Глава 79
Над ухом снова что-то мерзко, будто из-под воды, пищало. Голова налилась свинцом, во рту пересохло, а все тело наполнялось мерзкой тяжелой болью, от которой становилось сложно дышать. Сердце нехотя билось о ребра, замедляясь с каждым ударом и внезапно ускоряясь от вдоха. Глаза горели, сил поднять веки не было, но что еще хуже... Перед внутренним взором плавали ошметки воспоминаний. Горящие легкие, темнота и Кай, в панике выбегающая из палаты. Звуки борьбы, тревожные сигналки, напряженный взгляд Рихтера, мой выстрел, ее закатившиеся глаза... Я беззвучно выдохнул и, мечтая сдохнуть, на секунду задержал дыхание. Никак... Не хочу. Не могу. Я не хочу просыпаться там, где ее больше... Не позволив себе додумать, я оборвал мысль, чтобы вернуть себе хотя бы слабую надежду. Я пытался до последнего, я сделал все, что мог, она должна была!.. Ее сердце так и не двинулось. Она так и не вдохнула. Она...
В висках загудело, горячая волна боли прокатилась от лба к шее, и сердце зашлось, сбивая дыхание. Я закашлялся, открывая пересохшие глаза... Потолок подсветил тусклый свет из окна, за которым виднелось непроглядно серое небо.
— Кай... — сипло выдохнул я, не ожидая, что сбоку раздастся глухое:
— Пока держится.
Не веря ушам, я медленно повернулся, чтобы увидеть мертвенно бледного Тэо, который прислонился затылком к стене и тупо смотрел в окно поверх моей головы. Больничная рубашка сюрреалистично смотрелась с форменными черными штанами, но еще страннее было его застывшее лицо. Из-под ворота выглядывала повязка... Я медленно моргнул. Кай жива?.. Жива! Сердце резко ускорилось, больно ударяясь о ребра, дыхание сбилось, и я замер, боясь спугнуть внезапно вспыхнувшую внутри надежду. С губ все равно сорвалось еле слышное:
— Она... здесь?
Тэо молча кивнул и, переведя на меня пустой взгляд, все так же глухо спросил:
— Генриха позвать?
От облегчения в ушах зашумело сильнее, тело противно обмякло, и меня затошнило. Она жива. Она!.. Я прикрыл глаза, игнорируя, как мерзко кружится голова, и мысленно вознес кому-то хвалу. Моя куколка... Получилось. У меня получилось!.. Если бы я только мог, я бы не допустил этого, но ты... Моя бесстрашная куколка...
— Алес?
Оклик вернул меня в реальность, и я судорожно вдохнул, из-за чего сердце снова хаотично ударилось, отдаваясь тянущей болью. Тэо не двинулся с места, но стоило открыть глаза, как я встретился с его усталым взглядом. Сколько времени прошло? Этот ублюдок уже должен был поплатиться! Пальцы дернулись, когда я неосознанно попытался сжать кулаки от злости, но правая рука отозвалась болью, а левая — будто отнялась. Черт. Да плевать! Я повернулся и хрипнул:
— А Рихтер?
Еще секунду Тэо смотрел на меня, прежде чем его лицо неуловимо изменилось. Он зловеще улыбнулся, на миг мечтательно прикрыл веки и с затаенным злым удовлетворением хрипло сказал:
— Я его догнал. Уже почти на парковке, парням меня от его напарника прикрывать пришлось... — Тэо улыбнулся шире и будто безумней, — Я переломал ему все. Я разбил ему все лицо, каждое ребро в нескольких местах, я прострелил ему каждую конечность, каждый сустав!.. Кай его пыталась ослепить, так я ему глаза к черту вырезал. Оба. Так, чтобы мозг не задеть. Чтобы до последнего дышал...
Тэо с особым наслаждением судорожно вздохнул, вдруг отлепился от стены и, резко наклонившись, закрыл лицо ладонями, уперевшись локтями в колени. От представленной картинки я тоже жестоко улыбнулся, вспоминая, что сам прострелил ему запястье и плечо. Мелко, но Тэо за нас всех...
— Я вскрыл ему гортань как на препараты, чтобы буквально до последнего вздоха, но... Но... — он выпрямился и уставился перед собой покрасневшими глазами. Потом прикрыл их, болезненно кривя губы...
— Лизу мне это не вернет, — Тэо с тихим отчаянным вздохом снова закрыл лицо ладонями, откинулся на стену и замер, беззвучно глубоко дыша. Лиз?.. В смысле... Виа? Она мертва?! Твою мать, когда Рихтер успел?.. Черт! Меня скрутило от смеси сожаления и страха. Я сам уже поверил, что Кай больше нет, страшно представить, что чувствует Тэо. На его месте я бы...
— Себастьян, сука, отобрал оружие, — Тэо судорожно сдавленно вздохнул и, резко опустив руки, с перекошенным от ярости лицом уставился в пол, — Лучше б я сдох, лучше б на парковке этот рихтеровский ушлепок меня прибил!.. А так я ничего не могу...
Он тихо взвыл и бессильно уронил голову на руки. Понимая его отчаяние, я дернулся, пытаясь привстать, но Тэо раньше глухо продолжил:
— Я должен был ее закрыть. Я должен был сначала ее спрятать, а потом уже соображать, где оружие! Почему я... — он зарылся пальцами в волосы, а я, наконец выровнявшись, кое-как сел на кровати. Трубка кислородной маски не дотягивалась, пришлось снять ее... Голова кружилась так, что меня вело в разные стороны, а дыхание мгновенно сбилось, едва сердце глухо не в ритм ударилось о ребра, но я свесил ноги с кровати и с трудом дотянулся до Тэо правой рукой. Он аж вздрогнул от моего касания, и растерянно сипло обронил:
— Она буквально только что сидела у меня на руках, и вдруг... Она просто повернулась, она хотела подсветить мне фонариком тумбочку с оружием, — будто оправдываясь, протараторил он дрожащим голосом, глядя словно сквозь меня, — Он когда в меня выстрелил, я упал по инерции, как заучено, не двигаясь, и... Почему я позволил ее унести? Почему? — Тэо затрясло, и я крепче сжал его руку, которую успел поймать, — Он бросил ее на пол как вещь! Он просто швырнул ее и пнул, как ненужную!..
Снова тихо взвыв, он схватился за лицо и сильно качнулся вперед-назад. Черт возьми... Что мне делать? Как мне?.. Тэо, как и я, не любил выворачивать отношения на публику, поэтому про Виа говорил не так много, только если душу излить о наболевшем. Но... Из всех она была единственной, о которой он даже наболевшее придерживал. Огрызался на Дейма и заявлял, что Виа не пискля и не истеричка, и если опер так хочет — может засунуть свое недовольство себе в задницу...
— Почему я ничего не сделал? Пусть бы он меня тоже убил, я должен был сделать хоть что-то! — сипло чуть ли не выл Тэо, — Я понимаю, ты, Дейм, Кай, но в итоге!.. Почему в итоге умерла только она?! Почему?..
— Ты сделал, — хрипло перебил его я и тихо, но уверенно повторил:
— Ты сделал больше, чем думаешь. Ты подбил его в коридоре, ты дал фору Кай и охране, ты дал фору Дейму, — я чуть встряхнул Тэо, насколько позволяли силы, и, игнорируя боль, уверенно посмотрел ему в глаза, — Ты его догнал. Ты мало его догнал, ты его убил, ты заставил его пожалеть о том, что он полез к нам, ты заставил его пожалеть, что он ее убил, ты заставил его страдать перед смертью и убил. Ты отправил его в ад, где ему за все еще воздастся...
— Если бы я его убил! — Тэо перекосило от злости, и он сам вцепился в меня, заставляя дернуться от внезапной резкой боли, — Себастьян, падла, он отдал приказ оставить его в живых! И его парни меня оттащили, когда я почти вскрыл ему глотку! Я был готов застрелиться! Я не могу так! Я не хочу оставаться здесь зная, что эта мразь убила Лизу и будет жить! Он не должен был сделать ни вдоха больше! Он должен был сдохнуть в мучениях!..
— Подожди! — перебив его, я с трудом перехватил его руку, чтобы отлепить от моего предплечья, потому что левое плечо отдавалось адской болью, и у меня начало темнеть перед глазами. В смысле не убил? Себастьян... Я с трудом вспомнил, что этот дед действительно собирался взять Рихтера живым, но вместо досады ощутил странный нечеловеческий восторг. Я крепче сжал пальцы на руке Тэо, осознав:
— Тогда все еще лучше!
— Да что за чушь!..
— Тэо, — тише и ниже сказал я, пытаясь пристально вглядеться в его глаза, которые для меня выглядели слегка расплывчато, — Тэо, ты же перебил ему каждый сустав, ты переломал ему все кости, верно? Ты лишил его глаз, ты даже вскрыл ему горло, не убив при этом! Просто представь, в каком состоянии он сейчас лежит. Он ничего не может, этот выродок даже не видит, он хуже овоща и заперт в этом куске мяса! — я сам криво ухмыльнулся и со злым торжеством сказал:
— Это в сотни раз хуже смерти. Эта мразь пожалеет о каждом шаге. А когда ему вынесут приговор, никто не узнает, сколько еще он пролежит здесь, и никто не запретит тебе отрубить ему обезболивающее нахрен!..
Тэо слушал меня, лихорадочно бегая глазами, но в итоге... Сдавшись, он бессильно отпустил мои руки и, уперевшись взглядом в пустоту, глухо повторил:
— Но Лизу мне это не вернет. Лизе уже ничего не поможет...
— Зато ты отомстил.
— Нет... — он потер лицо ладонями и снова тихо отчаянно простонал:
— Нет... Я должен был его убить. Я должен был!..
Он вдруг вскочил и с безумным взглядом рванул дверь палаты. Она грохнула, но не поддалась, он дернул снова, в ярости ударяя по ней ногой... Я попытался было его остановить, но даже не успел слезть с кровати, как меня повело, и я завалился в сторону, упираясь рукой в постель. Чтоб тебя. Каждый шов прострелило болью, я хрипнул, пытаясь вдохнуть, и, слыша, как Тэо громко выматерился, попытался найти маску взглядом. Прозрачная, она сливалась с одеялом, а перед глазами и так плыло, поэтому шансы были...
Дверь внезапно с грохотом распахнулась, и Тэо дернулся всем телом, прежде чем раздалось холодное:
— Тихо. Прекрати громить палату. Тихо, я сказал!
— Он ее убил! Я прикончу его, дай мне вскрыть ему горло! — срываясь на крик, рявкнул Тэо и дернулся еще раз. Вашу мать... Я полностью понимал и поддерживал его, мне было так же больно за друга, как за себя, потому что я прекрасно знал, что он чувствует, ведь... Недавно я чувствовал то же, пока отчаянно пытался спасти Кай, но... Но если прямо сейчас не найду маску, я снова упаду. Сердце все болезненней и медленней билось в груди, легкие начали знакомо гореть... Зараза, где же... В момент, когда Себастьян встряхнул Тэо, меня схватили за правое предплечье и, подтянув вверх, прислонили к лицу маску. Дышать...
