Часть 13.
Чонгук не спит. Конечно, не спит, что еще остается делать? Юнги уснул, и бес остался. Укрыл журналиста до подбородка, как тот любил – в тепле и уюте, а после откинулся обратно на кровати и вздохнул, прикрывая глаза и заводя руки за голову. Заебало все время не спать.
Чонгук опять думает. Думает о том же, что не покидало его разум несколько дней: а нахера он включил свою человечность? "Отключить", как говорится, такую эмоцию ему уже невозможно. А все потому, что он, кажется, чувствует. И чувствует по отношению к Юнги.
Бес слишком давно не испытывал что-либо, помимо похоти и насмешки. Что-то такое тягучее, только не внизу живота, сладкое, мягкое, покалывающее, только не как смех. И ему вроде бы нравилось, а вроде бы и не очень: это слишком страшно, и Гуку боязно признать, что на самом деле он чувствует. Именно поэтому в его голове, несмотря на большой промежуток времени, эти слова не проскользнули ни разу. И слава Люциферу, и надеется, что так и будет.
Будучи бессмертным л... чувствовать что-то, кроме желания к человеку и насмешки над его неудачами, также как и толчок вперед, это.. больно, наверно? Человек живой и однажды, рано или поздно, он умрет. И не факт, что хоть что-нибудь в его истерзанной душе после "гостеприимного приема" в Аду останется.
Страшно представить, если честно, что будет, если об этом узнают.. внизу. Да даже свыше.
Ему почему-то теперь кажется, что даже секс с человеком и то, что он себя раскрыл, покарается. Вот лежит к этому жуткому слову... Душа?
Главное, что не та смерть, которую ему пророчили.
Чонгук очень боится умереть так.
И, кажется, сравнивает сейчас свои чувства с тем, что чувствует Юнги. Спасибо, Бог. Чувствовать за других так круто.
Человек просыпается по ощущениям один. Парень привык так просыпаться, даже после появления Чонгука в своей жизни: не очень-то можно было надеяться, что бесчувственное существо будет спать с тобой в обнимочку и за ручку тебя держать. Но, наверно, на одной кровати с ним было бы приятно.
Мин слабо потягивается, шумно выдыхая и открывает глаза. Пустота. Челюсть болит, спину ломит, а бок отлежался. Мин собирается с силами и, приподнявшись на локтях, кое-как переворачивается на другой бок. Замирает. Чонгук.
Мирно спит без одеяла – на кровати оно одно, а Юнги имел действительно дурную (для семейной жизни, например) привычку воровать его и укутываться по горло. Он почему-то невольно улыбается и списывает все на милую мордашку беса, хоть в глубине души тлеет огонек надежды на что-то получше, чем секс. Ведь это очень романтично, когда партнер отдает тебе свою часть одеяла, чтобы тебе было удобно...
Юнги устраивается удобнее, подложив под подушку руку, вздыхая.
Сперма на бедрах неприятно засохла, как и на животе. Некоторые места на шее и груди болели при давлении, но только точками: как хорошо, что парень в ближайшее время никуда не собирался.
В голове мысли о засосах рассеиваются, как только Чон открывает глаза. Он делает это медленно, потому Мин, задумавшись, не сразу замечает. А когда наконец-таки видит, что на него смотрят в ответ, дергается, отстраняясь назад, а затем улыбается широко и тихо посмеивается. С губ слетает что-то вроде «доброе утро», только не особо разборчиво.
— Доброе утро, – довольно бодро отвечает ему Чонгук, но все же тихо. После этого его голос смягчается и становится тише, как будто бы он и в правду только что проснулся, — забыл, что я никогда не сплю?
Мин несколько секунд смотрит молча на беса, обрабатывая информацию, а после неловко закусывает губу и морщится. Стесняется. Злится. Да, забыл.
Но стеснение переходит мигом в улыбку и шутку на свой счет, как только в глазах Чонгука появляются смешинки.
— Да, забыл. Забыл, что тебе не обязательно.
Чон ему в ответ сладко улыбается, кивая. После этого поворачивается на спину, в ту позу, в которой и пытался «заснуть». Глаза устремлены прямо перед собой, поэтому довольный бес рассматривает потолок.
Мин рядышком лежит и молчит, наслаждаясь. Чонгук правда очень красивый, и журналист приметил это еще в их первую трезвую встречу: правда, не особо обратил внимания. Кто же знал, что ему будут нравиться мертвые плохиши? А сейчас Гук чуть отрастил волосы, что выглядит одновременно жутко сексуально и мило, потому что они у него мягкие, пушистые, так и хочется поглаживать по голове. Но кто говорил ему, что можно?
