ясно выражаюсь?
Мы сцепились взглядами, и он только зло ухмыльнулся.
— Ты крови боишься. А я, как только встану, сверну тебе шею за такие дела. Ясно выражаюсь?
— Не боюсь. И вообще, сначала встань, потом поговорим! — огрызнулась я, срываясь. Его слова напомнили, что я могу увидеть под рубашкой, в горле встал ком, а по телу прошлась нервная дрожь, но я решительно сжала нож. Помрачнев, Алес уже открыл было рот, но меня понесло:
— Лежать бояться! А еще раз ко мне руки протянешь — отрежу к черту!
Жаль, нужного эффекта это не принесло. Алес тоже разозлился и, с явной болью, отразившейся на его лице, встав, навис надо мной. В груди шевельнулась холодная змейка страха, но ее быстро заглушила решимость. И не подумаю уйти! Я вскинула подбородок...
— Да ну? Сейчас проверим! — прошипел Алес, неуловимым движением снова схватил мое запястье и... Я испуганно вскрикнула, когда моя рука оказалась в миллиметрах от его бока. Мама! Как хорошо, что я выпустила нож из рук! Что могло бы случиться... Ты!.. Псих... Пульс оглушал, я в ужасе смотрела на расплывшееся по ткани кровавое пятно, понимая, что еще немного и могла проткнуть его сама. На кончиках пальцев воскресло ощущение пронзаемой плоти, мне стало дурно...
— А говоришь, не боишься... — с усмешкой выдохнули мне на ухо, и я... Всхлипнула. Громко и с наслаждением. Алес напрягся, видимо, не понимая, что произошло, и я, на мгновение прикрыв глаза, сжала пальцы. Псих.
— Хочу и боюсь, сколько хочу, — сдерживая очередной всхлип, сказала я и, решительно подняв лицо, посмотрела на него. Я не уйду. Я не боюсь!.. У-у... Как тебя перекосило, великий и ужасный. Меня начало потряхивать от нервов, но я не отводила взгляда от его черных глаз, в которых мелькнула растерянность. Алес нахмурился и, ослабив хватку на моем запястье, слегка отодвинулся от меня. Я шагнула ближе.
— И вообще, ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда ты свалился на меня в лифте? — дрожащим голосом выпалила я и сделала еще шаг, оказываясь вплотную, — Да еще и с этой кровью на рубашке! Да ты хоть представляешь, как я испугалась?! А теперь ты говоришь мне свалить? Когда ты два шага не можешь сделать, чтобы не грохнуться?! Да что ты вообще понимаешь?!
С каждым новым словом мой голос становился все громче, слезы текли из глаз все сильнее, а под конец я вообще опустила лицо и закрыла его свободной ладонью, в попытке сдержать непонятно откуда взявшуюся истерику. Вот и дался мне этот изверг? Чего я за него беспокоюсь, если он у нас сильный и независимый?! Ему же никто не нужен, сдохнет — и плевать! Мне должно быть плевать!.. Что я за дура...
За всеми переживаниями я не заметила, как мое запястье отпустили, и вместо этого Алес взял в плен мою ладошку. Он мягко сжал ее... Зато шумный обреченный вздох не услышать было невозможно.
— Ладно, ты права, играй в свою больницу... Только не плачь. И не угробь меня... — окончательно сдаваясь, тихо сказал он и сел обратно на кровать. Не веря своим ушам, я опустила руку и посмотрела на него. С бледного уставшего лица на меня смотрели невероятно, непривычно теплые черные глаза, и от этого взгляда нервозность, волнами расходившаяся по телу, начала отступать. Вот же... Я же должна злиться. Должна... Губы все еще дрожали, но я вытерла пальцами мокрые щеки и снова неверяще посмотрела на Алеса. Он правда согласился? Меня не выгонят?.. Моя теплая ладошка до сих пор лежала в его прохладной руке, и, когда до мозга начало доходить происходящее, я осторожно потянула ее на себя с тихим:
— Ложись.
Алес послушно, а, главное, молча лег обратно, с заметным облегчением выдохнул и прикрыл глаза. Ну и отлично. Решив, что раз теперь сопротивления пациент не оказывает, и резать рубашку не нужно, я напоследок шмыгнула носом и, подхватив с пола нож, отложила его на тумбочку. Потом вернулась к постели, душа в себе тревогу, осторожно приподняла рубашку...
— Ужас... — не сдержавшись, еле слышно выдохнула я и, вскинувшись, ошарашенно посмотрела на Алеса, — Ты с этим ходил? Как ты жив еще?!
