Часть 9
прежде всего хочу спасать большое спасибо тем кто комментирует мои работы я постараюсь выпускать их чаще чем происходит то сейчас если вы заметите ошибки то напишите мне пожалуйста
еще раз спасибо всех люблю
Намджун шутки не понял. Ну, счел это за шутку. Только Юнги его потом разочаровал. Потому что не шутил.
Ким вообще подумал, что Мин говорит о себе – не в первый раз такое происходит, когда у Юна после хорошей работы кризис на время. Потому что работа тяжелая, работа творческая, требует вдохновения, сил и эмоций. А журналист и так не особо эмоциональный. По крайней мере, несмотря на долголетнюю дружбу, Джун думал именно так. Зря так думал.
Он рвался приехать обратно к Юнги из Нью-Йорка, как только тот сообщил о смерти брата и дне похорон. Джун не хотел говорить никаких поддерживающих и успокаивающих речей – по его мнению они не имели абсолютно никакого смысла. Особенно, если у кого-то умер родной.
-«Не надо, Намджун. Все хорошо. Мы встретимся с тобой, как только ты вернешься с курсов. Все своим чередом, не стоит торопиться.» – пришло ему смс от Мина, после того как сам Ким написал: «Я посмотрю билеты на ближайшее время и скоро буду рядом.»
Нам вздохнул, переворачиваясь на живот и откидывая телефон на двуспальной кровати в номере отеля. Это было не успокоение Намджуна другом, это была просьба. «Пожалуйста, не приезжай, я не хочу, чтобы ты видел мои слезы.» Намджун думал так. В этот раз не зря, потому что именно этого Юн и просил.
Журналист в край не хотел, чтобы его лучший и пока единственный друг видел его разбитым вдребезги. Хватает Чонгука, который крутится вокруг парня, улыбается ему широко и так красиво, искренне. И Юнги кажется это совершенно неправильным, потому что черт, это же бес. Почему он вокруг него так вьется, выказывая свое волнение?
С семьей Мин не встретился. Не хотел. Они предлагали ему приехать домой, остаться на ночь, например, или вообще переехать – мама и папа были убиты горем, но не должны были забывать, что у них есть еще один сын. Младший сын, что не чаял души в старшем брате. И родители не хотели потерять еще одного ребенка. Но парень твердо и резко отказывался видеться с родителями до похорон. Так что он не был даже в морге.
Большую часть денег, вложенную в похороны Чонки, оставил Юнги. Журналист сгреб туда буквально половину того, что заработал уже на ненавистной статье, вспоминая при введении кода для карты, как старший брат радовался успеху Юна. Тогда в банке парень горько усмехнулся, нажал последнюю девятку и ткнул в зеленую кнопку. Желания быть дома не было, именно потому Мин сделал перевод через банк.
На третий день после смерти, раз уж все и так было ясно – какое расследование, если Чонки умер от пули в сердце? – Юнги попросил Чонгука остаться в квартире. Чон не хотел, даже пару раз отрицал это резко, но через порог за человеком так и не переступил. Может быть, это лучше – пусть побудет наедине с самим собой, бес и так маячил у него перед глазами сутками
Мин не уехал в ресторан после «торжественной церемонии» похорон. С родителями не разговаривал, лишь слабо улыбнулся матери. Он не хотел видеть их. Потому что, как бы они не отрицали того, что говорит Юнги, это была правда. А правда в том, что именно Юнги и виноват.
<tab>Когда гроб положили в землю, Мин заплакал, прикрывая ладонью скривившиеся в немом крике губы. Он не позволил себе зарыдать громко – отошел на несколько шагов от толпы, отвернулся от жены брата, что как раз дала волю чувствам, вытирая белым платочком слезы, а потом исчез, сбежав с кладбища.
Сил ни на что не было, но делать дело надо. Мин поправил галстук перед входом в полицейский участок, где его уже ждал следователь.
Юнги не стал толком прислушиваться к соболезнованиям по поводу потери брата – это формальности, благодаря которым должен был найтись контакт. Но у журналиста сейчас не было настроения заводить разговор с чего-то левого – того, что не касается дела. Так что он решил сразу приступить к разговору о том, как вычислить местонахождение миллиардера и что теперь делать.
