Часть 12.
Чонгук Юнги вообще не трогал - лишь молча наблюдал, как тот сидел на диване с ноутбуком и небольшим блокнотом, тщательно продумывая ответы на предоставленные ему вопросы.
Они почти не разговаривали. Лишь один раз Мин посоветовался с бесом, какие вопросы могут добавить ему как каверзные. Они посовещались и больше не говорили. И это несмотря на то, что Гук, без надобности на это (а то есть, без просьбы человека), заваривал парню кофе. И, несмотря на свою лень, делал он его в турке, смолов зерна – именно так Юнги любил больше, а Чонгуку... Просто хотелось сделать так, как нравится человеку.
Журналист улыбался каждый раз, кивал в знак благодарности, но слово "спасибо" не сказал. Подметил только, что, несмотря на любовь Чонгука к пакостям, он старается этого не делать сейчас. По крайней мере, ему. Соседи что-то за стенкой часто ворчать начали...
Обдумывая это в очередной раз (а парня уже бесило, что его мысли часто возвращались к Чонгуку), Юнги непроизвольно улыбнулся, а перед ним тут же приземлилась кружка кофе. Сейчас Мин находился в спальне, а над ним, сложив руки на груди, навис бес.
Журналист отрывает от губ ручку, хмыкнув и откинув блокнот. Завтра уже интервью, но сейчас он готовился не совсем к нему.
— Спасибо, – Юнги наконец-таки начинает говорить и улыбается, склонив голову набок. А Гук сейчас из-за этого похож на довольного кота – он и так губы растягивал, а сейчас и глаза еще ярче заблестели.
Он двигает слегка опешившего Мина и садится рядом на край кровати, закинув ногу.
— М... – Чон потирает нос и вздыхает. В последнее время он более уставший и понурившийся, Юнги это напрягает. — Мне стоит завтра идти с тобой?
Журналист сразу качает головой, а после и отвечает вдогонку:
— М.... Нет, не стоит.
— Хочешь все сам?
— Да, хочу все сам, – он улыбается, облизывает губы и смотрит на заваренный кофе в своей любимой кружке, – что лучше надеть?
— То, что скроет твои руки.
Мин цокает языком на такое замечание, а потом улыбается. Чонгук вроде как шутит и по нему это заметно, а вроде как и правда.
— Рубашку?
— С алой розой.
— Я никогда ее не носил,– Юнги невольно поводит плечом, отрывая взгляд от кофе и переводя его на беса.
В этой рубашке, несмотря на всю ее красоту и на самом деле непрозрачность, он чувствовал себя буквально голым – слишком она была легкой, шелковой, нежной к коже, что почти не чувствовалась, а местами заставляла покрываться мурашками.
У Мина слишком нежная кожа.
— Пришло время, – Гук ухмыляется на это неловкое движение, чуть склонив голову вбок, – черный идет всем, но не всех красит. С тобой это происходит.
Мин закатывает глаза и улыбается. Рука непроизвольно тянется к другой, касается запястья – оно не перебинтованное, порезы не глубокие, от слова совсем, но маленькие красные полосы на бледной коже все равно заметны, и это не очень приятно для чужого взгляда. Пусть не знают, как Мин справляется с проблемами. Это его дело.
— Намджун... Скоро приезжает.
— А он уезжал опять?
— Он всегда в разъездах. У него очень красочная жизнь, – Мин безразлично пожимает плечами, чуть дуя губы. Бес усмехается.
— Завидовал ему когда-нибудь?
— Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ. Наверно, за мою зависть отвечаешь ты.
На секунду взгляд Чонгука стал более спокойным, но вскоре блеск вернулся на место.
— За все, что ты чувствуешь, отвечаешь только ты. Я не в силах это изменить, ангел был тоже. Я лишь наталкиваю тебя на те или иные действия, но ведь все равно тебе решать. Ты столько раз отказывался от моих задумок, что меня чуть не выперли с поста, несмотря на все правила о том, что нельзя.