— Хватит, слышишь меня? — вполголоса процедил Себастьян, вымораживая воздух в палате, — Успокойся, скоро я дам тебе его прикончить, а пока жди. Слышишь? Сядь ровно и жди.
— Не могу, — сипло отозвался Тэо и попытался слабо дернуться, — Не могу! Он убил ее! Он выбил!.. — он запнулся и сдавленно простонал:
— Он выстрелил ей в висок... Прямо у меня на глазах!.. И я ничего...
— Можешь, — строго отрезал Себастьян, пока Дейм помог мне сесть ровнее и надел резинку от маски обратно. Я слабо благодарно кивнул, делая медленный глубокий вдох. Твою мать. Как же плохо... Тэо мотнул головой, попытался выпутаться из хватки Себастьяна, но тот только крепче сжал его плечо и потянул на выход с тихим:
— Я сказал — можешь. Я понимаю, я был на твоем месте. Ты сможешь...
— Лиза... — еле слышно простонал Тэо, — Он... Она.
Себастьян повернулся к нам и, нахмурившись, мотнул Дейму подбородком в мою сторону. Опер молча кивнул, а Себастьян, снова повернувшись к Тэо, со вздохом вполголоса сказал:
— Что она?
— Она... Она просто ребенок!.. — Тэо тихо сдавленно вздохнул, — Она... Она самая...
Мрачный парень в черной водолазке закрыл дверь, и в палате повисла тишина. Дейм тяжело вздохнул и буркнул:
— Ты ляжешь или тоже побежишь?
У меня не хватило сил ответить, и я просто лег, пытаясь восстановить дыхание. Мир все еще кружился, но теперь боль ощущалась не так сильно. Больнее было осознать, как медленно и неотвратимо ломался Тэо. И еще хуже — что я ничем не мог ему помочь... Выдохнув, я посмотрел на бледного Дейма, тоже в голубой больничной рубашке, и сипло еле слышно спросил:
— Ты как? Что случилось?
Он притянул ближе стойку с капельницей, и только теперь я обратил внимание на тонкую трубку, уходящую ему под рукав. Точно такая же стойка была с другой стороны, видимо, Тэо выдрал иглу, когда вскочил, но я в своем состоянии ничего не заметил... Дейм тяжело вздохнул и, прислонившись затылком к стене, хрипловато отозвался:
— Дерьмово. Башка гудит, пол под ногами плавает, а Себастьян вроде разрешил в палате отлежаться, но все равно дергает. Точнее, дергал. Сейчас последние файлы обработал, больше нет, так что, я официально на больничном, — опер мрачно уставился в пустоту, — Все равно вы все тут, мне даже работать сейчас особо не с кем... — он вдруг взъерошил волосы и, глянув на меня, невесело усмехнулся:
— Это полный абзац. Ты знаешь, я вчера раз триста пожалел, что влез в это. Даже не так, — Дейм с болью рассмеялся и простонал:
— Вместо того, чтобы подчиняться, мне еще два года назад надо было сказать тебе, что ко мне завалились братки с оружием. Ну убили бы меня, а может, ты бы меня вытащить успел, все меньше проблем, а так... — он прикрыл глаза и качнул головой, — Все вместе в итоге и получили...
К сожалению, сейчас я понимал, что иначе быть не могло. Когда зимой выяснилось, что Дейм вынужденно работал на два фронта, я сначала выбесился, с ним подрался, потом вспомнил о Кай и просто свалил, чтобы его не видеть. Опер каждый раз в эфире начинал оправдываться, мол, снизил же дозу транквилизаторов для Кай, когда ее выкрали, и все данные искажал, и меня в обход всех засад водил... На этом моменте я не выдерживал, выдергивал из уха наушник, но через пару минут возвращал, и мы просто продолжали собачиться. Задания за нас никто бы не сделал, так что выхода не было. А потом как-то подстерлось, но вот сейчас... Я устало посмотрел в потолок и глухо отозвался:
— Да было бы то же самое. Тебя бы грохнули, за нас бы взялись. Разве что Тэо с Виа уцелели бы...
Мы оба замолчали, едва я упомянул Тэо. Думаю, он не скоро оправится, если вообще сможет... На секунду в голове возникла мысль, что Кай могла умереть вчера, и я вздрогнул всем телом. Я бы сошел с ума. Нет, я бы даже не стал ждать, а попытался... Себастьян реально сволочь. Но я все же благодарен ему, что он забрал у Тэо оружие...
— Давно Себастьян тут? — глухо спросил я, переводя мрачный взгляд с потолка на опера.
— С ночи, — Дейм задумчиво хмурился и ответил скорее по инерции, — Они же собирались перехватить Рихтера, а он был здесь. Зашли к нему, сработал детонатор, всех, кто первыми зашел, завалило, ну, Себастьян быстро понял, что тут проблемы, и помчался к нам.
Я невольно хмыкнул и тут же закашлялся под вопросительным взглядом Дейма. Сделав пару глубоких вдохов, я пояснил:
— К нам он без стука вламывается, а к Рихтеру не полез, ну надо же.
— Вообще-то, полез, просто не в первых рядах, — Дейм все же усмехнулся, — Так что отряхнулся и пошел дальше хромать. Его там как-то задело, судя по всему, я не вдавался. Сам еле очухался... — он неприязненно скривился, — Должен признать: в этот раз я даже смог сам встать. Привыкание к огнестрелу и всяким ЧП это хорошо или плохо?
Я ответил ему коротко и на матерном, и мы, переглянувшись, засмеялись. Нервы наконец получили разрядку, я еще раз посмотрел в потолок... Хм. Покосившись в сторону двери, я вспомнил парня в черном, потом — уровень охраны, которую выставил Себастьян осенью, когда тут лежала Кай и непонимающе нахмурился. У нас же еще и Дейм здесь сидел, то есть, с координированием проблем быть не могло. Так как вообще получилось, что мы все... Перед глазами снова мелькнули красные огни, огромные глаза Кай и ее посиневшие губы, и я моргнул, пытаясь прогнать этот образ вместе с возникшей на кончиках пальцев нервозностью. Вместо этого повернулся к Дейму и спросил:
— А как Рихтер мимо тебя прошел? У нас же тут и охрана должна быть?
Мне достался тяжелый взгляд. Дейм опустил голову, почесал затылок и с новым тяжелым вздохом медленно протянул:
— Да... Охраны была целая толпа. Круче, чем в прошлый раз, Себастьян все продумал... Кроме их гребаной изобретательности, — Дейм проглотил еще один матерный эпитет и устало глянул на меня, — Я мониторил камеры параллельно со всеми делами, спал всего пару часов и то, в это время меня заменяли, но Рихтер все равно мимо прошел. Я уже сейчас сел смотреть и только тогда отследил... — Дейм с досадой поморщился, — Мне почему-то не сразу пришло в голову, что не только вы внешность меняете. А удостоверение он достал через того лаборанта, которого Себастьян все в клещи зажимал, Кея, что ли. Который Кай вытащил из зала тогда. Надо было его давно прибить, меньше проблем было бы, — опер мрачно скрипнул зубами, но, качнув головой, вздохнул, — В любом случае... Рихтер прошел мимо охраны на этаж выше, чтобы сразу себя не выдавать, а его пацан вырубил нам электричество. Точнее, Рихтер и Кей прошли, а их третий отключил технику. Всех наших на этаж выше положить умудрились, а остальных блокнули в холлах, потому что двери электронные. И прострелить не вариант!.. — Дейм аж хлопнул по колену от досады и, сжав кулак, на секунду прикрыл глаза, прежде чем с долей удивления и злости продолжить:
— Этот ублюдок... Я первый раз такое видел, но это что-то до гениального банальное. Резервные подстанции пока включатся — время нужно, лифты и так блокнулись, двери тоже, а камеры — это ж вообще раз плюнуть! Специально то врубал, то вырубал, чтобы я ничего сделать не успел, а камеры на батарейки не переключились. У них же есть таймер переключения! Я все ждал картинку, а потом уже дошло, что если включить электричество, они будут обратно переключаться!..
— Я понял, понял, — я остановил Дейма, который уже начал мне расписывать до идиотизма простой ход опера Рихтера и вернул его к истоку:
— Дальше-то что?!
Дейм всплеснул руками и, резко выдохнув, тихо выругался. Потом отчаянно посмотрел на меня, взъерошил волосы и нервно бросил:
— Задница полная. Сарт в ухо жужжать начал, что двери блокнулись, ну я и запустил автокод, чтобы как только врубит, сразу его хоть частями вскрывать, чтобы двери открыть... Еще и Кай наушник выронила. Я ее не дозвался, решил с охраной разбираться, а тут она сама залетает с квадратными глазами, что у тебя кислород отрубился. Здесь нас Рихтер и нашел. Она, блин!.. — Дейм прикусил язык, поморщился, по инерции потирая плечо, и качнул головой, — Даже ругаться не могу, Кай в итоге сама огребла... Сигналка когда вырубилась второй раз, мне Сарт как раз про парней на шестом сказал. Я прикинул по таймингу и понял, что Рихтер, видимо, сирену как шумоподавление использует, так что тут же попытался затихарться, а она, блин! Только дверь открыла, а там труп, — Дейм покачал головой и устало посмотрел на меня, — Она никогда не слушается, и вот результат. Рихтер сразу в меня шмальнул, ноут загорелся, спасибо я уже почти под столом был, только в плечо получил, и планшет стянул вниз. Рихтеру Кай явно нужна была, чтобы Себастьян сам дело разрулил, но у нее крыша от страха поехала, вот она в него и вцепилась! Я там от боли чуть не сдох, наушник надеваю, а тут Тэо воет, требует его сориентировать, чтобы убить этого выродка, Сарт в дверь ломится, требует открыть ее, а мне! Больно! — Дейм потер лицо ладонями и хмыкнул, — Понятно, что никого это не волнует, да я и сам чуть от страха с ума не сошел, когда понял, что там Кай в коридоре с Рихтером решила подраться. Сумасшедшая... Вы с ней, вы просто! — он проглотил ругательство, — Я из-за вас поседею, вы ненормальные! Естественно, я ускорился как мог, Тэо сориентировал, потом дверь наконец разблокалась, свет... — Дейм замолчал и, на секунду прикрыв глаза, оперся локтями о колени, — Дальше ты знаешь, а что до остального... Себастьяна тоже кокнуть попытались, он как отбился, сюда рванул, а здесь мы все полудохлые валяемся. Генрих с Кай в операционной завис, Себастьян Тэо пытался успокоить, толпа в панике из больницы валит, Рихтер... — Дейм злобно улыбнулся, — Я не против, что он не сдох, поверь, увидишь — тоже будешь в восторге. Дисциплинарка в итоге развернулась без него, еще идет. Полдня всего прошло, думаю, к ночи что-то будет понятно.