— Мы соболезнуем вам еще раз, мистер Мин, – у офицера правда такой тон, что только еще хуже становится: жалобный, приглушенный, загруженный. Юнги морщится, отводит взгляд. За то время, что он сидит здесь парень ни разу не посмотрел в глаза следователю. Да даже толком на него не взглянул, все бродил взглядом по участку, а после опускал задумчивый взгляд в пол и дул губы, продолжая слушать предложения мужчины перед собой.
— Бросьте, – во второй раз за этот день в этом участке говорит Юнги. Журналист все же кривит улыбку, поднимает голову с груди и смотрит на следователя, — вы ни в чем не виноваты. Я принимаю ваши соболезнования, но.. Они уже ничем не помогут.
Мин почему-то думает о том, что если бы следователи и полиция работали лучше, его брат был бы жив. Юн почему-то глубоко внутри начинает винить полицию, но и виду не подает. Лишь встает из-за стола, говорит что-то вроде: «работайте лучше», подавая скверного вида мотивацию, и уходит, толком не попрощавшись с мистером Су. Настроение на это совсем не было.
Вместо того, чтобы идти по направлению домой, Юнги сворачивает в закоулок. Он несколько минут молча смотрит на подозрительную вывеску бара, прокручивая в голове, а не будет ли от этого хуже, но все же вскоре решается и спускается на несколько ступенек вниз, толкая дверь из темного дерева. При первом шаге еще ниже его окутывает тьма и запах алкоголя. Юнги не исчезает отсюда еще несколько часов.
Если честно, потом жалеет, что пил текилу со швепсом. То еще дерьмо. Что первое, что второе.
На пороге Чонгук встречает Юнги с усмешкой. Он складывает руки на груди, подпирает плечом светлую стенку в коридоре и смотрит на журналиста. Пиджак падает на тумбу, галстук торчит из брючного кармана и вообще такой официальный Мин для Гука выглядит нелепо – всем, может быть, деловой стиль идет, но на своем человеке бесу нравится свободный, уличный стиль.
Говорить об этом именно сейчас он не в праве.
— Я надеюсь, – с язвительной ноткой начинает он, отстранившись от стенки и опустив руки. Юнги поднимает тут же на него затуманенный взгляд исподлобья, и Чона почему-то мелко прошибает. Это кажется таким нереальным, что бес понимает – прошибло человека, — что пока ты напивался в баре, не успел нажаловаться всем.
Чуть поджатые после сарказма губы растягиваются в полуухмылке ,и бес разворачивается, желая завернуть в гостиную и продолжить просмотр телевизора. Но его окликают ранее:
— Чонгук!
Гук не двигается, только успел повернуться к человеку спиной. Он чувствует, как его прожигают взглядом, слышит, как Юнги неудачно, с тихим шипением, но все же попадает ногами в тапочки и шаркает ближе к Чонгуку. Бес чувствует журналиста прямо за своей спиной, усмехнувшись, но не проронив не слова.
Юнги за крепкой спиной кусает губы, для себя необъяснимо почему сжимая руки в кулаки. Неловко. Стыдно. И шатает так, тянет, кажется, сейчас совсем не к Чонгуку. Вот только журналист в который раз за день (если честно, все три) вспоминает, каким был по отношению к нему бес.
«Бес» – жирным шрифтом мелькает у Мина в голове, но на это он внимания не обращает. Юн вспоминает теплые объятия, зажимания в углу и смех, когда позавчера они решили посмотреть комедию. Юнги жалеет, что тогда ему было хорошо, но.. Он бы вернул это мгновение.
Молчание тянется еще несколько секунд, и когда Чон уже хочет повторить попытку уйти, слышит позади голос человека:
— Чонгук.. помоги мне.. Расслабиться.
Мин моргнуть не успевает, как охает и оказывается подхваченным за ягодицы. Он цепляется за талию беса, прижимается ближе и обнимает за шею, чувствуя подорванное резким движением дыхание. Юн жмурится, когда над ним нависают сверху уже на кровати. Перед глазами все плывет и расслабиться это не помогает – Мину кажется, что ситуация только хуже, особенно когда рубашка с него уже содрана и Чон припадает губами и языком с соску. Журналист вздрагивает, цепляется крепко пальцами за чужие волосы и скулит тихо – Чонгук потрясный, выбивающий и прекрасно знает, где лучше Мина ласкать, чтобы быстрее возбудился.