Мин тихо засмеялся, прикрывая рот ладошкой. После опустил руку на коленки и подтянул ноги к себе. С Чонгуком сейчас приятно просто вот так сидеть и разговаривать.
— Ну... Наверно, завидовал. Он живет куда свободнее, нежели я. Вот только.. Куда более замудрено.
— Но он любит свою жизнь, верно?
— Да.
— А ты свою? – Чонгук склоняет голову, глядя в глаза напротив. Юнги корчит полуухмылку.
— Знаешь же, что не очень. Почему спрашиваешь?
— Я не проверяю твои знания о том, что я знаю, а что – нет. Я проверяю твое доверие ко мне, – отвечает ему бес.
— Зачем? От этого что-то зависит?
— Нет. Мне просто хочется.
Юнги улыбается. Неудивительно. Он бы даже сказал, что завидует Чонгуку – тот может делать куда больше того, чего хочет. Наверно.
О нем многое хочется узнать, но, наверно, как и в прошлый раз, про себя бес ничего не расскажет. Об этом Мин думает чуть ли не каждый день.
Они какое-то время сидят молча. Юнги разглядывает покрывало кровати, следя за изгибами узора, а Чонгук блуждает взглядом по комнате, то и дело дуя губы или растягивая их в полоску. На улыбку это было мало похоже.
Тишина в это время затягивается и становится неловкой, даже, скорее, не совсем к месту – вот только что все было хорошо, а сейчас эта тонкая нить связи разорвалась. Мосты порушились.
Юн мотнул головой. Чонгук на это хмыкнул, замечая боковым зрением.
Бес даже для себя как-то резко и необдуманно положил ладонь на чужую коленку. Похлопал, а затем встал, только тихо сказав:
— Ложись спать. И так ужасно выглядишь, а не выспишься – еще хуже будет.
— Ой, ну спасибо за поддержку, – журналист тихо фыркает, корча рожицу, на что Гук тихо смеется, закатив глаза и цокнув языком, а потом просто исчезает. Мин не уверен, что он теперь будет покидать его, куда-нибудь уйдя. Кажется, в прошлые разы все сложилось не очень удачно...
Юнги выключает свет, откидывает тетрадь с телефоном и заползает под одеяло, прикрыв глаза. Надежда, что он выспится, осталась только надеждой.
Утро задалось неладное. У Юнги уже голова раскалывалась – спал-то он хорошо, только это не показатель того, что он выспался. А после такого глубокого, хорошего сна вставать по будильнику – отвратительно.
С недовольством выключив пищащий телефон напрочь, чтобы совсем не мешал, Мин кое-как поднялся с кровати. Походил по квартире, сходил в туалет, выпил кофе и даже съел последнюю лапшу и ни в какой комнате Чонгука не заметил. Журналист продолжал себя корить за то, что, то и дело, мысли переходят с одной темы на Чонгука. Это даже бесить начинало, потому что сосредоточиться на важной работе и просто жизни было невозможно - по факту, Чона не существовало. Это отдельная часть Юнги – и парень до сих пор не особо верит тем словам про ангелов и демонов. Может быть, он просто свихнулся, но тогда...
Как объяснить все эти прикосновения и нежный трепет в груди? К своему воображению?
Точно шизанутый.
Парень послушал беса и надел ту рубашку. В ней он действительно выглядел неплохо. Несмотря на то, что черный должен сглаживать фигуру и придавать стройности, тощим Мин не выглядел, хоть по сути, в последнее время таковым и являлся – напротив, рубашка скрасила его тело так, что он не выглядел болезненно. А никогда не пропадавшие щечки, которые сейчас на самом деле немного впали, только придавали ему жизнерадостности. Лишь синяки и уставшие глаза выдавали не очень хорошее состояние парня.