Это меня уже мало волновало, ее итоги я заранее знал, вряд ли Себастьян внезапно решил поменять приговор. Куда важнее... Я сделал короткий вдох, когда сердце опасно сбилось с ритма, и глухо спросил:
— А Кай?..
Дейм промолчал. Тэо сказал, что она держится, нет? Нехорошее предчувствие противно сжимало внутренности, а мелькающие воспоминания напоминали о ее состоянии. Опер нахмурился, сел чуть ровнее и, поджав губы, попытался аккуратно ответить:
— Она жива, но... Слишком сильно он ее потрепал. Генрих долго возился, всю собрал... Просто...
— Прекрати, серьезно, — прохрипел я, понимая, что сейчас меня захлестнет паникой, и Дейм, перестав мяться, отчаянно выдохнул. Опустив глаза, он взъерошил волосы и глухо сказал:
— Она в коме. Генрих прогнозов не дал. Что еще ты хочешь от меня услышать?
Что?.. Мир остановился. Я замер, непонимающе глядя на опера, пока воспаленное сознание пыталось переварить... В коме? В смысле, «нет прогнозов»? Насколько...
— Насколько плохо? — пытаясь привстать, хрипнул я, упираясь в опера взглядом, — Где она?
— В интенсивной, где еще, — он нахмурился, но продолжил гипнотизировать пол, — Насчет «плохо» Генрих никаких прогнозов не дал. Сам подумай, огнестрел, да еще и эта смесь с кассием, плюс драка...
Черт. Сипло выдохнув, я все же сел и, стягивая маску, выпалил:
— Мы тоже в интенсивке? В какой палате?!
— Алес, — предупреждающе бросил Дейм, поднимаясь следом, но я отмахнулся и, наспех пытаясь оторвать пластырь с иглы от капельницы, раздраженно цыкнул, когда не смог подцепить его. Черт возьми. Сердце зашлось в бешеном ритме, стоило подумать, что все может быть хуже, чем они говорят и, плюнув, я рванул иглу, вырывая вместе с пластырем. Дейм выругался и, обежав кровать, рыкнул:
— Алес, мать твою, ляг обратно! Сдурел? Мне вот сейчас тебя таскать не хватало, у меня тоже швы! Ты без капельницы и два шага... Тьфу, я ж сказал!
Меня повело в сторону, едва я попытался шагнуть к двери, пол под ногами поплыл, сердце хаотично ударилось о ребра, сбивая дыхание... Нет... Я должен ее увидеть, я должен убедиться, что она в порядке. Что она просто жива!.. Нет, если бы Кай умерла, Себастьян... Дейм подхватил меня за предплечье и, выматерившись, кое-как усадил на кровать с раздраженным:
— Я ж сказал ляг, придурок! Ты сдохнуть хочешь?! Что тогда прикажешь мелкой сказать, когда проснется?!..
— Я должен ее увидеть... — сипло выдохнул я, чувствуя, как в ушах начинает мерзко шуметь. Опер снова выматерился и рявкнул:
— Да сказал же, живая! Ну в коме, что еще ты от нее хочешь?! Ляг, черт тебя подери!..
Я упрямо мотнул головой и, сжав зубы встал, чтобы отпихнуть Дейма. Пол снова поплыл, в ушах звенькнуло... Нет. Я должен, я...
Перед глазами все смазалось, сердце сбилось с ритма, отдаваясь болью за грудиной, пальцы занемели, и, с трудом вдохнув, я завалился вбок, тяжело рухнув на пол. Руку прострелило болью, когда я уперся ладонью, чтобы не треснуться головой, но запястье подвернулось от слабости, и я все же упал, стукнувшись сначала плечом, а потом и виском. Боль снова впилась в тело, заставляя беззвучно застонать, взгляд невидяще уперся в дверь... Если они врут, если она все же...
Дейм прошел к двери, она открылась, впуская еще кого-то, кто поднял меня за шиворот и, кое-как дотащив обратно, уложил на кровать. Я тупо уставился в потолок. Даже если она жива, то когда очнется — неизвестно. Что если она никогда не очнется? Что я буду делать..? Уплывающее сознание выдало образ медленно сходящего с ума Тэо, и сердце опять больно ударилось о ребра, сбиваясь с ритма, противно замедляясь... Я сойду с ума. Нет, я просто сдохну. Будто соглашаясь, дыхание потяжелело, и я с трудом сделал новый вдох, даже когда кто-то приложил к моему лицу пластиковую маску. Я просто хочу тебя увидеть...
Стоило прийти в себя, как рядом опять обнаружился мрачный Дейм, который с тяжелым вздохом кратко и нецензурно объяснил, что в ближайшее время у меня не то, что куда-то дойти, просто встать не получится. Не впечатлившись, я даже не посмотрел на опера. Снова шумно вздохнув, он сделал паузу...
— Ты мне веришь? — я перевел на него бессмысленный взгляд, услышав серьезный тон, и Дейм пристально посмотрел мне в глаза, — Я тебе говорю: Кай жива. Лично видел, как ее в интенсивную перевозили. Все показатели стабильные, а то, что в коме, — неудивительно. Ее же головой треснули, ты же видел. А у нее и до этого черепно-мозговая была, конечно наложилось, чего тут еще ждать? Да, мне ее жалко, — опер поднял ладони, заметив, что я скоро убью его взглядом, но не отступил, упрямо надавив:
— Но мы сейчас ничего не можем сделать. Давай искать плюсы? У нее переломов столько, что уж лучше пусть так лежит заживает, чем она начала бы, как ты, бегать и истерить «где мой Алес», да «покажите, что он жив». Поэтому просто успокойся и выдохни, — Дейм смягчился и, со вздохом потерев переносицу, устало добавил:
— Оклемаешься за пару дней, и дотащу тебя до соседней палаты, все равно мы все тут со своими болячками застряли. А там, может, и она очнется.
— Если очнется... — сорвалось у меня с губ глухое, и Дейм, на секунду замерев, сжал зубы. Потом погипнотизировал пол...
— После Генриха-то? — Дейм попытался криво ухмыльнуться, — Как они с Себастьяном друг на друга орали, когда этот дед выяснял, что с Кай, это надо было видеть. Но если уж Себастьян не дергается, то и тебе не стоит. Лично я в Генриха верю... Он и правда клевые швы накладывает, глянь, — опер оттянул рукав рубашки, но я не впечатлился, и он фыркнул, — Я все не верил, когда мне Виа нудела, мол, с такими и на заказ можно, а когда увидел...
Дейм наконец осекся и, опустив взгляд, помрачнел. Я снова бездумно посмотрел в потолок. В чугунной от боли и усталости голове не осталось ничего кроме мысли, что мне всего лишь нужно подождать пару дней, прежде чем смогу встать и сам... И сам увижу ее, чтобы убедиться, что все в порядке.
Помолчав, Дейм еще недолго пытался вытянуть из меня хоть что-то, но я не реагировал. Голова гудела, мысли текли вяло, заполняя сознание безысходностью и бессилием. Казалось, все теряло смысл, каждый вдох давался с трудом, ведь она... Опер тяжело вздохнул и, молча привалившись к стене, уставился в стену напротив, о чем-то думая. Потом пришел Генрих, начав выговаривать за то, что я опять вскочил, и сыпать угрозами, что так я никогда в себя не приду... На этих словах я очнулся, вперил в него тяжелый взгляд и получил ядовитое:
— Че? Думаешь шучу? Да ты сдохнуть можешь, если еще так пару раз побегать попытаешься. Такими темпами Кай раньше очнется, чем ты вылечишься...
— А она очнется? — хрипло перебил его я, не успев подумать
— Сначала ты в себя приди, потом я подумаю, пускать ли тебя такого дерганного к ней, — огрызнулся Генрих, чуть ли не швыряя планшетку в специальный держатель, и, смерив меня угрожающим взглядом, процедил:
— Если еще раз вскочит — зови меня, я этого козла вырублю на ближайшую неделю, чтобы не угробился.
Душа в себе раздражение, я снова уставился в потолок. Потому что Генрих не ответил, и мне оставалось только поверить на слово Дейму, который опять начал меня успокаивать. Спасибо, потом его сменил молчаливый Тэо, и я смог ненадолго отвлечься. Точнее... Сначала я начал нервничать, то пытаясь понять, как помочь застывшему немой тенью Тэору, то думая, что бы делал на его месте, но мозги вскипели от паники и жалости, и, прикрыв глаза, я просто вырубился. А проснулся уже в обществе какого-то братка Себастьяна, которому на меня было глубоко насрать: парень сел в углу и уткнулся в телефон. Ну и плевать.
Теперь моей единственной целью и мечтой было наконец дойти до соседней палаты, где лежала Кай. Пришлось взять себя и нервы в руки и просто ждать, пока восстановлюсь... Но время будто замедлилось. Прежде чем мне стало хоть немного лучше, прошла не пара дней, как бодро заверял Дейм, а почти неделя. Это было похоже на ад. Каждый день тянулся целую вечность. Каждый день первая мысль была о Кай, а первым вопросом — очнулась ли она. И каждый день я с тяжелым выдохом закрывал глаза, ощущая, как за грудиной тянет от одинакового ответа — «нет». Первые несколько дней я больше спал из-за лекарств, но во сне лучше не становилось: сознание терзали искаженные образы той ночи. Красные огни сигналки, вой сирены и задыхающаяся на моих руках Кай... Когда вместо этого мне снова приснилось ее спокойное улыбающееся лицо, я впервые смог открыть глаза без желания сдохнуть от чувства вины. Но уже через несколько часов бесполезных попыток разработать руку или сделать больше двух шагов, оно вернулось с новой силой. Мне стоило стиснуть зубы крепче и попытаться выбить Рихтеру мозги. Но Кай постоянно дергалась рядом с ним, и если бы я попал в нее!..
На этой мысли я промахнулся мимо спинки кровати и, потеряв равновесие, споткнулся, позорно падая на пол от приступа головокружения. А ночью мне снова приснился тот кошмар, но в этот раз я все же застрелил ее вместо Рихтера. Очнувшись в холодном поту, я судорожно хватанул воздух, чувствуя, как сердце хаотично бьется в груди так, что ребра ноют, как сквозь шум в ушах пробивается тревожный писк приборов... Перед глазами растекался искаженный сознанием и мерцающими красными огнями хрупкий женский силуэт с развороченным виском, в котором виднелись сколовшиеся кости. Кровавая дорожка неотвратимо ползла по ее лицу к посиневшим пухлым губам, по моим пальцам, когда я подхватил ее сжавшееся в предсмертной судороге тело... В ужасе дернувшись, я кое-как слез с кровати, тут же чувствуя, как качнулся пол под ногами, а перед глазами все расплылось. Над головой выругались, хватая меня прямо за перебинтованное предплечье и... Мысль, что хоть сдохну, но доползу до ее палаты, тут же вылетела из головы, перед глазами аж искры мелькнули от боли, и, взвыв, я на секунду пришел в себя. Это просто кошмар. Чертово больное воображение, из-за которого я растекаюсь, как!.. Рухнув обратно на постель, я пропустил мимо ушей ругань Дейма и тяжело выдохнул. Прибежавшая медсестра расширила дозатор, и, по инерции проследив за ней, я с малодушным облегчением уставился в мутный потолок, рассматривая подсвеченный зеленым металлический обод лампы, пока не отключился. Потому что я больше не мог об этом думать. Потому что я не мог даже встать, чтобы увидеть ее, а эти мысли медленно сводили с ума...
