Часть 8
Стакан с виски разбивается вдребезги, когда Чонгук исчезает из бара.
Это замечают все – на несколько секунд все бесы разом замолчали, глядя на танцпол, где только что был их сородич.
— Ему не повезло, – с усмешкой говорит белокурая девушка европеоидной внешности. Кажется, она из Франции, — хранителем души быть не просто. Уже столько погибло.. – со вздохом добавляет она.
Несколько мгновений все продолжают молчать, пока рыжий, с веснушками мальчишка, имея яркие голубые глаза и совершенно не являясь своим видом бесом, отпивает из своего стакана и объявляет:
— Всевышний Бог-отец специально доставляет хлопоты людям, оставшимся без ангела. Что он за отец и творец такой, раз мучает своих детей? Они ему игрушки? – по толпе проносятся смешки. Все согласны с этим. Мучить людей, чтобы насолить Аду? Разве Бог настолько глуп, не понимая, что потеря нескольких тысяч бесов ничего не изменит? — Для нас это чистка. И погибают слабейшие.
— В таком случае, – перебивает его блондинка, ухмыльнувшись. В глазах у нее появились азартные огоньки, и она облизнулась, — Суарес не проиграет.
***
Чонгук исчез неожиданно даже для самого себя. На автомате – автомате того, что никогда с ним не происходило.
Легкое жжение в груди казалось последствием виски, хоть такой алкоголь его никогда не обжигал, но двойственность и отхождение от его собственной реальности в данном случае заставили беса думать, что дело совсем не в напитке.
Лучше перестраховаться, чтобы потом не умереть.
— Юнги? – Чон влетает в квартиру, просто появившись в коридоре. Его тянет вперед последствием инерции, но он удержался, схватившись за косяк двери на кухню. Она пуста, как и гостиная, туалет и ванна. У Гука начинается легкая паника – это страшно и ново. Боль в груди – страшно и забыто. Когда он в последний раз чувствовал человеческую, моральную боль? При жизни? Как же одновременно тягуче приятно и панически захватывающе.
Он чуть не выбивает дверь в спальню, ломая защелку. Хорошо, что она хоть не закрыта была.
— Юнги?
Комната пропахла табачным дымом, будто курят тут уже неделю, не открывая окна и не давая вентиляции проветрить, и алкоголем. Скорее, уже просто перегаром. И первое, что видит бес – человека.
Юнги сидел на полу, прижавшись спиной к стене позади. Голова его свисала куда-то вбок, укладываясь на кровать, но парень точно не спал – плечи его вздрагивали, а тихий всхлип выдал все. Рядом была пепельница, несколько бычков валялись на полу, рядом с пустой стеклянной бутылкой водки.
Чонгука передернуло.
Только не это.
Проходит несколько секунд до тех пор, пока Мин не поднимает голову. Его лицо покраснело и опухло, дорожки слез блестят от света уличных фонарей, потому что в комнате темно, и глаза у него заплаканные такие. Он, кажется, не сразу может сфокусироваться на растерянном Чонгуке в дверном проеме. А как только бес ловит чужой взгляд на себе, Юнги скулит. Надрывно, хрипло, кривя губы, будто от вселенской боли. Журналист чуть ли не воет; дрожащие пальцы, уронив испепеленную сигарету, от которой остался один большой кропаль на полу, зарываются в темные волосы, и, схватив пряди, тянут. Тянут так сильно, что руки только сильнее дрожат от усердия, стараясь доставить человеку еще больше боли.
Чон хватает ртом воздух и совершенно не понимает, что делать, до момента, когда в голове не всплывают слова одного ангела, что встретился ему после смерти Марселя. "Ты не сможешь спасти душу, проникнув в нее, но сможешь помочь ей через физические прикосновения. Объятия, Суарес, лучшее успокоение души. Запомни мои слова."
— Бред какой-то, – шипит бес сквозь зубы, но все же подрывается с места и падает рядом с человеком на колени. Он тут же притягивает его к себе, отстраняет кое-как руки от волос, обнимает крепко, поглаживая взмокшую, подрагивающую спину. Юнги потряхивает, конкретно потряхивает, что иногда даже дергает и Гука. А Чон, сам того не ожидая, после тихо шепчет на ухо человеку, — вы, люди, такие слабые. Все время даете волю чувствам.