Натянув джинсы, сделав новую дырку в ремне, потому что даже на последней они спадали, собравшись с духом, Мин вышел из квартиры, предварительно взяв с собой в сумку только самое важное – телефон, наушники и сигареты.
В назначенное к подготовлению время он прибыл. В студии, а точнее, за "кулисами", была суматоха. Юнги уже однажды был в таком месте, только такой беготни там не было – это крупный центр, где в одно и тоже время не одно интервью или прогноз погоды снимается, а сразу несколько. Поэтому люди тут бегали в разной форме с разными логотипами на бейджиках.
Его встретил менеджер, который, дав краткую инструкцию и некоторые аннотации по интервью, отправил его в гримерную, к визажисту. И ведь точно, Юнги совсем забыл, что синяки под глазами можно спрятать.
— Здравствуйте, я – Пак Чимин, Ваш визажист, – из раздумий о том, что можно было бы сделать все дома самому, его вывел молодой паренек. Пушистые, крашенные в светло-розовый оттенок волосы, мягкие черты лица и сладкая улыбка. Юнги даже чуть скривился, но не оттого, что его визажист плохо выглядел, а оттого, что такой мягкости ему не видалось давно. Вспомнить одного Чонгука или себя в зеркале.
— Кхм.. Привет, – Юнги эту формальность не очень приветствовал, даже к себе. В прочем, если люди почти одного возраста – зачем? Ладно бы, если директор или председатель, но тут.. Все даже как-то интимно: они только вдвоем, менеджер ушел, а у этого паренька легкий румянец под цвет волос и все та же милая улыбка.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Вы положительно отнесетесь к легкому макияжу или вам только скрыть.. некоторые проблемные участки? – кажется, он даже не знал, как стоит лучше выразиться, отчего Юнги улыбнулся, кашлянув в кулак.
— Я не против.
Сев на стул перед зеркалом с освещением, Юнги сложил руки в замок на коленке и прикусил губу. Неожиданно захотелось покурить, но было уже поздно, выходить туда-обратно не хотелось, а бейдж с пропуском ему не выдали – потому его и встречал менеджер.
Чимин над ним тут же начинает порхать вместе с кисточками и косметикой.
Ровный тон скрыл синеву и усталость, растушеванные стрелки придавали Юнги некой загадочности и даже похоти, а губы, накрашенные под "вишенку", пленили. Мин даже хотел облизнуться, но работу мастера стирать не хотелось.
Времени ушло немного – журналист следил за ним по настенным часам, так что оставалось еще немного времени перед тем, как его позовут.
Налюбовавшись собой в зеркале (а выглядеть он стал куда лучше, даже улыбка сама появлялась у него на губах), Юнги залип в телефон, чуть откинувшись на удобном кресле. Волосы ему оставили в порядке, а Чимин, абсолютно ничем ему не мешая, складывал вещи и мыл кисточки, изредка поглядывая на своего "клиента".
Из раздумий, а точнее из ленты Facebook, парня вывел визажист: он осторожно, тихо сел на корточки рядом с креслом, сложив на не занятом участке подлокотника руки в замок.
Мин тут же отвлекся от чтения статьи, выключив телефон и глянув на парня, что сел рядом, с немым вопросом "что?"
— Знаете, я не в праве вам что-то говорить, ибо я вам никто, но Юнги... – и Чимин неловко, но ярко улыбается. От такой улыбки даже понурый в данный момент Мин не может сдержать ответную. Скорее, поддерживающую, а не умиленную, – хён, – добавил он как-то резковато и приглушенно, а затем продолжил, — пожалуйста, позаботьтесь о себе. Я знаю, что вам тяжело, хоть полностью не принимаю это состояние. Но не забывайте, пожалуйста, о себе. Вы должны быть важны для... себя.
Юнги только усмехается с такой речи. Пак никак не двигается, а журналист чуть приподнимается, глядя на визажиста сверху вниз уже прямо.
— Со мной можно на ты. И спасибо, Чимин.