К концу недели я не выдержал. Дейма с Тэо выписали, и если опер все еще тусовался со мной в палате, сливая, как там идут дела с дисциплинаркой и реестровиками, то Тэо не заходил. По словам Дейма, Себастьян припахал его к своим делам, чтобы тот не покончил с собой, оставшись один... После этой фразы мы оба замолчали, понимая, что очень даже согласны с такой перестраховкой Себастьяна. Потому что видели: Тэо становилось только хуже... В любом случае, в интенсивной остались только мы с Кай, и в какой-то день Генрих перевел нас обоих на другой этаж, чтобы охрана прекратила таскаться в стерильный коридор. Надежда увидеть ее, пока будут переводить, с треском провалилась раньше, чем я успел спросить об этом Генриха: он сам сказал, что Кай была первой. После этих слов я откинулся на подушку и раздраженно уставился в потолок, желая, чтобы этот день поскорее закончился. Мы снова были в соседних палатах, но я опять ничего не мог! Только упрямо разрабатывать руку и пытаться сделать хоть несколько шагов без головокружения!..
В очередной раз ковыряясь в мерзкой пресной каше, я шумно вздохнул и, со злостью швырнув ложку в тарелку потер переносицу. Мне снова приснился кошмар. Утром у меня тряслись руки от мысли, что Кай все еще не очнулась, а в голове билось назойливое желание увидеть ее. Я больше не выдержу. Мне надоело ждать, и... За прошедшие несколько дней я уже начал ходить по палате и теперь, глянув на зевающего Дейма, решительно сжал зубы. Отодвинув поднос, я сделал глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание и, осторожно стянув маску, осмотрел экран у кровати.
— Дейм, как думаешь, у этих приборов сигналка сразу на пост идет? — спросил я, стягивая с пальца датчик и снова бросая взгляд на моргнувшие цифры.
— Не-а, — лениво зевая, отозвался опер и притянул поближе чехол с ноутом, — Точнее, да, но тут не так круто, как в интенсивной...
Значит, у меня есть шанс. Еще раз беззвучно вздохнув и поморщившись, я вытащил из вены иглу, встал... Черт возьми.
— Помоги, а?
Я схватился за бортик кровати, едва сердце сбилось с ритма, и с досадой скривился. Да чтоб тебя... Опер прекратил попытки растереть сонное лицо, подошел и, подставив здоровую руку, хмыкнул:
— Вот говорят, кто в старости стакан воды подаст таким отморозкам как мы, а мы-то смотри какие, компанейские.
— Ты хотел сказать «раздражающе бодрые»? — мрачно кинул я, борясь с кружащейся головой и заставляя себя стоять ровно. Получалось очень условно, но я выпрямился и, выдохнув, смог выровняться. Отлично. Дейм демонстративно закатил глаза и, проследив, как я сделал несколько шагов к двери, съязвил:
— «Раздражающе бодрый» у нас Себастьян, а я тебе по-дружески помогаю... А куда ты собрался?
Под его заинтересованным взглядом я сделал еще несколько шагов и, вздохнув, покосился на опера. Себастьян реально бесил. В отличие от меня, он мог таскаться к Кай хоть каждый день, но когда я спрашивал, не отвечал ничего кроме сухого «держится». Это безумно злило, потому что не давало никакой надежды! Я даже не знал, хуже ей или лучше, Генрих тоже отмахивался своим «ничего нового», казалось, еще немного, и я свихнусь от неопределенности!.. Только Дейм пару дней назад сказал, что медсестра проболталась про какие-то хаотичные движения глазами, а поискав в сети, опер выяснил, что это один из признаков улучшения. Не скажу, что это сильно успокоило, но... Я дождался, пока Дейм откроет дверь, и раздраженно процедил:
— Догадайся с трех раз. Я уже достаточно оклемался, чтобы дойти до соседней палаты.
— Угу, ты свое лицо видел? — насмешливо отозвался опер, — Сейчас с рубашкой сольешься.
Потому что у меня все еще сердце заходится постоянно, особенно после этих гребаных кошмаров! Генрих сказал, что это из-за моей героической беготни, после которой меня снова пришлось откачивать, но я отмахнулся. Если бы я не помог Кай, кто знает, что могло бы... Поморщившись, я ненадолго остановился, чтобы несколько раз глубоко вдохнуть. Эта мысль появлялась не первый раз. И мне лишь нужно было увидеть Кай, чтобы убедиться, что я... Что я наконец-то хоть чем-то ей помог. Что когда она бросилась защищать меня, я смог спасти ее...
— Ниче, бледность в моде, — огрызнулся я, обрывая поток мыслей, от которого сердце начинало болезненно ныть, и, напоследок выдохнув, снова пошел вперед, радуясь, что до двери осталось немного. Дейм псевдо-сочувственно усмехнулся, но, когда мы подошли к палате Кай, дверь открыл. Разве что себе под нос выдал:
— А прикинь, Генрих спалит? Он тебе обезбол из вредности отключить может.
Я только фыркнул и, криво усмехнувшись, напомнил:
— Он мне его уже урезал за то, что я их сопливую кашу жрать отказывался.
— Ты просто пытался устроить голодовку! — зашипел опер, но я его проигнорировал, потому что... Отдышавшись и подняв голову, я наконец-то увидел Кай. Что за...
Застыв, я в ступоре уставился на бесчисленное количество чуть ли не обвивших ее трубок и проводов. Они тянулись к груди, к рукам, к тонким пальцам, изо рта тоже тянулась трубка... Алые, будто потускневшие волосы были стянуты в тугую косу, а от виска тоже шел какой-то тонкий провод датчика. Бледная до синевы, малышка чуть ли не сливалась с постелью. Но что хуже... В палате Кай висела мертвая глухая тишина, разбавленная лишь монотонным писком приборов на панели и тихим шипением. Она... Она не может дышать? Ее грудь неуловимо поднималась в такт шипению, значит она не может... Я беззвучно выдохнул и неосознанно шагнул вперед. Кай... Моя малышка как никогда была похожа на безжизненную фарфоровую куклу. Но именно такой я не мог ее видеть. Это не укладывалось в голове. Так не должно быть! Ее вечно гордо вскинутый подбородок, алые волосы, которые она все время распускала, позволяя огненным хаосом рассыпаться по плечам и подушкам, ее пухлые, так любимые мной губы, ее закрытые синие глаза... Перед мысленным взором встала та жуткая картинка, когда ее глазки закатились, и, вздрогнув, я сделал еще пару шагов, игнорируя сбившееся дыхание и наложившиеся образы моих бесконечных кошмаров. Малыш... Вблизи все было еще хуже. Она будто стала еще меньше, казалось, еще немного, и ее кожа начнет просвечивать. На хрупких руках сюрреалистично светились зеленовато-фиолетовые синяки по линиям вен, а игла от капельницы смотрелась ненормально-огромной. Пальцы на правой руке были загипсованы, других повязок я не видел, но знал, что они есть... Меня скрутило от приступа жалости, и, застыв над ее постелью, я сжал кулаки от бессилия. И она провела неделю здесь одна? В этой жуткой глухой тишине под писк приборов?!.. Я снова скользнул по ней отчаянным взглядом, отмечая безжизненную бледность ее щек... Ее щечек, которые всегда заливались румянцем, стоило просто коснуться ее руки!..
В голове вдруг мелькнула страшная мысль, что если она не очнется и навсегда... Я снова вздрогнул и, шагнув вплотную к кровати, с болью в сердце коснулся ее ладони. Почему..? На секунду мои пальцы дрогнули, когда я удивленно отдернул руку и ошарашенно посмотрел на ее бледное лицо. Что за... Не выдержав, я подхватил ее руку, переплетая наши пальцы, рухнул на колени рядом с кроватью и в отчаянии прикоснулся губами к ее ледяной руке.
— Малыш, почему ты такая холодная?! — сбивчиво прошептал я, снова прикасаясь к ее пальцам, обнимая их ладонями в попытке согреть и с болью смотря на... Безмятежно-спокойное лицо. Она даже не чувствует, что замерзает? Она не слышит?.. Черт, она даже не может дышать!
— Моя девочка, как же так?!.. — тихо выдохнул я, ощущая, как сбившееся с ритма сердце зашумело в ушах, когда от страха мороз пошел по коже, и прижался лбом к ее ладони, — Моя бесстрашная куколка... — я снова коснулся ее пальцев губами, исступленно шепча:
— Прости меня. Я напугал тебя, заставил себя защищать, когда ты наверняка перепугалась и нервничала... Прости меня... Моя смелая малышка, — взгляд сам упал на бледное лицо Кай, и я попытался растереть ее ладонь, чтобы согреть, — Я так люблю тебя, Кай, — мои губы невесомо коснулись ее пальцев, — Я очень люблю тебя, моя бесстрашная девочка, если бы не ты...
Я беззвучно вздохнул и, бессильно сжав зубы, уткнулся лбом в ее ладонь, прикрывая глаза, когда перед ними начало мутнеть. Если бы не ты, кто знает, что бы случилось. Но ты бросилась защищать меня!.. И справилась. Если бы не грязные приемы Рихтера, ты бы заставила его сбежать, ты довела его до жуткого состояния, ты!..
— Ты стала такой прекрасной и сильной... любовь моя... — прошептал я, открывая глаза и снова поднимая взгляд на бледное лицо. Губы сами нашли ее холодную ладонь, пальцы машинально легли на запястье, в попытке ощутить биение ее сердца, но... Пульс был таким слабым, что мне на секунду показалось, что я придумал его. Только писк приборов не остановился, напоминая — ее сердечко бьется. Вокруг царила вязкая тишина, такая же бесконечная, как этот чертов день. Такая же бесконечная, как это проклятое ожидание. Я сжал ее холодную ладошку и, посмотрев на безжизненно застывшее лицо, решительно сжал зубы. Я приду к тебе снова. Я больше не оставлю тебя одну. Никогда...
— Ох черт, — вдруг тихо выругались за спиной и зашипели:
— Алес, валим! — Дейм подошел ближе, — Там медсестра с Генрихом идут, если не хочешь, чтобы за шкирку вывел...