Бес чувствует несколько слабых ударов в спину кулаком, прикрывая глаза. Хрип вырывается из чужого горла вперемешку с кашлем, а Чонгук улавливает лишь несколько слов сквозь слезы, алкоголь и скопившиеся слюни:
— Заткнись, заткнись! Он погиб из-за меня.. Из-за меня! – под конец Мин не выдерживает. Он хватает пальцами за рубашку Гука, крепко сжимая ее, натягивая на груди до неприятного сдавливания, а после ревет навзрыд. Холодный нос мажет по крепкой шее, утыкаясь куда-то в изгиб. Будь Чон человеком, он бы сейчас тоже задрожал – холодно, страшно, больно. Его худшие предположения подтвердились.
Брат Юнги убит.
Паника в груди разрастается сильнее. Чонгук не уверен, что это именно она – слишком давно он ничего не чувствовал, но.. В данной ситуации проявляться эмоция должна именно такая.
Бес прикусывает губу, несколько минут слушает тихие всхлипы и неразборчивые лопотания, поглаживая по спине. Он тихо шепчет что-то Мину на ухо, пытаясь успокоить, но тот, кажется, даже не слышит.
Чон медлит еще какое-то время, а затем не выдерживает и поднимается, утягивая за собой человека. А журналист совсем на ногах не держится, хватается беспомощно за шелк на спине беса, стараясь не упасть. Ноги, будто ватные, дрожат, и Юнги их даже не чувствует.
Чонгук поднимает парня на руки, подхватывая под ягодицы, и осторожно укладывает на кровать посередине. У него нет выбора – Юн держится все также крепко, и бес даже задумывается о том, что он может сломать пальцы – приходится лечь рядом, вновь заключая Мина в объятия. Бес не имеет возможности даже одеяло вытащить, чтобы накрыть дрожащего мальчика.
Именно сейчас он кажется ему малышом.
Видимо от природных, оставшихся после жизни, рефлексов он запускает пальцы в чужие волосы. Поглаживает, массирует кожу головы, где Юнги так яростно оттягивал прядки, стараясь сделать себе больно. И он совсем не знает, как успокоить человека – слова "ты не виноват" кажутся ему совсем неуместными, поэтому он также тихо, не особо замечая, шепчет: "тише, тише, Юнги~я, не плачь. Все будет хорошо, все будет хорошо."
Но Мин в его руках дрожит и всхлипывает еще очень долго, только сильнее прижимаясь, стараясь согреться. У него жутко болит голова и глаза, пересохло в горле, дышать носом невозможно и приходится ловить воздух ртом, каждый раз касаясь горячей кожи шеи своими сейчас не менее горячими, покрасневшими щеками. Бес поклясться может, что у Юнги сейчас жар из-за истерики, но сбивать его нечем, отпустить человека невозможно и лучше переждать, пока он не успокоится.
Это все же происходит. И Чон надеется что не из-за его слов, а именно из-за объятий и легких поглаживаний по спине и голове. Может быть, такая тактильность действительно успокаивающе действует. Если да, то совет ангела действительно был очень полезным. Мин в одно мгновение всхлипывать перестает, лишь откашливаясь и прикрывая глаза. У него нет сил больше плакать – он занимается этим уже несколько часов, и какое-то время это было неосознанно. Пока он смотрел на фотографию застреленного брата.
Чонгук чувствует, как журналист вскоре после успокоения засыпает. Дыхание становится ровным, сердцебиение чуть успокаивается и он лишь во сне покашливает немного, полностью прижавшись к бесу. Чон думает, что этот переизбыток чувств позже не приведет к добру.
И как же хорошо, что он все-таки пришел. Но почему не раньше?
Он хочет уйти, не хочет лежать здесь. Внутри смешанное чувство – что-то между болью, что кажется родной, своей, сожалением и полным безразличием. Комок разнообразных эмоций давит на грудь даже сильнее юновской истерики только что. Чон жмурится, вздохнув, и решает, что остается он только потому, что так надо. А еще потому, что он не может выбраться из объятий Юнги.
***
Под утро Юнги просыпается в одиночестве и тут же болезненно стонет, чуть сдвинувшись на бок – ужасно раскалывается голова, болит кожа, щипает глаза и лицо сковано, будто маской от черных точек.
Позади него, за спиной, слышится стук кружки об тумбу. Человек вздрагивает, откашливается и переворачивается на спину и видит перед собой Чонгука – бес сейчас выглядит не особо опрятно, лишь легкая тень улыбки на лице, скорее, которая должна поддерживать, а не насмехаться. Чон отходит на шаг назад, наблюдая за тем, как Мин осторожно, медленно садится, укутываясь в одеяло и поджимая ноги. В голове всплывают все вчерашние образы.