Улыбка парня, что сидит на корточках, становится только ярче, и весь он кажется Мину слишком плюшевым и милым, особенно с таким нежным, пастельного оттенка цветом волос. Но больше им ничего сказать друг другу не дают, потому что за Юнги уже зашли – съемки в прямом эфире начинаются.
Чимин обещает последить за телефоном Мина, который ему оставили, а сам старший поднимается с насиженного места, будучи этим не очень довольным, и проходит за менеджером.
Его усаживают в кресло и начинается отсчет. Это кажется долгим, Юнги не нравится, а в голове, как обычно не то, что надо: опять Чонгук. О чем бес так сильно задумывается в последние дни, почему он не похож сам на себя и не следит ли он за ним сейчас? Правда дома остался или стал невидимым, а может, замешался в толпу?
Юнги быстрым взглядом окидывает народ, сидящий перед ним в "зале", и вздыхает с облегчением. Хоть так, но его точно нет. Это дает облегчение – Мин его не будет видеть всю программу, нервничая.
Отсчет закончился довольно быстро, Мин даже довести мысль в голове не до конца сумел. Он переживал, конечно, но из головы ответы на вопросы никуда не улетучились: Юнги только специально иногда тянул и задумывался, потому что так надо, ведь это прямой эфир. Но, а вообще, его ответ был достаточно четкий и лаконичным, пока это касалось только статьи.
Проблемы возникли, конечно, только с темой о брате.
На часах у Юнги прошло около 30 минут, а эта тема только начала развиваться: как так получилось, что случилось и правда связано ли это (конечно все знали, что связано, потому что узрели похороны и даже умудрились кого-то опросить. Кого – Юнги не знает и рассказывать, естественно, ему это никто не будет. Отлично он выбрал канал и телекомпанию, куда приходить с таким "опросом")
— Вы можете рассказать, как так получилось? – интересуется ведущая, изящно закидывая ногу на ногу. Она была в брюках и белой красивой блузе, которая хорошо подчеркивала ее женственную фигуру. Юнги лишь выгибает бровь, глядя на нее в ответ, прося уточнения. Вот тебе и вот – тот самый вопрос, которого в письме не было. Ведущая удивлена тому, что Мин не разнервничался, — я имею в виду, как случилось это с вашим братом после работы. Полиция плохо работала?
— Не хочется гневить собственные органы власти, но да, сработала она не очень хорошо, – соглашается Юнги, кашлянув. Он молчит какое-то время, надеется на новый вопрос, но нет, ответа от него ждут. А сдаваться простым "я не хочу говорить об этом" или "давайте о другом" для него кажется отвратительным. — После третьего письма с угрозой мне, это случилось. Каким образом – выстрел с близкого расстояния. К сожалению, если вы хотели прочесть письмо, у вас это не получится. Все осталось только в полицейском участке.
— Как же так?
— После произошедшего все письма подобного рода удалили. Возможно, их случайно удалил я в порыве бреда и разочарования.
— Да, понимаю. Отвлечемся на рекламу.
Мин устало выдохнул, переводя взгляд в зал. Все защебетали во время рекламы, кто-то достал телефон, делая снимки: это, вообще-то, запрещено, но Юнги, в принципе, не трогает. Такого стоило ожидать.
К нему подбегает Чимин, слабо улыбаясь.
— Все хорошо? – тихо интересуется он, и Мин лишь кивает, пока визажист в очередной раз чуть подправляет макияж, чтобы журналист так сильно не блестел в камере, — до следующей рекламы закончите и будешь свободным, не волнуйся.
— Спасибо, – лишь тихо, из вежливости, скорее всего, благодарит его старший, чуть приподнимая лицо. Пак кивает, а после чуть поклоняется, как только заканчивает свою работу. Вновь исчезает из виду, пропадая из комнаты вовсе.
Юнги сглатывает, а реклама заканчивается. Вновь легкая улыбка и оставшиеся несколько вопросов.