Хотя кто говорил, что нельзя.
Чон улыбается, потому что, конечно, чужой взгляд на себе чувствует. Опускает глаза на часы, что висят на противоположной стене почти под потолком. Как раз ровно двенадцать. В последнее время Мин очень много спит. Хотя, возможно, в этом есть и его вина.
Юнги медлит, но все же ложится чуть ближе. Чонгук поворачивает голову к нему, оторвавшись от наблюдения за секундной стрелкой на часах, ожидая, что еще сделает журналист. Но тот лежит и смотрит, слабо улыбаясь. Кажется, он смущен, и бес даже немного счастлив, что с языка из-за этого не срываются поголовные маты или тихое бурчание, как обычно. Он тихо хмыкает, отводит руки от головы, чуть сползая по подушке и тоже поворачивается на бок, буквально нос к носу с Мином.
Разбавляя эту неловкость, которую, скорее чувствует только человек, он щурится, ухмыльнувшись. Юн закатывает глаза, не сдержав тихую усмешку – Чонгук так всегда выглядит крайне забавно – а после на секунду задерживается взглядом на губах, придвигаясь и целуя.
Для Чона это не особо неожиданно, но он все равно медлит, прежде чем ответить, а после двигает к себе человека, языком толкнувшись между губ. Как назло, в дверь звонят. Но ни один, ни другой с первого раза этого не замечают: Мин утягивает за собой Чонгука, пока сам медленно переворачивается на спину.
Бес послушно опирается на локти, но его самого прерывают, когда Юнги отрывается от чужих губ, фокусируясь, выдыхает и слышит второй звонок к дверь.
— Ну блять...
Чонгук с этой недовольной реплики смеется. Юнги милый. Недовольно морщится, пытаясь вытащить конечности из одеяла и распутаться, чтобы открыть дверь.
Бес позволяет себе склониться вновь, оставляя мягкий невинный поцелуй на губах. Он про сто процентов уверен, что Мина это смутило. Хотя бы потому, что он недовольно сморщил моську, но после не сдерживает улыбку.
Чон отталкивается от кровати ладонями, заваливаясь обратно на свое место. Мин шустро встает, хотя это даётся ему тяжело, и натягивает штаны, оставшись без боксеров и футболки. Он уже в коридоре слышит чонгуково:
— Юнги, верх накинь! – но уже поздно.
Звенит третий звоночек, и Мин быстро щелкает всеми замками. Странно, но он помнит, что вчера их не закрывал... вот оплошность.
— Намджун?-удивлённо спрашивает Юнги. Он знал, конечно, что друг приезжает сегодня с утра, после ночного рейса, но не знал, что к нему. В руке у младшего ручка от чемодана.
— Ага, – тянет теперь пепельный блондин. Опять перекрасился.
Он смотрит другу в глаза, а после скользит по худощавому телу, облизнувшись. Не то, чтобы Мин его привлекал в этом плане, просто...
Какого хуя?
Юн сглатывает. Да, только сейчас до него дошло, как выглядит его тело после ночи. И то, что он голый, тоже только сейчас.
Намджун почти никогда не видел Юнги без одежды. Друг не особо любил свое тело, скрывал его оверсайзом и максимально сковывал движения, считая, что так будет лучше. Взгляд теплых глаз Намджуна, довольно озадаченный и удивленный, цепляется за укусы, засосы и засохшую корочкой сперму на животе.
Юнги краснеет. Жутко краснеет. Отвратительно краснеет. Прокашливается и чуть отходит от двери.
— М... привет. Заходи, ставь чай, я... схожу в душ и вернусь.
— А? А, да. Спасибо.
Намджун неловко улыбается в ответ такой же неловкой улыбки Юнги и проходит внутрь. Мин прячется в глубине квартиры, а Нам быстро разувается, оставляя сумку в коридоре и идет хозяйничать на кухне. Они знакомы очень давно, и Ким, считай, единственный человек, которому Мин полностью доверяет. Младший не будет его за что-либо ругать, если сейчас начнет расспрашивать. Точно.
Намджун мило улыбнулся, ставя турку. Он будет счастлив, если его друг нашел себе кого-нибудь.
Мин тем временем буквально влетает в спальню, прикрывая дверь. Он смотрит на лежащего Чонгука красный как помидор. Ему настолько стыдно, что даже злиться не получается: сердце стучит быстро-быстро, лицо от такого смущения жутко покалывает и все это очень-очень неприятно.
Чон смотрит на него немного удивленно. После усмехается, тоже обводя взглядом все синяки на теле. Юнги может сказать спасибо, что их не так уж и много.