Он идет в магазин, потому что в последней пачке сигарет осталось лишь несколько штук, слушая в наушниках немецкий рок, как слышит звук пришедшего смс. Это оказалась картинка – она, почему-то, не сразу загрузилась. На фотографии – его брат. Прядки неопрятно расхристаны по паркетному, темному полу, из-за чего волосы вообще с ним почти сливаются, как и кровь. Из-за света фонаря Юнги сразу не понял, что еще не так с фотографией помимо того, что его брат спит, но.. Окровавленная рубашка и лужа под телом родного брата дали о себе знать. Подпись "Джон" и короткое смс вдогонку: "Это было твоей жизнью, а теперь больше нет" только подтвердили, а сейчас черным шрифтом с дешманского LG всплывали перед глазами, тут же мутнея и расплываясь с первой слезой.
Чон неловко прикусывает губу.
— Я принес тебе.. чай, – начал он, вздохнув. Мин смотрит в кровать, на свои ноги и, кажется, даже не слушает его. Гук имел на это почти стопроцентную вероятность. — Травяной. Успел прочитать в интернете, что.. Он успокаивает и снимает.. – тут Гук замолк. Надо подбирать слова получше, мягче, опрятнее, чтобы к ситуации подходили, а у него, пусть и словарный запас не маленький, все равно не выходит, — опухлость, – все же выдает бес. Это выходит сложнее и потому, что человек на него взгляд исподлобья поднимает. Нижняя, искусанная, мягкая розовая губа подрагивает, как и подбородок, прижимаясь к верхней. Уголки губ непроизвольно кривятся, глаза жмурятся, оставаясь совершенно незаметными, и начинают слезиться.
Чонгук секунду смотрит Юнги в глаза, а затем разворачивается с легкой улыбкой, надеясь на то, что немного побыть в одиночестве парню сейчас не помешает.
Но как только он это делает, в груди вновь щемит, и бес не знает, что это такое. Это потому, что он сейчас отходит от жертвы случая или потому, что он до этого был рядом? А, может быть, просто только сейчас возобновилась боль вместе с памятью.
Гук чужую боль терпеть не намерен, резко разворачиваясь назад и тут же плюхаясь перед плачущим Юнги на кровать.
— Это все.. – голос у Мина еще сонный, хриплый, но сейчас такой слезливый и неразборчивый – вместе со слезами и его диалектом, шепелявостью и сигаретами. — Из-за меня. Я знаю это, Чонгук, я.. – он вздрагивает, сжимая пальцами белое одеяло, – Чонгук, я так виноват перед своей семьей и ним..
Чонгук прикрывает глаза и жалеет, что не может закрыть уши. Надрывный плач, вперемешку со всхлипами и шмыганиями носа, просто убивают его всем тем же, казалось бы, неизведанным чувством. У Гука нет времени разбираться, что это такое внутри него, и по-человечески это опять или все чувства Юнги, но.. Натурально. Больно тоже, больно сильно, отчего не хочется находиться рядом. Это занятие не для него.
— Иди сюда, – только шепчет он, закидывая одну ногу на кровать. Юн, будто на автомате тут же срывается, придвигаясь ближе и падает носом в изгиб шеи. Чонгук обнимает его, не чувствуя ответных движений, и, с осторожной полуулыбкой, поглаживает ежик коротких волос на затылке. — Я здесь, Юнги. Я с тобой. И ты ни в коем случае не виноват, ты..
— Не надо, – перебивает его журналист, чуть дернувшись. Он глотает новую порцию слез, потому что ну нет сил уже плакать, больно выжимать это из себя. Откуда берутся соленые капельки – черт его знает, ведь Мин понимает, что вчера выплакал все. — Сходи со мной в полицейский участок сегодня.. Пожалуйста.
— Ладно, – спокойно отвечает ему Гук, кратко кивнув. Скорее, даже для себя. — Схожу. Тебе.. Помочь привести себя в порядок?
— Я не.. маленький, – Юнги говорит заторможено, запинается, то ли задыхаясь в этим моменты, то ли подыскивая слова, что придадут уверенности окружающим (только Чонгуку) в том, что все в порядке. Бес улавливает краем уха дерганную усмешку. — Я справлюсь сам. Все нормально.
Гук ему ничего не отвечает. Медлит вновь, уже в который раз за утро, если честно, и отстраняется от журналиста. Тот поднимает голову, смотрит несколько секунд молча, а затем раскрывает одеяло. Осторожно слезает с кровати, не ищет тапочки и на босу ногу выходит в коридор, скрывшись в туалете.
Бес проводит его взглядом, а после прикрывает глаза и заваливается на кровать. Это будут тяжелые деньки.