Последние 15 минут разговора были проведены только про его брата, и Юнги, мягко говоря, это не нравилось. Он увиливал от нескольких вопросах и четко ответил только на один – то ли показывая, что, несмотря на боль, он все еще жив, то ли по глупости – "Как вы переживаете смерть вашего брата и что вы чувствовали на похоронах?"
— Боль и злобу на себя, – спокойно ответил Юнги, но легкое волнение выдавали пальцы, перебирающие друг друга.
— Вы ставите виноватым себя в смерти вашего брата?
Мин опускает взгляд, задумывается, а после кивает и вновь смотрит на ведущую, вздыхая.
— Да, я чувствую себя виноватым. Не будь это моей работой и моей оплошностью, и то, что я не послушал, он был бы жив.
— Вы сейчас также сильно убиваетесь об этом?
— Для чужих глаз со мной все в порядке.
— Ну что ж, а на этом мы..
И Юнги отключается.
Конец программы заканчивается как-то незаметно, и все, что он успевает: тихо, без улыбки, попрощаться. А после его сразу же уводят.
Он расписывается для нескольких работников здесь и менеджера, не обращая внимания на то, что они говорят: "простите, это так не вовремя, но можете вы..."
Парень встречает Чимина у гримерной, откуда надо забрать вещи. Они несколько минут друг на друга молча смотрят, а потом Мин тихо просит:
— Можешь смыть с меня косметику, пожалуйста?
Визажист будто из транса выходит, вздрагивает с тихим придыханием, а после с легкой улыбкой кланяется и говорит "да".
Просьбу Чимин выполняет будто в спешке, но больно Юнги не делая: все плавно, осторожно и мягко. Мин прикрыл глаза, обдумывая в голове план сегодняшних действий и что он скажет по поводу этого интервью своим родителям и полиции. Потому что на вопрос "а знают ли они", он с усмешкой ответит "конечно нет".
— Я закончил, – пока Юнги витал где-то глубоко у себя в мыслях, как обычно, Пак осторожно снял весь макияж, и, по ощущениям на коже, даже нанес охлаждающий крем, — Юнги-хен, можно я...
Журналист, когда его зовут по имени, лениво раскрывает глаза, поглядывая на визажиста. Он замечает, что парень стоит, чуть склонившись, и продолжает молчать. Кивает, мол, говори, чего боишься, и младший продолжает:
— Можно я возьму твой номер телефона, пожалуйста? Понимаю, это звучит странно, ведь ты такая личность, а я просто визажист и мало ли что..
— Успокойся, – тихо просит Юнги. Он не говорит грубо: тон абсолютно спокойный, даже немного с лаской, но Чимин, кажется, воспринимает все по-своему, — можно, конечно, – Мин улыбается, и Пак, выдохнув и выпрямившись, улыбается ему в ответ. — Дай мне свой телефон, я запишу номер.
Парень делает, что обещает, а после встает с кресла.
— Думаю, я сейчас побегу. Напишешь мне, когда будет свободная минутка? Встретимся
— Правда? - все еще с легким недоверием, но все же с надеждой интересуется Чимин, а после кивает, неловко посмеявшись, – хорошо. Спасибо большое. Пока!
Мин прощается с ним тоже, забирает все свои вещи и постепенно покидает студию. Перебрасывается несколькими предложениями с менеджером, разрешая и ему писать себе тоже, если это по делам, а после выходит на улицу, первым делом закуривая. До метро он не выпускал сигарету из рук, даже если она менялась не один раз.
Дома, прямо у порога, его встретил Чонгук. Облаченный в черную рубашку, даже скорее блузу, как в первый день их знакомства и те же облепляющие бедра джинсы. Почему-то Мин начал замечать это прямо сейчас, а еще эти абсолютно незначительные детали в глаза бросались быстрее всего остального. Возможно потому, что Чонгук посчитал лишним застегнуть еще несколько пуговиц на груди.