— Он мне ничего не запрещал, — огрызнулся я, отлипая от руки Кай и... сжал ее крепче. Не хочу. Я не хочу уходить сейчас! Я только смог сюда дойти, а она!.. Она же останется тут в этой гребаной тишине!.. Я вспомнил собственные бессилие и безысходность, в которых тонул всю неделю, и с ужасом подумал, что чувствует она. Разве не говорят, что люди в коме могут слышать то, что вокруг? Со мной хотя бы Дейм был, а с ней? Что если она так же тонет в безысходности, не зная, когда сможет открыть глаза? От этой мысли по телу прошла ледяная волна страха, я отчаянно сжал тонкие пальцы и, горько зажмурившись, уткнулся лбом в ее ладонь. Кай...
— Он не запрещал, но... — нервно пробормотал опер, и был перебит резким:
— Да что ж такое. Мэри, тащи мне пистолет, я его сразу пристрелю, — за спиной раздались быстрые шаги и максимально тихое, но взбешенное:
— Ты самоубийца? Или просто покалечиться хочешь? Я кому сказал лежать смирно?! Ходить только по палате, по своей палате!
— Э, а может не тут? — нерешительно вклинился Дейм, и сзади раздалась какая-то приглушенная возня, — Слушай, да мы по стенке в темпе улитки пришли, на две минуты. Я ж рядом...
— Я тебе сейчас тоже по шее дам, — чуть ли не шепотом рыкнул Генрих, и надо мной все так же максимально тихо рявкнули:
— Вон отсюда!
Резко выдохнув, я распахнул глаза и, обернувшись, со злостью уставился на него. Перед глазами заплясали черные точки от такого внезапного поворота, но я их проигнорировал и хрипло процедил:
— А кто с ней будет, ты? Она неделю здесь одна, и ты молчал?!..
Сердце болезненно сбилось с ритма, я задохнулся на полуслове и от бессилия крепче сжал руку Кай. Я не хочу уходить. Я хочу остаться рядом с ней...
— Нет, давай ты рядом на пол ляжешь, — съязвил Генрих, заметив мое состояние, и, тяжело вздохнув, наклонился, проверяя пульс у меня на шее, отчего я дернулся в сторону, тут же потеряв ориентацию в пространстве и получив насмешливое:
— Что, плохо? Я тебе говорил: по своей разминайся? Я говорил про аритмию? — он развернул какую-то салфетку и пихнул мне под нос, заставляя снова дернуться от резкого запаха, — Давай, вставай.
— Потом, — шумно выдохнув, когда сердце опять мерзко ударилось не в ритм, выдавил я сквозь зубы и невольно посмотрел на Кай. Ее бледное личико не изменилось. Она и правда ничего не слышит... Меня перекосило, и, перебив Генриха на очередной тихой ворчливой нотации, я хрипло сказал:
— Почему у нее такие холодные руки?
Сверху тяжело вздохнули. Потом обошли кровать, чтобы выбросить салфетку в специальную тару, и нехотя пояснили:
— Терморегуляция нарушается. Хватит, поднимайся. Дейм, прекрати там мяться, либо подними его, либо отойди. Развели тут шум...
Проигнорировав его, я промолчал и устало прислонился виском к ладони Кай в моих руках. В сознании снова начало расползаться вязкое чувство безысходности, едва мой взгляд упал на датчик на ее виске, на трубку во рту, датчики на груди под рубашкой... Я не могу ее тут оставить. Просто не могу. Потому что она... От чувства вины перехватило дыхание, когда я понял, что снова виноват перед ней. Она бросилась на Рихтера, потому что я валялся в палате из-за собственной тупости, а я... А я не дал ему выбить ей мозги. И не позволил ее сердцу остановиться... Внутри боролись противоречивые чувства, но я вдруг с облегчением выдохнул. Я правда помог. Я успел. В этот раз я успел...
— Алес, ты уже реально с рубашкой сливаешься, пойдем, — тихо сказал Дейм, подходя ближе, но я его тоже проигнорировал. Не хочу уходить. Твое сердечко бьется, осталось лишь открыть глазки. Хочу увидеть, как ты их откроешь...
Сверху шумно вздохнули, Генрих тоже шевельнулся, потом обошел постель и, остановившись рядом с Деймом вполголоса строго сказал:
— С ней я сижу, лично, понял? Три раза в день, и еще два — медсестры. У меня ее датчики аж на телефон выведены, так что прекращай пялиться и живо обратно. Сначала ходить без обмороков начни, потом будешь возмущаться. Вы у меня не единственные, а тебя еще осмотреть сейчас надо будет. Вставай.
— Согласен, ты ж не в другую страну улетаешь, — фыркнул Дейм и хлопнул меня по здоровому плечу, — Завтра придем.
— Я вам дам завтра, — мгновенно с угрозой отозвался Генрих, — Я его датчики сейчас тоже себе на телефон выведу, увижу, что отключил, — в другое крыло переведу, а тебя из больницы вышвырну до приемных часов, понял?
— Да ладно, ему уже лучше! — возмутился за меня опер, пока я продолжал с тоской гипнотизировать бледные щечки моей малышки, — Он до кровати сам дошел!
— И рухнул тут же, — съязвили в ответ и, не церемонясь, подхватили меня за предплечье, — Последний раз повторяю: поднимайся. Начну поднимать — взвоешь, а обезболивающих не дождешься.
Понимая, что Генрих и правда поднимет, я раздраженно скрипнул зубами, с трудом поднялся и, напоследок сжав пальчики Кай, повернулся к нему. Меня смерили недовольным взглядом и, качнув головой, подтолкнули к двери с ехидным:
— Вот сейчас я посмотрю, как он ходит. Вперед.
— Со мной все нормально, — соврал я и... Невольно посмотрев на Кай, я грустно улыбнулся и тихо сказал:
— До завтра, малыш.
Кай, конечно, не ответила. Приборы все так же тихо пищали, что-то шипело при каждом ее вдохе, а бледное лицо все так же...
— Я для вас радио с анекдотами? Будешь меня игнорировать — переведу в другое крыло, без шуток, — разрывая тишину, усмехнулся Генрих и, махнув рукой, пошел к выходу с язвительным:
— Дейм, прекрати лазить в больничную систему, у нас операторы сейчас, после всех этих войнушек тут, нервные, как психи в обострении. Придут ведь морду бить, получишь еще зубов керамических.
— Да вы задолбали про эти зубы шутить! — мгновенно обиженно выдал Дейм, подходя ко мне и останавливаясь рядом, — Что Себастьян, что ты, вот заладили... И никуда я не лез.
Генрих бросил ехидное «ну-ну» и раздался звук открывшейся двери. Не хочу. Не могу... Я с трудом заставил себя отпустить прохладную хрупкую ладошку и аккуратно положил ее на покрывало. Напоследок провел по тонким пальцам... Я беззвучно вздохнул. Надеюсь, твой подарок не будет тебе велик. А даже если... Мой взгляд скользнул по гипсу на другой руке Кай, и я сжал зубы, когда жалость стиснула сердце. Я украшу каждый твой пальчик. Я буду каждый день целовать твои прекрасные пальцы, чтобы ты даже не вспоминала об этом кошмаре. Ну и пусть Генрих отрубает обезбол, все равно приду. Мне плевать. Решительно развернувшись, я натолкнулся на его откровенно издевательский взгляд. Генрих только хмыкнул, прислонился к двери и сделал мне приглашающий жест. Падла. Поморщившись, я раздраженно скрипнул зубами и, продолжая игнорировать плавающий под ногами пол и сбивающееся сердце, пошел к двери. Легкими зигзагами я преодолел почти половину пути, когда в ушах звенькнуло. Стоило больших усилий не завалиться в сторону, я неосознанно взмахнул рукой, ища опоры, и тут же поморщился от боли в не до конца зажившем шве. Черт... От двери раздался короткий смешок, но Генрих ничего не сказал. Только когда я оказался в коридоре, а Дейм закрыл дверь, меня подхватили под локоть и с сарказмом заметили:
— Ты в следующий раз с собой подушку возьми, чтобы если падать, так хоть не на пол. Завтра чтобы лежал смирно.
— Ты и сам знаешь, что не буду, — невольно огрызнулся я, но Генрих не впечатлился, язвительно припечатав:
— Обезбола больше не дам.
— Потерплю.
Генрих аж остановился на секунду, но быстро взял себя в руки. В задумчивом молчании мы вернулись в мою палату, где я с невольным вздохом облегчения сразу лег на кровать. Мир вокруг кружился, но это больше не имело значения. Как и тянущая боль в руке, как ноющее плечо и тяжелеющее сердце, с трудом делающее каждый удар. Я принял у Дейма кислородную маску и, улыбнувшись, приложил ее к лицу.
— Избежал обморока и радуется, — ехидно прокомментировал Генрих, возвращая капельницу мне в вену и проверяя дозатор, — Я серьезно: завтра лежи смирно. И тебе, и ей лучше будет.
— Разве с людьми в коме не нужно разговаривать, чтобы они быстрее очнулись? — вклинился Дейм, появляясь с другой стороны от кровати и подтягивая табуретку, — Я в фильме видел, и в инете пишут.
Генрих смерил опера нечитаемым взглядом... Лично я радовался двум вещам: Кай и правда жива, а я успел спасти ее сердечко. У нас есть шанс... А у меня есть кислород, и это тоже отлично. Сейчас я приду в себя и завтра...
— Нужно, но особым образом, — закатив глаза отозвался Генрих, — Очень тихо, спокойно и без острых тем. А вы так не умеете.
Что? Оторвавшись от маски, я перевел прояснившийся взгляд на него и... Дейм аж про табуретку забыл, удивленно выпалив:
— Так она и правда слышит?
— Слух не всегда отключается вместе с сознанием. Но везде свои нюансы...
— Тогда почему я не могу прийти завтра? — хрипловато перебил я и с неожиданной надеждой уставился на Генриха. Он молча посмотрел на меня. Потом вернул планшетку в держатель, убрал ручку в карман и, на секунду прищурившись, медленно ответил:
— Ты все равно попрешься... Ладно, — Генрих поджал губы и, кивнув, смерил меня внимательным взглядом, — Два условия. Первое — капельницу не снимай, у тебя так вен не хватит. Второе... — он вложил руки в карманы и снова задумчиво прищурился, — Никаких триггерных тем. Ни про Рихтера, ни про ту девушку, которая с крыши выпала, ни про травмы. Говори четко, хотя бы минимально структурированно, тихо и мягко. Что-нибудь приятное. Можешь рассказать где она, какая погода на улице. Какой фильм вы смотрели, не знаю, про ее любимые цветы, сам придумай... — мы снова встретились взглядом, и Генрих серьезно сказал:
— Дверьми не хлопайте и истерик не устраивайте. Хотя, — тут он криво усмехнулся, — Ты пока и не сможешь. Все, лежи.
Генрих окинул последним взглядом капельницу и показатели и, недовольно поморщившись, собрался выйти, когда я наконец пришел в себя. Серьезно? Не веря, что мне наконец можно быть рядом с ней, я улыбнулся и выдохнул:
— Спасибо.
— Прекрати голодовку, раз благодарен, — проворчали в ответ и ткнули пальцем в Дейма, — А ты проследи. И тоже прекрати голодать, ты больничный еще не закрыл, а туда же.