Потому что Юнги чувствует, как член твердеет уже тогда, когда Гук, облизнувшись, переходит на второй сосок, пошло причмокивая.
Руки человека самозабвенно скользят по шелковой ткани на грудь, оглаживают крепкие мышцы и цепляются. Чонгук вспоминает, как делал это несколько дней назад Мин, потому что встать самостоятельно не мог. В глазах у него тоже плыть начинает, но он послушно отстраняется, сняв с себя рубашку и откинув на пол.
Чон оказывается оттолкнутым в грудь ладонью. Бес удивленно вскидывает бровь, укладывая ладошки на чужие, худые коленки, обтянутые брюками. Он следит за чужим взгляд и усмехается – Юнги, когда пьяный, такой бесстыдник. Буквально пожирает тело Чонгука глазами, ловко умудряясь стянуть с себя ненужную рубашку.
— Можно мне продолжить? – интересуется Гук, чуть разводя коленки пошире. Он отпускает их, скользит ладонями по бедрам и укладывает обе руки на пах. Ловко цепляет пуговицу, быстро расстегнув и тянет вниз молнию. Юнги, как только услышав вопрос, неловко закусывает губу и тихо усмехается.
Кажется, Чонгук рад этому – розовые губки растягиваются в легкой улыбке, и его так и тянет целоваться с человеком, но он почему-то игнорирует это, резко сдергивая с бедер ненужные брюки вместе с боксерами.
Через минуту Мин лежал перед Чоном нагим, получая неимоверное количество чуть грубоватой ласки – на теле обновляются засосы, расцветают новые, соски уже набухли от губ и зубов Чонгука, а дырочка спокойно принимает в себя второй палец, заставляя журналиста дугой выгнуться и застонать, не сдерживаясь. Гук растягивает его быстро, сглаживая возможно появившуюся боль поцелуями и покусываниями чуть выше пупка. Но Юнги, кажется, совсем не до этого – он вскидывает в очередной раз бедра, навстречу как раз третьему пальцу и надрывно хрипит. Алкоголь тоже делает свое дело – почти не больно.
Он то и дело цепляется за чонгукову талию – она так прекрасна. Все его тело – прекрасно. Вот только времени у Юнги насладиться им пока нет. Глаза раскрываться не хотят, веки только тяжелее из-за того, что он медленно-медленно начинает трезветь и желать спать, но парень все равно думает, что это все из-за беса – такого охуенного, который только что выбил из журналиста очередной стон, подминая под себя и подхватывая бедра. Мин чувствует дырочкой головку и закусывает губу. Они, губы, вообще неимоверно чешутся от желания поцеловать беса, но сил притянуть или сказать не хватает, а намеки в виде ладошек на шее не понимает.
Юнги забывает обо всем на свете, когда Чонгук входит резко и до конца, заполняя. Мин сам чувствует, как узко в нем – почти до боли – и только тихо шипит, прогибаясь. В ответ чувствует, как пальцы на бедрах сжались, и какой тихий выдох издал Гук, когда вошел. Юн на пробу двигает бедрами навстречу, все еще чувствуя дискомфорт и легкое раздражение, но оно почти сходит, как только Чон начинает медленно двигаться, еле касаясь головкой простаты, оглаживая худые бедра широкими ладошками.
Юнги откидывается головой на подушки в очередной раз, шумно выдыхая. Движения Чонгука становятся более резкими, заставляющими парня задыхаться в собственных стонах. Он сжимает бледными пальцами простынь сильнее, косит взгляд на скомканное одеяло и смотрит на беса. На беса, который смотрит на него.