— Ну ты же как-то еще жива, хотя даже ударить нормально не можешь, — ехидно ответили мне, не открывая глаз. И, пожалуй, так даже лучше. Вместо того, чтобы удариться в новую истерику, я возмущенно выдохнула в ответ на этот неприкрытый намек и снова посмотрела на... вскрывшуюся рану. Тут явно был шов, но теперь торчали лишь обрывки нитей, пропитанных кровью, да и в принципе это выглядело... Спокойствие. Глубоко вздохнув, я снова осмотрела глубокий... порез и попыталась прикинуть, что с ним делать. Так... Нужны ножницы, нитки, иголка...
— Пойдешь на кухню — захвати голексил, — глухо сказал Алес, когда я, прикрыв его оголенный торс рубашкой, развернулась к двери. Голексил? Ну ладно. Кивнув, я подняла подол, вышла и вскоре уже копалась в ящиках. Где же она... О!
Вытащив внушительную аптечку, я с трудом поставила ее на стол и, сняв крышку, застыла, поражаясь количеству коробочек. И как тут вообще что-то найти?.. Возьми себя в руки. Решительно прикусив губу и тряхнув головой, я, немного покопавшись, выудила необходимое и опять зависла. У него разве нет потери крови? А что тогда надо? Капельница? Сомневаюсь, что она тут есть, да и... Стоп, а голексил я не нашла. Алес не просто так про него сказал... Отложив упаковки, которые держала в руках, я снова полезла в аптечку. Теперь пересматривала каждую коробочку и пакетик. Все не то, не то... Хм? В моих руках оказался большой пузырек из темного стекла. Надпись на этикетке гласила, что это именно то, что нужно, вот только... Сомневаюсь, что это лекарство пьют. Крышечка выглядела странно, будто запаянная... Я посмотрела в коробочку, из которой собственно и выудила бутылек. О, как удачно! Осторожно вытащив оттуда инструкцию, я развернула ее и вчиталась в убористый текст, чтобы с досадой цыкнуть. Вот блин...
— И все-таки капельница... — задумчиво протянула я, понимая, что вот тут мои знания заканчиваются. Нас еще не учили пользоваться одноразовыми капельницами и, уж тем более, вставлять иглы в вены. Мой максимум — художественная штопка и заклеивание пластырями разных форматов всего, что только можно. Я даже пластырные швы накладывать могу, но это... Подавив очередной приступ нервозности, я сжала пальцы. Надо. Поежившись от осознания того, что сейчас придется вкалывать иглу в человека, я решительно отставила пузырек и, покопавшись еще немного, вытащила пакет с капельницей и упаковку с перчатками. В конце концов, врачи же в перчатках все делают, да и заражение крови не лучшая вещь... Потом подхватила все найденное и поспешно вернулась к Алесу в комнату.
Бледный и мокрый от холодного пота он по-прежнему лежал на кровати и хрипло часто дышал. Разве что, снял пиджак и откинул его на пол, но... Внутри вновь поднялась тревога. Пришлось пришикнуть на себя и, разложив все на тумбочке, еще раз внимательно осмотреть рану. Взгляд сам метнулся к его лицу. Ему так плохо, может, стоит сначала поставить капельницу? Я куснула губу. Что делать?..
— Алес... — осторожно касаясь пальцами его плеча, тихонько позвала я. Он вздрогнул и, приоткрыв мутные черные глаза, уставился на меня. Я снова занервничала, но, сдержав вздох, спросила:
— Сначала капельницу или швы?
Алес сперва непонимающе нахмурился, а потом вдруг усмехнулся и, прикрыв глаза, простонал:
— Ох, малыш, если ты меня угробишь, это будет очень грустно... Сначала капельницу.
Кивнув, я подхватила ее с тумбочки и снова подвисла. Руки мелко задрожали. Как я собралась ее поставить? Может, мне позвать Тэора? А если его нет дома? Но как я сделаю это сама?!.. С кровати раздался шумный вздох, после чего у меня отобрали пакет и глухо приказали:
— Ножницы и флакон. И ватку со спиртом.