— Мм... Намджун пришел? – Юнги после фразы беса хочет шикнуть на него, мол, молчи, но потом вспоминает, что видит и слышит Чонгука только он. Медленно кивает, а после отлипает от закрытой двери, быстро собирая по спальне нужные вещи, чтобы принять душ.
Чон приподнимается, а потом и вовсе садится, наблюдая за беготней Юнги. После он тихо усмехается, а в глазах снова радостные огоньки мерцают:
— А я говорил тебе одеться. Слушать меня надо.
Мин поднимает взгляд недовольных сощуренных глаз на Чонгука, фыркая и показывая ему средний палец. Молча.
Чонгук улыбается и смеется. Юнги злиться перестает, потому что это, в принципе, невозможно. И такое смущение теперь осталось лишь смутной пеленой в воспоминаниях.
— Я мыться, - тихо шепчет он бесу, а после выходит из спальни и исчезает в ванной. Если честно, он надеется, что Чонгук здесь не объявится, ибо надо подумать. Но, как назло (а может быть и нет), уже встав в ванную он чувствует теплые шершавые ладошки у себя на талии, что ближе прижимают к себе.
Мин будто бы борется, состроив агрессивную мордочку и Чонгук смеется. Мило.
Сам включает душ, обливая и себя, и Юнги, холодной водой. Ему-то пофиг, а Мин любил холодную воду: возбуждает, вдохновляет и освежает. Должно подействовать и сейчас.
— Чонгук, я все понимаю, но не сейчас. Дай спокойно помоюсь, – шипит Юнги, отцепляя от себя крепкие руки. Бес, без удивления, не сопротивлялся.
— Ловлю на слове, – с ухмылкой передразнивает его интонацией бес, облизываясь. Он тоже пришел принять душ.
Но Чон отстраняется от парня, не мешая ему быстро принимать душ. Бес еле за ним поспевает: Юнги действительно очень шустро моется, смешивая шампунь с бальзамом и толком не отмыв тело.
Журналист выскакивает из ванны, оставляя Чонгуку ванну. Несмотря на то, что он говорил, Мин все равно шепчет:
— На кухне не слышно, как льется вода. Мойся спокойно, только побыстрее все равно.
Чонгук ему не отвечает, наблюдая, как нагое тело постепенно прячется за тканью. Юн натягивает на себя домашние шорты, только теперь другие и не по размеру точно футболку, которая скрывает половину бедра.
— Кофе готов, - говорит ему Намджун, как раз разливая напиток по двум большим кружкам. Юнги лишь неловко улыбается, наблюдая за этим, а после садится за стол, куда в последующем плюхается и его друг.
— Ну.. - они несколько секунд скромно молчали, а потом все же начал Мин, скашлянув подступивший ком все той же неловкости, — как тебе Америка? Где побывал?
— Ну, в основном по работе в Нью-Йорке, а потом.. поехал на берег Онтарио. Так очень красиво, – Намджун улыбается. — Я привез тебе подарок, кстати. Сейчас...
— Стой, – Мин успевает схватить чужую ладошку до того, как Джун полностью встает.
Младший плюхается обратно, глядя на своего друга.
— Оставь. Потом отдашь. Посиди со мной, мы так давно не виделись. Я соскучился.
Ким медлит, а потом широко улыбается и кивает, слушая своего хена. Тот очень редко говорил, что соскучился, а ведь Джун уезжал часто и довольно-таки надолго.
Они молчат, медленно попивая чуть остывший кофе, а Мин искоса наблюдает, как на кухню буквально вплывает Чонгук. Волосы у него мокрые, свисают кудряшками, и Юнги незаметно улыбается, когда делает очередной глоток кофе, чуть из-за этого не облившись. Чон умещается около окна, сложив руки на груди.
Журналисту немного не нравится, что Чонгук здесь. Потому что мало ли что взбредет Намджуну спросить у него, да и... Вдруг они хотели поговорить лично? Хотя, как ему стало ясно, сам Чон при таких разговорах был всегда, хотел того человек или нет. Перечить было бессмысленно, а сейчас еще и невозможно.
— Как.. ты? – все же задает Намджун вопрос? и Юнги вздрагивает. Он успел свыкнуться с тишиной и накрывшими мыслями. Взгляд медленно переходит от Чонгука на Намджуна, который смотрел не на глаза, а на небольшие розоватые полоски на руке. Если честно, многие из них уже были просто светлее самой кожи, чуть поблескивали.
