Часть 11.
вы можете увидеть эту и другие мои работы на сайте фикбук у автора - Мир Кексов.
Юнги, помимо ненависти к этому утру, испытывает ненависть к жизни.
Он проснулся, когда Чонгук в очередной раз пришел проверить его, а после, уходя, слишком громко закрыл за собой дверь.
Мин никогда не славился чувствительным сном и легкой пробуждаемостью, но, видимо, это со временем может меняться.
Видимо, с таким временем.
Перевернувшись на спину, тихо и невнятно что-то простонав о боли во всем теле, он кое-как разлепил глаза, глядя в потолок. Действительно, все тело ломило так, будто бы его отпинали ногами, он отключился, а потом очухался: челюсть, нос, спина, руки, ноги. Вставать с таким ощущением совсем не хотелось, челюсть непроизвольно сжималась самостоятельно, а ноги подтягивались ближе, то ли пытаясь защитить тело, то ли от факта того, что Юнги мечтает согреться. Только вот под одеялом ему все равно холодно, так что..
Полежав еще немного, потерев глаза и встав с кровати, Мин первым делом закурил.
Пачка сигарет лежала рядом с кроватью вместе с зажигалкой, только вот сам парень не помнит, чтобы приносил их сюда. Он вообще редко курит в спальне. Не хочется, чтобы зона отдыха воняла.. куревом.
Цокнув языком, Мин подкуривает Marlboro Gold, затягивается, только касаясь ступнями пола, и встает.
Блуждая по комнате, спрятав здоровую руку в карман домашних шорт, Юнги полностью погряз в своих мыслях. И главная была о том, что лучше бы он все-таки переехал к маме: минус одиночество, минус голод. Плюс нормальный сон, «оставшаяся» семья и вечная поддержка.
Но потом, уже с телефоном в руках Мин вспоминает о Чонгуке.
От беса вряд ли отделаешься. А даже если.. то не хочется.
Юнги тряхнул головой.
«От него не отделаешься» – так мыслить будет лучше. А.. Говорить с ним, спать.. О боже, с ним как-то не особо выйдет в доме, где у тебя родители. Такие родители, что они отпуск возьмут, вечно рядом будут, сидеть, ручки гладить. Потому что они прекрасно знали, как же нужен был старший брат Юнги. И пусть в последнее время они толком не общались, это не значило то, что Мину.. не плохо без него.
Докурив сигарету и выкинув бычок в окно, что делать, кстати, вообще нельзя, и парень всегда этого придерживался, Юнги вышел в коридор.
Полностью игнорируя Чонгука, который опять хотел зайти в спальню, Мин проходит в гостиную, забирает ноутбук с зарядки и уходит на кухню. Слышит, как позади него Гук цокает языком, потому что, мол, что за хуйня, и закатывает на это глаза.
Юн специально даже взгляда не поднимал, чтобы не залипнуть случайно на беса. А если бы начал говорить..
Чонгук невозможен до невозможности.
Кофе в турке готов, Юнги наливает себе в любимую кружку, а все остальное в раковину: прямо на зло бесу, что только в комнату вошел. Потому что он иногда пил с Мином кофе. И, чаще всего то, что оставалось.
Мин видом показывает, что обращать внимания на своего не желает и не будет, забивает на него, открывая крышку ноутбука и ставя кружку с кофе рядом. Быстро щелкая по клавишам, набирая пароль, а после что-то для себя в интернете, по поводу работы, он даже не замечает, как Чонгук, совершенно недовольный тем, что его игнорируют, садится напротив, все также скрещивая руки на груди. Он откидывается на стульчике, закидывает ногу на ногу. Выражение лица совсем спокойное, только в глазах – маленькие чертята, в прочем, как быть и должно.
Чонгук смотрит на Юнги, почти не моргая. Прожигает в нем дыру взглядом, замечает, как щечки начинают краснеть, потому что Юнги чувствует. И ему это не нравится.
А Чон делает это в отместку.
— Зачем ты во мне дырки взглядом прожигаешь? – тихо и недовольно бормочет Мин. В таком случае он должен был в ответ на беса посмотреть, но он смущается, а от того злится. Скрыть это от существа напротив не получается, а от себя как раз. Поэтому парень опускает взгляд еще ниже по экрану, не находя в своем электронном ящике письма от.. Джона.
Значит, эту почту удалили?
— Мне так хочется. Вот и делаю, – с усмешкой ему в ответ говорит Чонгук. Он чуть вздымает голову, будто бы гордится собой, на что Юнги, заметив это, лишь цокает языком. Человек становится еще более недовольным ситуацией, потирает запястье, перевязанное заботливо... Заботливо... Чонгуком, а на следующую речь беса голову поднимает. — Как ты себя чувствуешь, Юнги?
Чонгуку сказать это было почему-то тяжело, ломано, а для человека медом разливается собственное имя. И звучит оно почему-то так нежно, смягченно, чуть тише, чем все остальное предложение, что он невольно поднимает взгляд на беса и залипает.
Это, конечно, от чужих глаз не скрывается. Когда человек, на которого ты смотришь в упор, смотрит на тебя также в ответ.
И у Мина взгляд как-то сам мутнеет, ладошки приятно покалывает, будто бы он возбуждается, а на деле просто смотрит на Чонгука и все.
На красивого Чонгука.
Отросшие, некрашеные волосы кудряшками спадают на лицо, прикрывая высокий лоб. Глаза, внимательные такие, и взгляд сейчас не злобно прожигающий, а внимательный такой, ждущий. Чонгук точно ждет ответа от человека, вот только сам парень до сих пор в голове вопрос не обработал, не понял, что от него хотят.