Мин скользит взглядом по скрещенным на груди рукам, а затем с ухмылкой вдруг говорит:
— Как верная женушка меня с работы встречаешь.
Кажется, Юнги повеселел. Так показалось обоим.
Чонгук не может сдержать улыбку, и этот серьезный взор из глаз исчезает. В них снова плещется легкий азарт, а улыбка уже не сходит с лица.
Между ними, несмотря на весь комфорт, вдруг нависает неловкая пауза. В голове журналист внезапно щелкает и возникает, как ему показалось, абсолютно бездумная, бессмысленная вещь.
Он отпихивает туфли к тумбе в коридоре и несколькими шагами приближается к Чонгуку. Смотрит на него сверху вниз, пока тот изучает его в ответ, чуть смущается, но не сдается: вообще-то, он сейчас трезвый, и у них это, кажется, с трезвым Юнги будет проходить впервые. Если будет.
— Может, расслабимся? – неожиданно выпаливает Мин. Не любит такие моменты. Ты вроде думаешь, думаешь об этом, стараешься предугадать момент, чтобы сказать впопад, а за тебя решает все язык: сам болтает. Но, на самом деле, чаще всего после этого становится легче.
Вот и ему полегчало.
Чонгук чуть щурится и смотрит в чужие глаза. А парень смотрит в ответ, на удивление, не отводит. Нельзя же показать себя слабым.
— Ты хочешь по-другому, да? – задается вопросом Гук, скорее риторическим. Потому что знает в ответ.
Юнги же лишь пожимает плечами и снова выпаливает:
— Я бы хотел попробовать.
Конец фразы застывает обрывком: между ними слишком быстро сокращается расстояние, а Юнги даже голову не успевает поднять: Чонгук делает все сам. Осторожно обхватывает островатый подбородок холодными пальцами, приподнимая, и касается губами губ, вовлекая в поцелуй. И сразу все кажется по-другому. Во-первых, Чон не дарил поцелуев Юнги; во-вторых, он был очень нежным; в-третьих, кажется, бес исполнял не только чужие прихоти, но и свои. Хотя, кажется, до этого было тоже самое.
Мин не сдерживается, отвечая на сладкий поцелуй, который лишь набирает обороты, становясь более влажным и уже менее смакующим. Руки автоматом виснут на широких плечах Чонгука, и он тихо ойкает, когда его подхватывают. Парень не видит в этом смысла, но он цепляется за чужую талию, прижимаясь лишь ближе во время поцелуя к чужой груди.
На кровать его кладут осторожно, нависая сверху.
Чонгук выглядит так довольно забавно: отросшие волосы свисают мягкими кудряшками, губы чуть распухли от коротких, несильных укусов.
Бес облизывается, а затем на губах начинает играть уже знакомая ухмылка. Юнги понимает: ничего не изменилось. Просто теперь его будут трахать по-другому, потому что тоже этого пожелали.
Журналист тихо стонет, чуть откидывая голову, когда на шее появляется очередной небольшой засос. Нежную кожицу покрывают поцелуями, мягко лижут, а шершавые, но оттого еще более ласковые, ладошки поглаживают совсем впавший животик, дразня чувствительные соски мягкими подушечками. Парень неловко ерзает под бесом, помогает с расстегиванием рубашки и прогибается, когда джинсы с него рывком стягивают, вместе с нижним бельем и целуют бедра.
Немного стыдно. Мин жмурится – зацепиться ему не за что, а уже слишком хорошо. Парень тихо шипит, но на недовольство это не похоже. Пальцы путаются в чужих черных прядках, когда язык скользит как раз возле промежности.
Его несильно кусают за ягодицу, оставляя очередной вздох. Мин улыбается слабо, прикрывает в блаженстве глаза и ерзает чуть недовольно. Член упирается чуть ниже пупка, дергаясь, когда влажные, уже не из его рта, пальцы касаются дырочки.