— Неплохо, – отвечает ему искренне парень, ставя кружку на стол и сложив руки на груди. Скорее всего, так он прятал порезы, чтобы Джун больше не смотрел, и Ким, будто бы поняв, в чем дело, сразу переводит взгляд на самого Юнги. — Действительно неплохо. Я смог разобраться в себе, мне стало лучше, да и мне.. Помогали.
— Тот же самый, который и трахал тебя этой ночью? – с усмешкой интересуется Нам. У Мина даже глаза округляются: это было очень резко и прямолинейно для Намджуна, а он такими качествами никогда не отличался. Даже сам журналист со временем в жизни утратил эти способности, и все осталось лишь на письме. Он сглатывает, а потом слабо и непроизвольно улыбается: Чонгук заливисто смеется, откинув голову.
— Что-то вроде того, наверно, – немного недовольно бормочет Юнги. Надо же, он смутился за день уже целых два раза, —наши отношения... Сложно объяснить, если ты хотел об этом спросить.
Намджун кивает. Его друг проницательный – парень действительно хотел спросить об этом.
— Да, хотел. В каком плане, кхм.. сложно? Вас объединяет только... секс? Ну, как мне кажется, ты этим вполне доволен.
"Не очень," – думает Мин и одновременно с этим пожимает плечами, улыбнувшись вновь.
— Если честно, я не знаю. Не то, не то, - довольно жирный намек для Чонгука. Мин думает, что тот его, естественно, понял, но воспринимать и не собирался.
— Это твой первый план?
— Нет, я не особо задумываюсь об этом. Факт остается фактом, то есть, как есть, так есть, – отвечает ему Юнги и, кажется, это были слишком сумбурно.
— Хорошо... - Намджун недолго думает над репликой Юнги, а после вздыхает и переводит тему, — ты писал мне, что был на телешоу. Серию с тобой еще не выпустили?
— Она была в прямом эфире, – Мин улыбается. Джун охает, а после кивает и неловко улыбается.
— Прости, я не знал. Обязательно посмотрю, как только приду домой.
— Как только ты придешь домой, тебе стоит лечь поспать. Ты летел всю ночь, а я же знаю, что ты никогда не спишь в самолетах.
— Подловил.
Журналист на это усмехается, делает еще несколько глотков и допивает кофе. Его кружка пустая, как и кружка Намджуна.
Они не спешат наливать себе еще: сидят и мирно разговаривают. Намджун максимально обходит все темы, что могут быть связаны с работой или семьей, да помимо этого еще и новым "партнером" Юнги. На самом деле, Мин с удовольствием бы поговорил об этом с Кимом, если бы только здесь не сидел Чонгук. Пусть хоть станет невидимым и легче сердцу и душе будет.
Но Чонгук этого, конечно, не услышал.
Спустя примерно полчаса, как Намджун начал зевать, Юнги предложил ему прилечь поспать на диване или подождать, пока он постелит новое белье в спальне, но Ким отказался с легкой улыбкой. Он сказал, что не будет мешать и забежит еще на днях, проведать, как Юнги себя чувствует. И обязательно напишет ему, как проснется уже у себя дома.
Отдав Мину несколько пачек нового кофе и бутылку Jack Daniel's , что он привез из Америки, он вздыхает, наблюдая за Мином. Ведь человек, который убил его брата был как раз из этой самой страны, и вообще неизвестно, как чувствует себя журналист сейчас. Но, вроде бы, выглядит неплохо.
— Спасибо большое. А то я устал пить дешевый кофе и водку из круглосуточного супермаркета 27/5, - он улыбается, обнимая смеющегося Намджуна, а после прощается с ним, закрывая за другом дверь.
Парень заходит на кухню и хочет уже что-то сказать Чонгуку, но там его не оказывается. Мин задумчиво обводит взглядом комнату, неловко поводя плечами, а после этого пряча подарки в шкаф и холодильник.
Звать Чонгука он, конечно же, не собирается – вдруг у него там что-то важное. Скорее всего, он не исчез из квартиры, потому что Юнги действительно опасно оставлять одного.
Разогрев себе купленные в магазине мясо с рисом, парень уплелся в гостиную, решив сесть за просмотр фильма на ноутбуке. По-хорошему, стоило заняться делами: замутить уборку, постелить новое белье в спальню, постирать одежду, приготовить поесть, но все это было так лень делать, что Мин просто отказался и забыл как страшный сон.
Ничего. Потом сделает.
Не досмотрев фильм, но зато полностью съев выделенную порцию, парень откладывает тарелку и ставит фильм на паузу, развалившись на диване. Юнги прикрывает глаза в надежде подремать (заснуть и проснуться в кровати, заботливо укрытым Чонгуком и желательно в его объятиях). Мину от этого почему-то смешно (и одновременно грустно), но он отвлекается от своих мыслей, как только на телефон приходит СМС от неизвестного номера. Юнги нервничает, пока тянется к телефону. На всех своих, то есть, записанных, у парня звоночек другой.