Юн не помнит, при каких именно обстоятельствах или словах Гук вдруг наклонился, мягко касаясь губами шеи. Это получилось рвано – нежные поцелуи вперемешку с жестким трахом, и как-то слишком странно, но Юнги нравилось. Он льнет к чужой щеке своей, все еще поцеловать хочет, но не тянется – страшно. А Чон ласкает губами с языком чувствительную кожу, так хорошо проходится головкой по простате, что Мин чувствует, как скоро кончит. Алкоголь еще раз делает свое дело – Юн совершенно не может контролировать это.
А еще ему стыдно, что он во второй раз получит разрядку раньше, да с тем фактом, что к нему, вообще-то, не прикасались.
Юнги только хочет зацепиться пальцами за крепкие плечи, опустить ладони ниже, прочувствовать горячую кожу спины, как Чонгук, отстранившись, выпрямляется. Он сидит между ног человека, Мин чувствует, как глубоко член беса в нем и как колечко зажимает его, и жалобно выдыхает.
— Что ты.. – хочет задаться журналист вопросом, но не успевает. Чон смотрит на него сверху вниз, пожирает взглядом, разводит коленки в стороны, склоняет чуть голову и говорит, перебивая, только одно слово:
— Задумайся.
Юнги тяжело дышит, сердце скачет по грудной клетке, как бешеное, а Гук сейчас вот точно не лучше делает со своим «задумайся». Потому Юн хмурится, дышит тяжело и хочет дернуть бедрами навстречу Чону, вот только тот слишком хорошо прижимает его к кровати.
Мин облизывает пересохшие губы, потому что носом дышать совсем не получается, и отворачивается от Чонгука, глядя в зеркало шкафа на себя. Картинка еще несколько секунд плавает, но у человека все же получается сфокусироваться, и он внимательно смотрит на себя.
Юнги смотрит на себя: лохматый, пьяный, излишне худой, несмотря на еле заметные кубики, с раздвинутыми ногами. Юн сжимает простынь в пальцах, зажимает кулаки, раздражаясь. Раздражаясь, значит, смутившись.
Мин еще раз скользит взглядом по себе, останавливаясь ненадолго на темно-фиолетовых пятнах, а затем поднимает его на Гука. Юнги вздрагивает, глаза вдруг стали на мокром месте.
Как же он жалок.
Юнги ненавидит себя.
Какой же он жалкий и никчемный.
Слезы катятся по щеке как-то сами по себе, а журналист только всхлипывает, мелко дрожа. Он видит, что Чонгук смотрит ему совсем не в лицо, а прожигает дыру где-то в районе сердца. Помимо того, что из-за Юнги умер его родной брат и он с этим ничего сделать не может, удручает то, что, кажется, он влюбился. Это парень понимает, когда взгляд замирает сначала на крепкой шее, потом на линии челюсти, а потом на пушистых волосах, что скрывают красивый лоб и ласковые глаза.
Ласковые?
Мин всхлипывает. Чонгук совсем не ласковым должен быть. Юнги понимает, что все эти три дня и все, что за них было: объятия, улыбки, смех – часть работы беса. Часть работы по сохранению юновской души и по сохранению себя.
Журналист сжимает простынь сильнее с протяжным стоном. Чон, как только тот прикрыл глаза, толкнулся в последний раз, проехавшись головкой по простате.
Он выходит из Юнги, наблюдает за тем, как плачет парень, тут же прикрывая ладошками лицо и падая на бок. Чонгук слабо улыбается, когда Мин осторожно сворачивается в комочек, надрачивает себе, закусив губу, и с тихим, надрывным стоном кончает, откинув голову.
Бес стирает сперму с ладошки об простынь, которую точно утром надо будет поменять, и встает с кровати. Ноги еще немного дрожат, руки обессилены, но Чон быстро собирает свою одежду, складывает вещи Юнги на краю кровати, пока тот продолжает тихо плакать.
— Отдыхай, – напоследок говорит Чонгук, а после закрывает за собой дверь.
Он считает, что парню лучше побыть немного одному и подумать. Подумать над тем, что он не виноват – это именно то, что Гук предлагал Мину, когда сказал «задумайся».
Бес имел в виду только это и ни при каких обстоятельствах не догадывался о том, о чем на самом деле думал Юнги. А всю ту боль, что стояла сейчас в груди, он списал на расставание с братом.
Чонгук очень не хотел, чтобы Юнги снова было плохо.