Дейм даже возмутиться не успел. Меня смерили недовольным взглядом и привычно размашистым шагом вышли из палаты, оставляя нас с Деймом возмущенно смотреть в дверь... Стоило ей закрыться, как мы чуть ли не синхронно выдохнули и встретились озадаченными взглядами.
— Я-то понятно, почему рад, а ты чего? — хрипловато спросил я, нормально надевая маску и устраиваясь на подушке. Дейм плюхнулся на табуретку и, задумчиво покрутившись на ней, усмехнулся.
— Тебя жалко было, а теперь, вроде как, и порадоваться можно... Кстати, а что у нас на обед? Давай посмотрим...
Он коварно ухмыльнулся и, подхватив со столика ноутбук, открыл его, явно собираясь в который раз влезть во внутреннюю систему больницы. Я только тихо фыркнул и, переведя взгляд в потолок... Улыбнулся.
С такой же улыбкой я открыл глаза следующим утром. Не дожидаясь, пока Дейм очнется и наконец осознает, что на столе стоит мерзкая больничная каша, я проглотил свою порцию, почти не чувствуя вкуса, и, взявшись за штангу капельницы, осторожно поднялся. Без маски было сложновато, но я справился. Отмахнувшись от помощи сонного опера, сам вышел в коридор и медленно по стенке дошел до соседней двери. Голова все еще кружилась, но когда меня это волновало. Куда важнее... Нерешительно замерев возле двери, я постарался глубоко вдохнуть. Тихо и спокойно, да?.. Почему-то сейчас я занервничал, потому что вчера уже напомнил Кай про случившееся. С другой стороны, никакой реакции все равно... Я одернул себя и плавно открыл дверь. Тихо закрыв ее за собой, прошел дальше, к одинокому стулу у окна, секунду подумал, как беззвучно переставить его одной рукой... Подхватив, я кое-как подтащил его ближе и удовлетворенно кивнул. Отлично. Я сел рядом с кроватью и почти машинально потянулся к хрупкой бледной руке, неосознанно находя взглядом лицо Кай... Тихо и мягко... Личико Кай все еще было таким же спокойным и безжизненным, со вчерашнего дня ничего не поменялось. Приборы все так же монотонно пищали, трубка шипела с каждым вдохом, глухая тишина обволакивала сознание... Стремясь разрушить ее, я сжал холодные пальчики и, неосознанно подавшись вперед, тихо обронил:
— Привет, малыш...
И что сказать? Мысль не шла, в голове вертелись только вчерашние слова Генриха, и, снова на секунду сжав руку Кай, я медленно и очень мягко произнес:
— Мы в больнице. На улице целыми днями снег, поэтому все время тучи... Но если посмотреть в окно, все кажется белым и пушистым... — я вдруг усмехнулся, когда подумал, что звучит так, будто я уговариваю ее, что сам мир белый и пушистый. Если бы. Этот гребаный мир переработал нас на фарш и не подавился...
— Честно говоря, я бы предпочел за окном море и песок, как в Фолкаре, — пробормотал я и, опомнившись, замолчал. Генрих просил структурировано... Я так далеко свою речь точно не продумывал, но, вспомнив еще и его «что-то приятное», тихо вздохнул. Потом посмотрел на бледные щечки Кай и, улыбнувшись, пожал ее пальчики с тихим:
— Ты помнишь? Как мы решили есть мороженое на шезлонгах, и, пока спорили, кому достанется шоколадное, его все засыпало песком, — я снова хмыкнул, — В итоге две последних порции отправились в мусорку, а мы страдали, потому что в доме не осталось сладкого, и пришлось ехать в магазин... — мой взгляд упал на все такое же спокойное лицо Кай, и я почему-то выдал:
— Что за чушь я несу? Генрих сказал рассказывать тебе что-то приятное, а я про засыпанное мороженое...
Замолчав, я тихо вздохнул и несколько минут молча гипнотизировал пустоту, не зная, что сказать. Я так соскучился по ней, но так боялся навредить, что не мог ничего придумать. Фолкар? Смешно. Когда мы были там я вел себя как полный придурок, это никак не может быть приятным. Тогда что?.. Снова вспомнив слова Генриха, я задумчиво сказал:
— Знаешь, я вдруг понял, что не знаю, какие у тебя любимые цветы... — даже поймав себя на мыслях вслух, я почему-то не остановился, — Ты любишь печенье и сопливые книжки, ты любишь спать подольше и под тяжелым одеялом... — я невольно усмехнулся, качнув головой, — Точнее, с тяжелым мной. Ты даже не церемонилась, когда это выдала, но мне было приятно это услышать... — я на секунду снова замолчал, прежде чем тихо продолжить:
— Ты любишь валяться вместе на кровати и смотреть в окно ночью. Ты боишься темноты, но продолжаешь предлагать ужастики... Наверное, ты любишь пугливо прижиматься ко мне и прятаться в одеяле. Я тоже это люблю...
Замолчав, я бессильно посмотрел на все такое же спокойное бледное лицо и длинные ресницы, застывшие тонкими линиями. Дыхание будто замедлилось от внезапно навалившегося осознания: она не ответит. Возможно, даже меня не слышит...
— Кай, я люблю тебя...
Глухая тишина палаты обволакивала сознание, пока я молча гипнотизировал наши переплетенные пальцы. В мыслях не осталось ничего, только пустота и тоска, от которой тяжелело сердце. У меня внезапно закружилась голова и, выдохнув, я на секунду прикрыл глаза, отпуская ладошку Кай, чтобы потереть переносицу. Надо взять себя в руки. Ей станет лучше... Заставив себя собраться, я откинулся на спинку стула и все так же мягко сказал:
— Поэтому хочу узнать, какие цветы ты любишь. Я не задумывался, выбирал под цвет твоей одежды... Нет, подсолнухи удивили, — я улыбнулся и снова подхватил ее ладошку, — Я не знал, что их продают в цветочных. У них даже незабудки были, представляешь? Правда, они вообще не похожи на те, что мы видели в саду у моего дома в Фолкаре... На самом деле, их там посадила моя мама, может, это какой-то особый вид? Ей нравилось сажать интересные газоны с цветочками, мне кажется, если поискать, где-то за домом остались маргаритки... Мы можем попробовать летом...
Если ты очнешься. Этого я не сказал, но от этой мысли на секунду стало больно. Потом я немного взбодрился и продолжил планировать наше волшебное лето на побережье. Серфинг и мороженое в шезлонгах. Ужин при свечах на террасе и поездку на виноградную плантацию. Подумал о том, что в этот раз Кай точно не сбежит в комнату на втором этаже, а значит, мне придется поделиться своей кроватью... На этой мысли я перескочил на те несколько ящиков в моей гардеробной, в которые недавно перетащил вещи Кай, и, откинувшись на спинку стула, скорее подумал вслух, что нам стоит сделать ремонт или как-то поделить шкафы, чтобы малышке не приходилось каждый раз бегать через две комнаты за вещами.
— Только представь, можно будет просыпаться в одной постели и не волноваться, что Себастьян внезапно нагрянет и распахнет дверь с ноги, — я невольно хмыкнул, вспомнив его самое фееричное явление, — До сих пор помню: я падаю на тебя, ты на меня, твои волосы торчат, тапки валяются, а он к косяку прислонился и как ни в чем не бывало «даже Лесса уже в душе». А ты вылезаешь и говоришь: «А у тебя засосы на шее». Вот потом удивляйся, почему он надо мной вечно ржал... Мы ж реально палились, как могли.
Я покачал головой и, улыбнувшись, немного помолчал, чтобы восстановить дыхание. Потом подумал...
— Мне даже интересно, как это будет, ведь теперь нам можно делать что угодно. Устав к нам больше не относится, Себастьян и так был не против... — я пожал плечом и в пустоту бросил:
— Хочешь на свидание? В какое-нибудь красивое место, что ты выберешь. Или туда, где вкусно готовят...
Я снова задумался, что она любит и перескочил на это, сам того не заметив. Я просто говорил и вспоминал все подряд, периодически грустно думая вслух и не замечая, сколько времени прошло. Дейму пришлось насильно уводить меня вечером, когда пришел Генрих и понял, что я весь день просидел у Кай. Его ворчание я пропустил мимо ушей, потому что мысли все равно были о ней. Воспоминания никак не останавливались, и, в итоге, я полночи провел глядя в потолок и глупо улыбаясь, чтобы следующим утром оказаться в палате Кай сразу после завтрака. И на следующий день тоже. И снова... Я провел рядом с ней всю неделю, и это придавало сил, чтобы выдержать собственное медленное восстановление. Возвращаясь в палату перед ужином, я послушно выполнял рекомендации по разработке руки, пальцев, да и вестибулярный аппарат перестал бунтовать. Или просто мозг на место встал, когда я получил возможность видеть Кай каждый день... Кошмары тоже отступили, позволяя спокойно вздохнуть, а то, что я мог спокойно ходить между палатами, вообще позволило поверить, что не все потеряно. Что мы не завязли в мерзкой безысходности... Оставалась только Кай. Генрих продолжал ворчать на мою голодовку, Дейм робко стучался, намекая, что если я который раз за неделю пропущу обед, Генрих введет мне часы посещений, но я не мог заставить себя уйти. Когда мысли заканчивались, я просто сидел рядом, прислонившись затылком к стене и слушая глухую тишину палаты. Нет, она больше не казалась глухой. Пока я мог быть рядом с Кай, пока я мог говорить с ней обо всем подряд, тишина моментов, когда я молча смотрел на падающий за окном снег казалась мягкой и теплой. Только хрупкая ладонь в моей руке была тоскливо-холодной. Мне становилось лучше, Генрих даже начал намекать на скорую выписку, но ей... Будто все было впустую. Все мои слова, все усилия медсестер, которые не давали ее мышцам окончательно атрофироваться, даже эта чертова тишина в палате и мой мягкий тон, который за неделю вошел в привычку. Я понимал, что неделя, нет, две, что она без сознания, — это ничтожно мало, что многие лежат так месяцами, годами, но!.. Одна мысль об этом вызывала озноб по коже и заставляла вздрагивать от страха.