Неловко.
Бес уже руки на груди не складывает. Уронил их на колени, сидел совершенно спокойно, абсолютно не нервничал. Мин был в этом уверен и не зря.
Чонгуку не из-за чего было нервничать. Кроме..
А вот Юнги – да.
— Нормально, – все же выдавливает из себя человек и слабо, но вполне искренне улыбается. По крайней мере, так кажется самому Чону, и вопросов он больше об этом не задавал. Просто кивнул, не улыбнувшись в ответ, а выглядя вполне серьезным, и продолжил молчать.
Для Мина это было неловко, потому он уставился обратно в ноутбук, решая все же поработать.
Листая почту, Юнги не находит для себя ничего интересного. Пока.
Письма от поклонников или от неофициальных представителей Мин просто пролистывает и почти сразу же удаляет. Не до фанатов ему сейчас, не до похвалы за работу, потому что не важно для него это уже. Вернули бы брата, было бы круто...
Мин на секунду прикрывает глаза, пытаясь совладать с подступившими слезами, и у него впервые это получается.
У себя на почте Юнги замечает несколько писем от телевизионных каналов. Читает все, перечитывает даже, потому что... А как они узнали?
Ему приходится вспоминать похороны своего брата. Семья, друзья.. Камеры. Конечно, за такой личностью, как Юнги, можно было бы и проследить. Вдруг это сделал один, выложил в интернет – и вот, пожалуйста. Теперь о том, что у Мина умер брат, знают все. Теперь у него хотят взять интервью не только о столь всепоглощающей статье, но и о смерти брата. Интересно, что будет, если соединить эти две новости в одну...
Юнги жалеет, что не работает в какой-либо компании, что отвечала бы за него. Юнги жалеет, что отвечает за себя сам и со всеми документами, СМИ и тому подобное ему приходится разбираться самому.
Идея пойти на телевидение, вообще-то, отвратительная. Мин не считает ее хорошей. Потому что... Зачем раскрывать себя перед таким огромным количеством людей? Совсем этого не хочется.
Вот только...
Юнги перечитывает еще раз несколько писем от более известных телеканалов. и все же решается. Да, абсурд. Да, не стоит этого делать. Только что ему еще терять?
Можно покончить с собой. Тогда больно ему не будет, а вот другим...
Человек непроизвольно поднимает взгляд на Чонгука и совсем не из-за подуманного. Бес сидит, чуть скривив губы и слегка нахмурившись, смотрит куда-то сквозь стенку. Кажется, о чем-то серьезно задумался. Так серьезно, что не замечает чужого, пытливого взгляда. У Мина в голове мелькает, что будет с Гуком, если он умрет. А может быть, стоит об этом однажды расспросить? Хотя, вроде как, Чонгук ему даже имени своего настоящего не назвал, с чего он должен делиться историей...
Юнги непроизвольно обиженно дует губы, втягивая щеки, и старается забыть свои же мысли обо всем этом.
— Чонгук, я.. – начинает журналист. Но Чон так дергается, когда Мин окликает его, что человек замолкает. Наблюдает за тем, как бес крупно вздрагивает, как руки его с колен поднимаются, как венка на шее вздувается, как пелена задумчивости на глазах исчезает и как взгляд на него переходит. Гук одними губами спрашивает "что", пока Юн думает, что же с ним не так. Может быть, это было в разные дни, но он не в первые такой.. О чем же он думает. — Я пойду на телевидение.
— Телевидение? – переспрашивает бес сначала удивленно, а после все приходит в норму. Губы расплываются в усмешке, взгляд по-привычному озорной, и Юнги даже успокаивается.
— Да. Меня пригласили несколько каналов, и, раз я отвечаю сам за себя, я пойду на один и дам интервью.
— О чем?
Мин сглатывает, медлит несколько секунд, потому что больно произносить. А Гук видит вновь скопившиеся слезы в уголках глаз с хитрым прищуром и все понимает уже без слов.
— Насчет статьи и смерти брата. Нигде не было вопроса, связано ли это, но, возможно...
— Не продолжай, – просит его Чон. Вообще, ему жутко интересно, какое продолжение у оборванной им же фразы, но у Юнги уже слеза по щеке катится.
Мин медлит, все еще глядя на Чонгука, и опять не замечает в его взгляде всего озорства, даже детского. Это похоже на.. Беспокойство? Хотя это вполне нормально, наверно.
Юн стирает слезы об бинт, отчего усмехается вместе с Гуком. Только сейчас замечает, как тот сдвинулся: скинул ногу с ноги, с локтями на столе, прогнувшись, ближе к Юнги.
— Хорошо, – Мин соглашается, кивая головой, — тогда я просто.. Напишу положительный ответ, и, наверно, буду готовиться. Тут заранее показывают перечень вопросов, я выбрал самый нормальный, и...
Он замолкает, вздохнув и захлопывая крышку ноутбука. Чонгук вскидывает брови, выказывая свое удивление, во-первых, потому, что Мин никогда не хлопал крышкой ноутбука т а к громко, а во-вторых, потому, что человек не договорил. Но бес лишь молча кивает головой, показывая, что он все понял.
Юнги слабо улыбается ему в ответ, будто бы в благодарность и за то, что он остановил его душераздирающую речь про новости и брата, и за то, что он не заставил сейчас говорить дальше.
Мин уходит в спальню, заваливаясь на кровати и решая действительно хорошо подготовиться к выпуску с ним, прекрасно подозревая о косвенных вопросах, что сюда не вписали.