Алес с тихим стоном боли сел и коснулся живота рукой. Черт. Быстро протянув ему перечисленное, я проследила, как он, на секунду задумавшись, стянул рубашку и отобрал у меня все кроме ваты. Уверенно вскрыв пакет, Алес пробил ножницами крышку, потом зачем-то обработал ее спиртом и, вставив туда один из клапанов капельницы, перевернул все это дело. Мне в руку пихнули бесполезную вату и упаковку от капельницы. Эм... Пакет относительно быстро наполнился прозрачной жидкостью, после чего Алес вернул его в исходное положение и, вытащив клапан, всучил мне бутылек. Я машинально отставила его на тумбочку, продолжая следить за длинными пальцами, расправляющимися с клапанами, трубочками, иглой...
— Алес, — тихо сказала я, наблюдая, как он открывает какой-то очередной клапан, и трубка заполняется жидкостью, — Я не умею иглы вставлять...
Он устало посмотрел на меня, а потом почему-то улыбнулся.
— И не надо. Лучше подержи, а вообще, там должен был быть штатив в коробке.
Алес протянул мне пакет с жидкостью, и я, взяв его в руки, замерла. Пару раз сжав и разжав пальцы на левой руке, он протер сгиб локтя ваткой со спиртом и уверенным движением ввел иглу. Мне прям поплохело... Резко отвернувшись, я пару раз глубоко вдохнула. И чего, спрашивается? Это просто игла! Спокойствие, Лесса, истерики — последнее, что здесь сейчас нужно! Он знает, что делает...
— Иди поищи штатив, — отбирая пакет, сказал Алес. Я, кивнув и так и не посмотрев на него, вышла из комнаты. Видимо, шоковое состояние, в котором я находилась с момента, как Алес свалился на меня в лифте, постепенно отступало, потому что меня потихоньку начинало мутить от вида крови. Причем, не только на Алесе, но и на моих руках... Пока копалась в аптечке и доставала разобранный металлический штатив, а потом еще и устанавливала его возле кровати, я невольно задерживала взгляд на перепачканных в крови пальцах, кольце, манжете... А перед глазами плыли совсем другие картины: подвал, нож, кровь... Прикрыв глаза, я тряхнула головой, чтобы выбросить из нее неуместные сейчас воспоминания, и присела, чтобы закрутить винт на нижней части стойки. Еще один винт...
— Кай, я сам справлюсь, иди, — придержав меня за плечо, когда я закручивала последний винт, закрепляя конструкцию, сказал Алес. Это прозвучало так... заботливо, что внутри все невольно дрогнуло, но я упрямо покачала головой.
— Лежи, — выпрямляясь и встречаясь с ним взглядом, произнесла я. Потом снова тихонько вздохнула и, нанеся на рану обезболивающую мазь, вооружилась пинцетом, нитью и иглой, чтобы под недовольное шипение Алеса начать свое черное дело. И плевать, что кошмары теперь замучают...
Со швами закончила не особо быстро. По крайней мере, получилось явно дольше, чем на парах, но к моменту, как я завязала узелок и осторожно нанесла сверху мазь, Алес уже спал. Один раз он терял сознание, от боли или кровопотери, тут утверждать не берусь, но перепугалась я знатно. Бросилась сначала за нашатырем, потом поняла, что отпустить иглу не могу и, до крови прикусив губу, продолжила. Сейчас он явно просто спал, вымотавшись до предела. Устало выдохнув и собрав инструменты, я отложила их на тумбочку и обессиленно опустилась на пол. Шов получился не идеальным, но ровным и надежным. Все старые нитки я вытащила... Голова пухла от схлынувшей тревоги. Я немного посидела возле кровати, прикрыв глаза и давая себе минутку отдыха. Да, Алес наконец-то уснул, но уходить страшно. А если ему станет хуже? То-то же. Рассеянный взгляд на часы на тумбочке дал понять: времени далеко за полночь, и я завтра не встану. Вот блин... Позвонить, сказать, что заболела? Теорию я уже прошла с опережением программы, так что...
Решительно поднявшись и бросив настороженный взгляд на Алеса, я вышла в коридор и, ругаясь на путающийся в ногах подол, зашла в свою комнату. Подхватив смартфон со стола, я было развернулась обратно к двери, но остановилась. Отходить от Алеса сейчас довольно рискованно... Наверное, придется спать прямо там. Решив, я стащила с кровати одеяло и, свернув его, пошла обратно к Алесу. Он по-прежнему спал, так что, скинув одеяло на противоположный от него край, я остановилась и написала сообщение старосте, мол заболела и не приду завтра. Потом, отложив телефон на тумбочку, по инерции посмотрела на Алеса... Я до сих пор беспокоилась за него, но при этом... была рада, что он наконец-то рядом. Здесь и сейчас я окончательно поняла: мне его не хватало. И все это время я действительно скучала по нему: по шуточкам и подколкам, да даже по язвительному тону и угрозам. Может, у меня тоже стокгольмский синдром?