В очередной раз молча уставившись в окно, я сжал пальчики Кай и, чуть продвинувшись, прислонился затылком к стене. Палата утонула в тишине, пока в сгущающейся темноте вечера медленно падали крупные хлопья снега, подсвеченные светом из окон больницы. Ничего не менялось. Я мог нести несусветную чушь, но ответом была тишина. Даже монотонный писк приборов пропал: Генрих отключил его несколько дней назад... Почему я думал, что мои постоянные разговоры ей помогут? Почему я решил, что она очнется? Может... Оборвав себя на полумысли, я шумно вздохнул и, недовольно скривившись, перевел взгляд на Кай. Яркий свет Генрих просил не включать, здесь горела только теплая лампа на тумбочке, ее притащил Дейм со словами об уюте. Я внезапно разозлился и горько скривился. Какой к черту уют, если Кай... Она даже этого не видит. Может, она даже меня не слышит. Может, она никогда не очнется... Мне стало дурно. Пока внутри меня растекалось отчаяние, лицо Кай все еще было спокойным. За все эти дни не было ничего, что я втайне хотел увидеть. Ни дрогнувших ресниц, ни внезапно дернувшихся пальцев, ни сменившихся цифр на экране. Дейм убеждал, что медсестры о каких-то признаках говорят, но я их не видел!.. И я не знал, как быть, если малышка так и останется здесь: безжизненно спокойная и холодная. Дейм пытался завести разговор о том, как я собрался восстанавливать позиции после больничного, но я даже не мог представить, что зайду домой и окажусь там один. Как мне жить дальше без нее? Уезжать в другие города, страны, пропадать на всю ночь, а то и на несколько дней из-за заказов, пока она останется здесь одна? Я не мог представить, что мне снова придется жить одному, засыпать в огромной пустой постели и каждый день пить кофе на пустой кухне. Это не укладывалось в голове ровно так же, как недавно я не мог поверить, что застывшая на постели кукла — моя куколка. Живая, теплая и так безумно мной любимая... Я снова буду один. В квартире будет тихо, в ванной не будет пахнуть сладким гелем, а постель рядом будет пустой. Никто не будет ждать меня, и когда вернусь, я буду предоставлен сам себе. Кроме заказов, мне больше нечем будет заняться. Мне будет не с кем чем-то заняться... В прострации переведя взгляд на Кай, я растерянно пробормотал:
— Это так странно...
До меня дошло, что я сказал это вслух, но, нахмурившись... Я снова прислонился затылком к стене и, скорее еле слышно думая, чем действительно говоря с Кай, обронил:
— Не могу понять, что мне делать, когда Генрих выпишет меня, и я приеду домой один. Не напиваться же мне, серьезно... — невесело хмыкнув, я вздохнул и еще тише задумчиво выдал:
— Мне всегда казалось, что женщины, алкоголь и оружие — это все, что мне нужно, — я совсем нахмурился и, потянувшись свободной рукой, почесал кончик носа, игнорируя иглу в вене, — Я никогда не хотел заводить семью. Не любил встречаться с девушками, меня бесили их сопли и то, что они все время требовали внимания. Это реально бесило... Я люблю оружие, мне нравится чувство контроля. Меня устраивал способ расслабиться с кем-то таким же, или даже более пьяным, потому что можно было ненадолго отпустить и снова взять все в свои руки. А вот постоянно терпеть кого-то рядом... Увольте. Но... — на секунду замолчав, я машинально пожал пальчики Кай и, в той же задумчивости гипнотизируя снег за окном, сказал:
— Но когда ты появилась в моей жизни... Понятия не имею, что случилось. Почему меня переклинило?..
Прозвучало так удивленно, что я тихо усмехнулся и снова замолчал, пытаясь понять... Медленно переведя взгляд на безразличную ко всему Кай, я рассеянно осмотрел ее тугую косу, когда в памяти невольно всплыла наша первая встреча. Точнее, не первая, а та, что... Растрепанная после бега алая коса шла ей куда больше. Я почему-то улыбнулся, и на грани слышимости признался:
— Ты так меня бесила, словами не передать... Алекс еще со своими требованиями, мол, чтобы ни шрама. В Драйен! Чушь... — я издевательски поморщился и... снова посмотрев на ее лицо, слегка прищурился. В голове, как и последние несколько дней, роились воспоминания, вызывая странную теплую грусть. Беззвучно хмыкнув, я прикрыл глаза, когда в памяти вылезли мои выходки, которыми я надеялся побороть упрямство и наглость Кай, ее попытки в демонстративную вежливость и огрызания, которые доводили до ручки, а потом...
— А потом вдруг... — совсем тихо подумал я, вспомнив свое удивление, когда впервые увидел ее рыдающей в зале и абсолютно спокойной утром, и, склонив голову к плечу, честно сказал:
— Ты была такой странной. Слабая до смешного, навыки на нуле, зато гонору выше крыши, готова была кинуться на меня со злости. Мне ни одна девчонка вызов не бросала так открыто, они все либо сразу в постель лезли, либо избегали, чтобы на площадке не побил, знали, что навыками не дотянут... — я не удержался от смешка, откинулся на стену и, уставившись в окно, с долей восторга цыкнул, — А ты знала, и все равно постоянно огрызалась. Вечно гордо вскидывала подбородок и угрожала, отбивалась — просто нечто. Я что только не придумывал, а ты все равно расправляла плечи и шла плеваться ядом... Потом краснела, бесилась и сбегала, а утром снова делала невозмутимый вид, — чуть замедлившись, я снова с задумчивой улыбкой прищурился, — Ты была такой необычной. Ты оказалась такой интересной... И я сам не заметил, что думаю о тебе. Чуть не убился, когда понял, но ничего не помогло. Даже то идиотское наказание... — я осекся и, качнув головой, прикрыл ладонью глаза. Тьфу. Так подкинутый памятью образ стал только ярче, и пришлось убрать руку. Понимая, что вел себя, как полный дебил, я с досадой скривился и себе под нос недовольно пробормотал:
— Конечно, это было тупо. И все, что позже... — я вдруг вспомнил, что там было позже, как я вечно бесился, и меня совсем перекосило, но... Я вдруг поймал себя на мысли, что если бы не Кай, я бы таким придурком и остался. Да и... Озадаченно подвиснув, я вздохнул и был вынужден признать:
— Не могу представить как это было бы иначе, — я посмотрел на наши переплетенные пальцы и, легонько сжав их, улыбнулся, — Не могу представить, что мы просто познакомились бы на площадке у Алекса и внезапно влюбились. Я бы сказал: «симпатичная», и все. И не знал бы, что ты упрямая до безумия. Что ты гордая, даже когда вся в крови. Что ты жестокая, прямо как я, и с отличной фантазией на месть... — я невольно тихо хмыкнул, — В жизни бы не подумал, что в такой куколке как ты такая сильная девочка... Девушка...
Мысли замерли, в палате повисла тишина, а мой взгляд остановился на окне, за которым все так же падал крупный пушистый снег. Перед мысленным взором мелькали ее образы. Как она дуется, как смеется, хитро прищуривает синие глаза... Как она задумчиво хмурилась, гипнотизируя чашку и пытаясь понять, что за «глубину» от нее требует Шери, как скользила по мне взглядом, когда думала, что я не замечаю, как довольно улыбалась, когда я брал ее за руку и исполнял капризы. Как она прикусывала губы, как тянулась вслед за моим поцелуем... Как очаровательно краснела утром, улыбаясь при этом, как сытая кошка...
— Не могу представить себя без тебя, — сорвалось тихое у меня с губ и, нахмурившись, я сжал ее пальчики, глухо горько сказав:
— Не могу представить кого-то другого рядом с собой. Не могу представить, чтобы ради кого-то еще я стал мягче, чтобы ради кого-то... Так рисковал. Я никогда не хотел заводить семью, потому что свою давно потерял, а оставшиеся — бесили своим упрямством и нотациями. Даже сейчас я не уверен, что это безусловно хорошая вещь... Но с тобой я... — я сглотнул, впервые поняв, что:
— Я хочу чтобы ты была моей семьей. Хочу видеть тебя каждое утро, видеть, как ты улыбаешься, как ты плачешь, как ты злишься. Приносить тебе шоколадный торт и вручать вилку, чтобы ты сразу съела вкусную серединку, где молочный крем. Видеть, как ты пытаешься чистить оружие, и в итоге делать это за двоих... — взгляд упал на наши руки, мысли метнулись к кольцу, что так и не подарил ей, и я с болью неосознанно выдохнул:
— Хочу увидеть тебя в свадебном платье. Ты прекрасна в любых, но именно в нем... Мне кажется, ты будешь ослепительна... Хочу однажды взять на руки дочку с твоими глазами, — еле слышно сказал я, когда голос сорвался от возникшего перед глазами образа, и прикрыл глаза, — А потом сидеть на веранде в Фолкаре и слушать, какие бокалы ты хочешь на нашу годовщину...
Которой может никогда не быть. Я вдруг судорожно вздохнул, приходя в себя от этой мысли и, уткнувшись лбом в ладонь Кай, тихо отчаянно сказал:
— Я не могу представить свою жизнь без тебя, ты моя жизнь... Я так боялся потерять тебя тогда после той долбаной крыши и вот опять, и снова я виноват, прости, прости меня, Кай... — мысли оглушали потоком, и я зажмурился, крепче сжимая ее руку, — Если бы я только остановил тебя, ничего бы... Я бы смог тебя защитить, тебе не пришлось бы выносить этот ужас!..
Я резко выдохнул, внезапно поняв, какую чушь несу. Открыв глаза, я отстранился, мрачно глядя на свои руки, отпустил ее пальцы, обнял ее ладошку, машинально нежно погладил...
— Прости, — прошептал я, чувствуя, как тело наливается тяжелой безысходностью и чувством вины, — Я говорю бред. Если бы не ты, Рихтер бы пристрелил меня, я знаю, я так безумно благодарен тебе, но ты... Твое сердечко... — перед глазами мелькнуло страшное воспоминание и, на секунду закрыв глаза, я снова судорожно вздохнул, — Боже, если бы только я мог, я бы... Я сделал все что мог, но этого было недостаточно, и теперь ты... — я замолчал, чувствуя, что сердце опасно колотится в груди, и, горько скривившись, коснулся губами ее холодной ладони. И теперь ты здесь. Я вижу тебя каждый день, но мне не становится легче, тебе не становится лучше, ничего не меняется!..
— Малыш, что же мне делать, если ты не очнешься? — глухо спросил я, чувствуя, как противно дрожит что-то внутри, — Это похоже на бесконечный кошмар...
Замолчав на полуслове, я прикрыл глаза, понимая, что скатился в отчаяние, которое ей... Оно ей только навредит. Я знал, я все это знал, но дрожь внутри становилась все сильнее. Я просто игнорировал ее все эти дни, но прямо сейчас, осознав реальность, от которой мне не сбежать, я с ужасом понял, что не готов к ней. Я не готов жить без тебя. Я не хочу!..
— Кай... Я так хочу, чтобы ты очнулась, — хрипло прошептал я, выпрямляясь и сжимая ее пальцы, пока внутри перемешивались страх, отчаяние и надежда, — Я не могу без тебя, я схожу с ума... Прошу тебя, — я коснулся ее ладони губами и, пересилив себя, с тоской посмотрел на спокойное бледное лицо, — Любовь моя... Я сделаю все для тебя, я буду любым для тебя, я не отойду ни на шаг, чтобы защитить тебя, только прошу...