***
Юнги очень тяжело, и Чонгук это видит. Видит, даже голову не поворачивая. Парня вечно приходится поддерживать за талию, ведь ноги у него будто ватные и голова кругом ходит. Это все последствия того, что он рыдал весь вечер и все утро, не поел и даже не притронулся к кружке с чаем, что так заботливо заварил бес.
Гук в очередной раз ловит чуть не упавшего на пол метро Мина, что тут же тихо шикает, и, совсем не задумываясь, хватается пальцами за ладошки Чона, отстраняя от себя. Со стороны выглядит довольно странно, но ни одного, ни другого это не волнует.
В полицейском участке Юнги устало плюхается на стул, шумно выдыхая. Следователь сразу понимает, что что-то тут не так, как и бес, стоящий позади. Паренек смотрит на Чонгука большими, ласковыми такими, карими глазами, склонив голову. Чем-то он напоминает Троя Сивана чертами лица, вот только глаза..
— Что-то случилось? – интересуется Винс – именно так звали "хранителя души" мистера Су. Блондина с теплыми, большими глазами. Почему так мало адских созданий похожи на адские создания? Почему же все выбирают себе столь милые сосуды?
Чон не отвечает, потому что начинает говорить Юнги, осторожно протягивая следователю телефон. Он лишь кивает, а после встает за спиной своего (это так больно осмысливать), наклоняясь. Гук осторожно обнимает его, чувствуя, как парень в его руках вздрагивает, и кладет руки поверх замочка из чужих, чуть сжимая. Бес чувствует его боль, то, как ноет в груди, что не похоже даже на то, как кошки скребут. Боль в объятиях меньше не становится, но он хотя бы чувствует, что не растет. Словив на себе взгляд, полный сожаления, Чонгук лишь ухмыльнулся, а после мягко коснулся губами уха Юна. Тот вздрагивает, недовольно что-то прошипев, совсем тихо, чтобы следователь не услышал, и Чон улыбается – теперь Мин больше похож на самого себя.
Ему необходимо вернуть человека в свое прежнее состояние, заставить погрузиться в тяжелую реальность – да, у тебя умер брат, но ты все еще жив, и это главное, чтобы продолжить, в особенности, свое существование. Для беса это важнее всего, но что же так болит внутри? С этим легким покалыванием Чонгук не чувствует сюрреальности, как чувствует ее при тяжести в груди Юнги. И как же хорошо, что Гук умеет различать эти два чувства внутри себя – не путается. И одновременно как же плохо, что умеет, ведь.. А почему ему больно?
Чон не замечает, как начинает поглаживать пальчики говорящего журналиста, а бес, сидящий на столе и смотрящий на все это, только усмехнулся. Кадр на телефоне точно не оставлял желать лучшего, а Винс так и хотел уйти в демонский бар и рассказать, какая у Суареса оплошность. Он был, когда Чонгук исчез в прошлый раз и слышал разговор Ирэн с Лексом. Им будет в радость узнать, что случиться на самом деле.
— А ты справишься? – интересуется блондин, чуть щурясь. Гук ухмыльнулся в ответ, поднимая взгляд от стола на беса. Вот она – истинная сущность его и собратьев. Прищур, насмешка в голосе и искрящийся заинтересованный взгляд. Бесы с плеч, как не высшая порода, не считались особо злобными, но все же.. У некоторых особ это промелькало. И когда у них умирал человек, они зачастую становились на ранг выше.
Но Чонгук не злой. Чонгук не добрый. Потому не встать ему на ступень выше, не упасть на одну ниже, став прислугой. Никогда.
Гук в ответ лишь блеснул глазами, не желая на ухо Юнги угрозы в сторону беса кидать, мол, "а ты что блять, сомневаешься?"
А отпускать человека не хотелось. И Чон постарался воспринять это спокойно.
Только нога сама по себе нервно постукивать начала.
***
По пути домой они заходят в аптеку.
Чонгук остается на улице по тихой просьбе человека, заглядывая внутрь через стеклянную дверь, вздыхая. Мин находится внутри довольно долго, выходит с большим пакетом, напрочь забитым лекарствами. Бес даже удивляется немного, изогнув бровь и усмехнувшись. На вопрос "что там?" журналист не отвечает, машет лениво рукой на Гука и уходит в сторону дома.
Дома Чон обещает разложить лекарства сам, по неразборчивым наставлениям соглашается выложить кое-что просто на стол и укрывает Мина одеялом. Юнги тепло и уютно, даже когда Гук из комнаты уходит. У него слипаются глаза, спать жутко хочется, а еще забыть все, но он еще долго переписывается с семьей, а после дрожащими пальцами набирая сообщения Намджуну о том, что в его роду одного хоронят.