Тяжело вздохнув и обойдя кровать, я взяла с тумбочки градусник. Включила и, осторожно засунув его под мышку Алесу, села уже рядом с ним, устало оперевшись локтем о постель. Я невольно скользнула взглядом по бледному лицу, слегка нахмуренным светлым бровям, длинным ресницам, четко очерченным губам... Красивый. Пожалуй, я еще в первую встречу это заметила, просто последующие события... заставляли забывать о его внешности и смотреть исключительно на внутреннее содержание. То самое, которое буквально состояло из ехидства и насмешливости. «И заботы...» — мелькнула в моем мозгу мысль, и, озадаченно прикусив губу, я замерла. Заботы? Пожалуй... Я невольно усмехнулась и потерла лоб рукой. Очень своеобразной заботы. Мало кто из моего окружения мог жестко гонять меня в хвост и в гриву, заставляя заниматься, но при этом уметь вовремя включить режим заботы и опеки. Может, только дедушка, но последние несколько лет я отбрыкивалась, и в итоге... Меня либо любили, либо... любили. Как неразумного ребенка. Папа заваливал подарками, чтобы извиниться за мое одиночество, няня вовремя подсовывала сладости, Риа появлялась сама... До моей жизни никому нет дела, зато все любят в нее влезать. Поэтому я и бежала к независимости, гуляла в одиночестве, ввязывалась в драки... Ведь дома было ощущение, что я цветок. Красивый, любимый, требующий заботы и ухода, но исключительно домашний и нежный, словно неспособный ни на что, кроме как красиво расти и радовать чужие глаза. Улыбаться и дарить себя окружающим. Здесь же я была... живой? На меня смотрели не как на куклу с красивым лицом, а как на личность. Возможно, как на личность, которую надо сломать, но... скорее на личность, которую надо закалить? Я не знаю людей, которые действительно ценили бы мои навыки или внутреннее содержание. Которые могли бы похвалить за сильный удар, или предложить печеньку после рассказа об убийстве... Даже Жак, который восхищался мной, на деле, как выяснилось, делал всю работу сам, не требуя отдачи от меня. Алес не сказал мне в лицо, но я слышала, как мои визажисты на съемках во Фларене отзывались о моих умениях в этой области. «Никакая»... Ничего не умеющая, красивая... Вот уж верно меня при первой встрече Алес обозвал, «фарфоровая кукла». Только он сказал это прямо. Неприятно и в чем-то необъективно, но... Никого из них лично я не волную, только мое лицо. Ему же на него было глубоко плевать, и он не стеснялся показать мне реальную картину, в которой я ничерта не стоила. И сделал все, чтобы это исправить. И хотя многие его методы мне не нравятся... Почему-то это оказалось лучше привычной тепличной заботы, которой меня окружали дома. Потому что им была важнее красивая картинка... Невольно вспомнился разговор с папой, анкеты, чертов Оскар... Что ж, даже папа в меня не верит. Можно поздравить себя с ролью выгодной невесты. Невесты, которую нарядят, как куклу, и дорого продадут...
Слабо горько улыбнувшись, я подняла руку и, не до конца отдавая себе отчет о том, что делаю, осторожно провела кончиками пальцев по бледной скуле Алеса, по гладкой щеке... Теперь я даже благодарна тебе за то, что ты не сказал мне об этом глупом письме. И без него хватает неприятных новостей... Кожа Алеса по-прежнему была прохладной и слегка влажной, поэтому, снова вздохнув, я поднялась и направилась в ванную. Где-то здесь были маленькие полотенца... Все эти неприятные размышления нагоняли тоску и разжигали мерзкое чувство в груди. Становилось так противно, что у меня опускались руки, но я заставила себя не думать об этом. Намочив одно из полотенец, я резкими движениями выжала его и, вернувшись, снова опустилась на край кровати возле Алеса. Осторожно касаясь его лица, медленно стерла липкий пот с его лба, скул, шеи... Не удержавшись, я коснулась кончиками пальцев четко очерченных губ. Единственный, кому интересны мои успехи. Единственный, кто реально верит в мои силы. Единственный, кто заставляет меня сходить с ума в прямом и переносном смысле... Почему ты...
— Ты не даешь мне покоя, Алес... — прошептала я, и очередная грустная улыбка скользнула по моим губам.