Он расслабляется, а после притягивает за шиворот, немного неаккуратно, беса к себе. Не отстраняет его от дела: немного морщится, но после этого сладко скулит, потому что Чонгук длинным средним пальцем задевает простату.
Последние пуговицы на рубашке Чона расстегнуты, а руки журналиста тянутся ниже. Бес видит, как горят глаза человека от желания именно самому раздеть его, поэтому не соперничает и лишь подсаживается ближе, продолжая пальцами осторожно растрахивать. Тут не пригодилась лишняя ласка: пусть Мин не ебется каждый день, чтобы дырка была растраханная, но после Чона такое терпеть совсем не больно. Даже, скорее, непозволительно приятно.
Да и не сложно догадаться, что бес, как бы сам не хотел, все равно на нежность будет скупым. Но зато какой с ним секс, когда Чонгук сам задает темп...
Чужие джинсы наконец-таки расстегнуты, и Юнги, преодолевая грубую ткань, обхватывает осторожно головку, сжимая. На губах у беса появляется довольная улыбка и парень раздвигает ноги чуть шире, ахая, когда в него толкается четвертый палец. Он медленно надрачивает, специально дразня тканью боксеров.
Чонгук тихо рычит, склоняется, закинув ногу Юнги себе на плечо. Целует бледную коленку, оглаживает мягко бедро ладонью, и Мин от такого количества нежности от этого существа одновременно плавится и теряется, поскуливая. Ему уже мало пальцев, но поддаваться, насаживаясь, на них невозможно: опоры нет.
Мин дергается, а затем, переборов себя, шепчет чуть надрывно, когда пальцы ускоряются:
— Чонгук, трахни меня, я тебя умоляю.
Бес не может сдержать ехидной улыбочки и смешка, облизнувшись. Вынув пальцы, он довольно облизывает каждый, вводя Мина в легкий шок: даже рука на члене остановилась, обмякнув.
Гук медленно сползает с кровати, стягивая свои джинсы и боксеры. Он смотрит на Юнги, не отрываясь, как и человек смотрит на него в ответ.
Чон издевается над Юнги, а после заваливается рядом на кровать, ерзая и похлопывая себя по бедрам.
— Иди сюда, целоваться будем.
Юнги смотрит в чужие глаза, где на дне плещется желание и смех, но не такой, как раньше, а будто смешанный с чем-то еще, выражая нежность.
Журналист одним плавным движением седлает бедра, потирая между сжатых ягодиц член. Парень дразнит беса в ответ, что обхватывает тонкими пальцами талию.
Мин только тихо стонет, насаживаясь на член. Садится полностью, чуть царапая ноготками широкую грудь. Он чувствует, как от этих незамысловатых действий Чонгук тяжело вдыхает, и начинает плавно двигаться.
Юнги опирается локтями возле чужого лица, склоняясь к поцелую. Гук отвечает, подхватывая каждый стон, прижимая чуть ближе к себе. От этого немного неудобно, и он, не сдержавшись, с тихим рыком скидывает с себя Юнги.
Журналист жмурится, потому что внутри – пусто. Хорошо, что не во всех смыслах, ибо, если честно, чувствует он себя сейчас прекрасно – чуть ли не окрыленным от.. любви? Ох, черт.
Чонгук вновь проникает, в этот раз глубже. Бедра Мина оказываются на чужих, он стонет от неожиданности и от того, что на простату давит головка члена.
Ласкающий уши звук Чонгук даже не осмелился прервать, наслаждаясь, с каждым разом стараясь толкнуться только глубже. Бес целует шею, кусает нежную кожу ключиц, тихо что-то рычит, когда Мин, не зная, куда деть руки, обнимает его за шею, буквально вжимая к себе в грудь. Но он-то и не против, продолжает ласкать доступные ему участки сладкого тела.