Я вдруг замолчал, пытаясь понять... У меня глюки? Моргнув, я резко подался вперед, потянулся рукой... Черт. Левая рука все еще плохо поддавалась, поэтому я отпустил ладошку Кай, чтобы... Я осторожно коснулся костяшкой пальца ее щеки, по которой проложила дорожку маленькая теплая слезинка. По сравнению с ее щекой она казалась горячей, а с моим внезапно заледеневшим сердцем — огненной. Это... Подскочив, я резко выдохнул и, бросив безумный взгляд на приборную панель, где хаотично, но беззвучно менялись цифры, шагнул вперед, с затаенным страхом касаясь бледной щеки ладонью.
— Кай? Кай, ты меня слышишь? Куколка моя, почему ты плачешь? — казалось я сам был готов заплакать от бессилия, когда провел большим пальцем по ее скуле и ощутил еще одну горячую слезинку, — Малыш, что с тобой?! Тебе больно? Я тебя расстроил? Что?..
Что, черт возьми, случилось?! Ответа не было и, выдохнув от отчаяния, я отшатнулся, ища взглядом кнопку вызова врача. Где она?!..
Не понадобилось. Раньше, чем я обошел кровать, чтобы на нее нажать, дверь открылась, и на пороге появился злющий Генрих, прошипевший:
— Что, черт возьми, происходит?!..
— Она плачет, — сипло сказал я, обессиленно останавливаясь и замирая у ее постели, — Она плачет, но не открывает глаза, я не понимаю... Это я? Что с ней?!
В ушах начало тихо шуметь от нарастающей паники, когда Генрих в несколько шагов подошел ближе и, бросив короткий взгляд на панель, осмотрел ее лицо. Неужели это правда я виноват? Ей хуже?!..
— Давление у нее! Стресс и нервы, — наконец прошипел он, вперив в меня злющий взгляд, — Что ты ей такого сказал?.. — Генрих вдруг коротко глянул на Кай и, снизив тон, процедил:
— Плевать, выметайся, живо!
Что? Нет! Как я могу ее оставить, если!.. Это из-за меня... Растерявшись, я застыл, ошарашенно глядя на Кай, и смог выдать лишь тихое «но», когда Генрих сам бесцеремонно оттащил меня от постели за локоть и подтолкнул к двери вместе со штангой капельницы.
— Ей нужен покой, а ты еще больше паники наводишь. Пошел вон, пока не вышвырнул!
Мне махнули на дверь, за которой маячил Дейм, но я не двинулся с места, продолжая в ступоре смотреть на наконец-то сменившиеся цифры. Какая-то часть меня вдруг обрадовалась, осознав это. Ведь краем сознания я понимал: как бы ни просил, ни умолял, что бы я ни говорил, стоит посмотреть на Кай, и я увижу безжизненное лицо, а в тишине палаты не прозвучит ответа. И даже сейчас, пока признавался в любви, пока просил очнуться, я!.. Где-то внутри я знал, что ничего не случится. Что она не услышит и... Но она заплакала. Она плачет из-за меня, ей плохо из-за меня!..
Все внутри сжалось, я порывисто качнулся назад к ней, безумным взглядом упираясь в ее застывшую фигурку, мечтая подхватить ее ладонь и сделать хоть что-то, чтобы ей стало лучше!.. Но даже шагу сделать не успел, напоровшись на Генриха и его угрожающе:
— Вон, я сказал, — он нахмурился, увидев, что я не реагирую, и шагнул ближе, — Не понял? Тогда вообще сюда больше не зайдешь, я запрещаю. Все, точка, — меня чуть ли не пинком вышвырнули в коридор, — Раз такой бодрый, что коматозницу до слез довел, делать тебе тут больше нечего, завтра же вышвырну обоих домой! А сейчас в палату, живо. Сюда не подходить, Дейм, тебя тоже касается!
Дверь резко, но бесшумно закрылась, оставляя меня в ступоре смотреть через стекло, как Генрих подходит к кровати и наклоняется над Кай. Что?..
— Не беси его, пошли, а то реально ведь запретит, — нервно сказал Дейм, пытаясь утянуть меня по коридору за локоть, но я не двинулся с места. Настойчивое «Алес» тоже пропустил мимо ушей, пытаясь осознать, что...
— Он сказал, что я довел ее... — я сглотнул и, качнув головой, исправился:
— Что вышвырнет нас домой? В смысле, меня и тебя заодно?
— Пойдем в палате обсудим?..
— В смысле, он больше не даст мне к ней подойти?!
— Алес...
Я было схватился за ручку двери... Когда взгляд упал на все еще что-то делающего у кровати Кай Генриха, и я остановился. Я уже сделал достаточно. Меня ведь предупреждали: тихо и мягко, а я!.. С тихим выдохом шагнув назад, я наклонил голову, крепко сжимая кулаки, чтобы взять себя в руки... Левое плечо тут же отдалось болью, отрезвляя и заставляя прийти в себя. Верно. Я опять ее довел и сейчас нужно просто... дать Генриху делат свою работу. Развернувшись, я медленно дошел до своей палаты и, опустившись на постель, мрачно уставился в пол. Я все испортил. Нет, хуже, теперь даже если она не очнется, я не смогу видеть ее. И виноват в этом сам!..
— Успокойся, я в сети почитал, говорят, что слезы это норма, типа, организм с ума сходит и как может, так и реагирует, — неуверенно сказал Дейм, подходя ближе и садясь рядом, — Это даже более хороший знак, чем те движения глазами или как их... К тому же, теперь ты знаешь, что Кай правда тебя слышала.
Да... Моргнув, я попытался вспомнить, что такого сказал ей, что могло ее расстроить и понял, что...
— Я ее обидел? — глухо растерянно бросил я, — Я зачем-то про Рихтера ляпнул, может, она испугалась?.. Или...
Или она плачет от безысходности, что не может открыть глаза, пока я прошу очнуться?.. В глубине души я правда надеялся на это. И понять это было убийственно больно. Ведь если это не так... Дейм шумно вздохнул и, вдруг выругавшись, щедро хлопнул меня по плечу, заставляя дернуться от боли и прижимая к себе с бодрым:
— Да сколько можно, а? Сопля. Человек как может, так и реагирует, радуйся, блин!
— Я тебе так же радостно сейчас руку сломаю, — взвыл я, когда Дейм еще раз от большой щедрости прижал меня за больное плечо, — Больно!
— Правильно, о себе думай, — игнорируя мое матерное шипение, довольно протянул опер и, понизив голос, заговорчески добавил:
— Зато смотри: раз слезы и эти движения глазами, значит, все отлично! Может еще через неделю очнется. А раз нас выпишут, мы успеем прибраться и закупиться вкусняшками к ее возвращению... И заказов тебе наберем, чтобы ты не разорился. И я тоже...
— Сволочь ты эгоистичная, отвали кому сказано! — рыкнул я, сбрасывая его руку и... Вдруг замерев, я озадаченно нахмурился, поняв, что, в целом, Дейм прав. И хотя мысли все еще были в неприятном ступоре от того, что от моих слов... «Коматозницу до слез довел», — мелькнуло в голове, и я на секунду прикрыл глаза, не позволяя чувству вины запустить когти в сознание. Как может, так и реагирует, да?..
— Как ты меня такого сопливого терпишь, я даже себя достал, — горько усмехнувшись, выдал я и, растерев лицо ладонями, попытался глубоко вдохнуть, покосившись на Дейма. Он не впечатлился. Скептично скривившись, опер протянул:
— Между твоей садистичной и сопливой версией я выбираю вторую. В ней ты хоть побить меня не пытаешься и звонки не сбрасываешь... Заказы глянешь? Там есть пара, где можно не заморачиваться со способом убийства.
Дейм бросил на меня заискивающий взгляд, я приподнял бровь... Не выдержав, мы нервно засмеялись. Кто о чем... Со скепсисом посмотрев на Дейма, я с намеком сказал:
— У меня левая рука двигается через раз, как ты себе это представляешь?..
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, являя злющего Генриха. Полы белого халата взметнулись, открывая черную водолазку, которая делала его фигуру еще более угрожающей, в меня ткнули пальцем и холодно проскрипели:
— Утром выпишу, посещения запрещены, — Генрих опасно сощурил глаза, — Увижу, что дверь палаты открылась — даже утра ждать не буду. Поняли меня?!
Мы с Деймом застыли, так и не ответив. Я в ступоре уставился на Генриха, когда голове мелькнула мысль, что все настолько плохо, раз он запретил посещения, мысли замерли от безысходности, а чувство вины запустило когти в сознание... И, едва Генрих попытался свалить, я вскочил, хрипнув:
— Почему?!..
— Потому что вы все гребаные истерички! — сорвавшись, рявкнул он, резко оборачиваясь, доставая сигареты и раздраженно встряхивая рукой, когда нитка от кармана зацепилась за его часы, — А у нее стресс! И нервы! И она тоже истеричка коматозная, а ты..! — в меня уперлись тяжелый взгляд и сигарета, — Ее доводишь. Еще этого не хватало. Я все сказал!
Дверь с грохотом захлопнулась, оставляя меня невидяще смотреть в стену за стеклом.
— Я думаю, он драматизирует, чтобы подстраховаться... — осторожно сказал Дейм, — Да и тебя выписывать в понедельник собирались, а завтра только суббота...
В моей голове воцарился хаос из злости, чувства вины и страха, которые на секунду оглушили, не давая вычленить что-то одно. Мысли метались от «я сделал хуже» до «мы больше никогда не увидимся», но их все перекрыла недавняя о том, что мне придется оказаться одному в тишине огромной пустой квартиры и как-то жить дальше. Тоже одному...
— Ладно, согласен, ты сопля... — раздраженно цыкнул Дейм, и меня вдруг хлопнули по плечу. Аж выдохнув от внезапной боли, я... Мрачно уставился в пустоту. Мне придется жить дальше без нее, ведь теперь я даже не смогу...
— ...поэтому я взял тот, где можно одной винтовкой чисто сработать и уйти без лишнего шума, — хмыкнул Дейм и снова хлопнул меня, на этот раз по спине, — Кофр я тебе соберу, все равно у меня ремонт после парней Рихтера... Разворотили всю стену, гады, чтобы сейф вскрыть.
Я не ответил. Я пытался собрать мысли во что-то приличное, но ничего не получалось. А когда утром Генрих и правда пришел, чтобы, сделав пару заметок в бумагах на планшетке, чуть ли не под конвоем довести до выхода...
На порог своей квартиры я ступил с перекошенным лицом и абсолютным непониманием происходящего. Я даже не обматерил этого старика, я вообще потерялся. Растерянно осмотрел бардак на кухне, забытую на столе любимую чашку Кай... Кай... Безысходность с новой силой сжала мозги, когда Дейм, как ни в чем ни бывало, прошел дальше и кинул сумку с ноутом на диван.
— Радуйся, что ты официально травмирован, посудомойку с новой жизнью внутри я открою... — проворчал он, поворачиваясь к кухне и делая мученический вид, — Потом глянем заказы.
Я не ответил. Забыв разуться дошел до спальни, закрыл за собой дверь... Тишина забивалась в уши. Черт. Что я должен теперь делать?!..