Но он с облегчением выдыхает, когда видит: "Хен, привет! Это Пак Чимин. Надеюсь, ты помнишь меня."
Мин непроизвольно улыбается. Конечно, помнит. Журналист облизывается, быстро печатая ответ: "Конечно. Привет."
Он не знает, что писать дальше, поэтому отправляет все довольно скудно, а после радуется, что младший сразу печатает в ответ, развевая тревогу и неловкость, которая, скорее всего, образовалась только у него в голове.
Они общались почти целый вечер, и Юнги и думать забыл про фильм. Темы, пусть были и довольно банальными, все равно радовали: как у тебя дела? чем занимаешься? где ты любишь бывать, что делать? Несмотря на то, что Чимин абсолютно не переходил грань дозволенного, Мину все равно было немного страшно доверять всю эту информацию. Мало ли, как ее задействуют? А вдруг что-нибудь с ним после этого случится? И все это ему говорил мозг, а пальцы быстро продолжали печатать абсолютно противоположное: достоверный ответ. Раз дал номер, что, кстати, было для Юнги, на самом деле, довольно конфеденциально, так теперь и на вопросы отвечай. Вряд ли из них что-нибудь да можно вытянуть.
Пак забавный. Даже, скорее, просто милый и веселый. Эти слова его лучше характеризуют, чем одно более.. Клоунское, наверно. Он заставляет улыбаться с глупых коротких шуток, рассказывает что-то коротко, но очень интересно. Юнги нравится. Журналист действительно абсолютно не замечает, как пролетает время. Но вот визажист с извинением говорит, что ему пора уходить. Куда и зачем – сугубо его дело, потому Мин просто прощается и благодарит за приятный разговор.
Он даже телефон не успевает отложить, как ему звонит следователь: на экране загорается "Мистер Су".
Юнги закатывает глаза и готовит отговорку. На самом деле, с какой-то стороны виноват он в том, что пошел на телевидение. И в таком случае, как учила мама, ему не стоит искать себе оправдание и признать вину. Но Юнги не Юнги, если не станет защищать себя даже в таком глупом.. Зрелище.
— Да?
В трубке сначала только тихо бурчат, а потом начинают что-то быстро лепетать. Журналист почти ничего не понимает, улавливая только обрывки фраз и из них понимая, что, видимо, раскрытия дела ему не ждать. После этого он слушать перестает, витая где-то в мыслях, ведь все равно ничего не понятно.
— Вы меня слушали? – через секунду полной тишины раздается в трубке.
— А? – Юнги выходит из некого транса, оказавшись в ванной. Журналист запрыгивает на стиральную машинку, чуть не ударяясь головой об висящий над ней шкафчик. — Конечно. Еще есть, что мне сказать?
— А Вы мне на это ничего не ответите?
— Нет, – Мин сглатывает. Надеется, что там действительно ничего важного не было. Пытается вспомнить, что говорит полицейский? — вопросы или информация еще остались?
— Да. Остался последний вопрос. Но дадите ли Вы мне на него ответ?
— Посмотрим, – с усмешкой бросает в ответ парень, чуть разминая затекшую шею, — не тяните, время позднее.
— Вам стоило посоветоваться со мной, прежде чем пойти на шоу. Вам не кажется?
Юнги улыбается. Этого он и ждал, ну конечно.
Конечно нет.
— Я думаю, Вам стоит вернуться к работе, мистер Су.
Парень одновременно отключает звонок и спрыгивает со стиральной машинки. Черт его знает, что трендел там этот следователь. Без разницы, даже если он сказал, что больше работать не намерен: все равно брошенная журналистом фраза даже в этом случае имела смысл.
Юнги счастлив, что ему не перезванивают. Он перечитывает последние сообщения с Чимином в диалоге, улыбается и возвращается обратно в гостиную. Чонгука все еще не видно, и Мин старается сильно об этом не задумываться, даже если тот опять "витает в мыслях". По крайней мере, именно так Мин мог это описать.
Парень заваливается обратно на диван, снимая фильм с паузы, собираясь досмотреть.
Время не такое позднее, но он действительно вымотался: скорее всего, только из-за ночи. Его довольно сильно клонило в сон, но он очень хотел досмотреть фильм, поэтому решил остаться до самого конца: пока не заснет прямо здесь.
Собственно, так и случилось.
Заснул после этих мыслей Юнги довольно быстро, даже не заметив, как закрыл глаза.