Парень произносит что-то не совсем членораздельное, что даже сам не разбирает сказанное. Облизывает губы, прогибается, стараясь упереться пятками в кровать, но не получаются: движения пусть не грубые, но все равно размашистые и довольно сильные, заставляют буквально плавать на кровати.
— Ах, Чонгук, – с губ журналиста непроизвольно срывается чужое имя, когда он чувствует, что скоро кончит. Названный тихонько из-за этого рычит и приподнимается, проходясь влажными губами по чужой щеке, касаясь губ.
Еще несколько сильных толчков, и парень кончает, крепко зажмурившись и заглушая стон закушенной губой. Все равно получилось не очень, а нежная кожа теперь болит.
Чон спустя несколько толчков кончает с достаточно высоким стоном, сразу сливаясь с Юнги в поцелуе, отчего человек покрывается мурашками, не успев отдышаться.
Гук выходит, но целовать чужие губы не перестает: заваливается на бок, прижимает к себе Мина, а тот сам в ответ льнет, подтягивая ноги и сжимая ягодицы. Сперма неприятно щекочет бедра.
Чонгук отстраняется, чуть отодвинувшись, уложив голову на другую подушку. Он смотрит на Юнги в послеоргазменном состоянии, слабо улыбается и хватает журналиста за запястье, когда тот резво встал, собираясь одеться.
Человек заваливается обратно и с легким недоверием смотрит на беса. Тот еще немного молчит, а когда дыхание нормализуется, с уже привычной ухмылкой и блеском в глазах говорит:
— Ты же хотел по-другому, да? Вот теперь и по-другому. Вместе полежим.
Мин прикрывает глаза и тихо смеется. Его запястье отпускают, и он переворачивается на бок, тихо кряхтя. Вообще, Юнги хотел слинять подальше от Чонгука – не первый секс, да, но почему-то самый неловкий. Самый.
Они молчат некоторое время, а затем Юн поворачивается к бесу, что прикрыл глаза, будто бы засыпая:
— Я сегодня.. Кажется, нашел друга, – с усмешкой вдруг начинает Юнги. Ему хотелось поговорить. А раз "теперь все по-другому", то почему бы и нет?
— Ммм, – Чон открывает глаза, поглядывая на Юнги и сильно щурясь. Из-за этого эмоции беса журналист понять не смог, — и кто твой новый друг?
— Мы с ним на передаче познакомились, – рассказывает человек и вздыхает, —правда, там он... визажист. Чимин сказал мне столько милых вещей.. Заставил улыбаться.
Чон тихо усмехается, но естественно кивает, а потом говорит так, заставляя Мина усомниться в словах:
— Я рад, что ты обрел новые знакомства. А то тухнешь дома, гниешь в одиночестве, – с последней фразы Мин усмехается, повернувшись с бока на живот, обнимая подушку под головой и укрываясь одеялом. В конце концов, его же нагота его смущает, когда он не пьяный или не подведен к сексу.
— Да как тут гнить с тобой-то. Это просто невозможно.
— Приставучий потому что, да? - Мин хочет сказать, что "нет, не говори так", но смотрит на беса и лишь закатывает глаза. Ну да, конечно, как будто бы он сказал это всерьез, ставя себя виноватым.
В глазах лишь блеск такой, хитрый прищур, а на губах расцветает одна из самых яркий усмешек. Очень мило, Чонгук. С какой бы эмоцией он не улыбался, он действительно милый.
Но Мин постарался отогнать эти мысли прочь.
Они еще поболтали, правда, теперь вместе с закрытыми глазами. На Чонгука это никак не повлияло, а вот голос Юнги постепенно становился тише, слова – неразборчивее. Удивительно, как человек может так просто заснуть на буквально ровном месте.
Бес слабо улыбается, наблюдая за тем, как парень ворочается и прячется полностью в одеяле, уткнувшись носом в подушку.
Чонгук устраивает себе место тоже, положив голову на руку и прикрыв глаза. Да здравствует еще одна бессонная ночь.