Часть 3.
Чонгук ночами не спит. Да и в общем он не нуждается ни во сне, ни в еде, ни в воде.
Бес сидит в гостиной, сложив ноги по-турецки на полу и тихо хмыкает. Длинными пальцами вертит почти пустую пачку LM с ментолом, что курит Юнги, где из угла в угол падает единственная сигарета. Сегодня человек скурил больше семи сигарет, что, на самом деле, маловато. Чон привык к тому, что Мин и пачку, и полторы скурить может, и давно уже задумывался о том, что парень может умереть от рака легких. Но тот до сих пор ни на что не жаловался, так что Гук отложил смерть человека от рака легких.
Бес тихо вздохнул и откинул голову назад, на диван.
Он ненавидел то, что не может спать.
Вечность. Целая вечность длится сутками, а Чон до сих пор путается в том, когда наступает новый день. Кажется, для него до сих пор тянется последний день его же жизни. Только теперь он Чонгук и совсем не из Америки.
Чон честно старался не вспоминать все то, из-за чего он стал "хранителем" души. Но на его глазах ангела Марселя убили ангельским клинком, пока Юнги разговаривал с Намджуном. Жаль, что Чон не был таким же храбрым – бес Кима подставил себя, чтобы ангел был жив. Вот кто знал, что демона-то всегда дадут, а ангела...
Но для Гука жизнь была дороже, чем какой-то там ангел.
Тем не менее, он чуть не попрощался с ней.
Люцифер был крайне взбешен и зол. И на одного властителя Ада, что и был ангелоубийцей, и на всех тех демонов, что не защитили "ребят" с правого плеча. Таких, как Юнги, стало не меньше тысячи, и это только в стране, где он живет.
А ведь люди без ангела (настоящего хранителя души) вряд ли долго проживут.
Чон хмыкнул. Своевременная смерть Юнги – болезненная кончина для него, беса. Хотя Гук вроде как уверен, что убивать себя этот человек не будет. Да, он пробовал резаться, но характер у него крепкий. По крайней мере, внешне. Чонгуку, как бесу, не дано познать настоящий внутренний мир человека, он не видит его насквозь. Но, тем не менее, он уверен, что Юнги просто так не сломается.
Зато Бог наделил его должной эмпатией. Так сказать, связью с душой человека. Теперь Чон мог чувствовать, когда Мину совсем хреново. По-настоящему, когда, по-хорошему, на помощь приходит ангел, не давая человеку опустить руки.
Чонгуку страшно за то, что он не знает, как почувствовать этот сигнал. Он боится, что его демонская пустота не воспринимает это. Хотя бес давно включил эмоции. На всякий случай.
Было бы круто, если бы он еще и не накосячил из-за этого. К примеру, влюбился.
Гук усмехнулся. Хрупкое, бледное, гибкое тело Юнги, под собой, желательно, давно хотелось расцеловать.
"Мне нужен секс", – размышляет он. – "И ему, думаю, тоже".
Смешно, но правда. У Мина давно никого даже просто на ночь не было, кроме руки. А ведь Чон столько раз нашептывал слова о том, как было бы хорошо трахнуть, например, ту блондиночку.. Юнги удивительно злобен, когда у него долгое время никого нет.
Можно спокойно считать, что Чон знает про Мина все – он был его демоненком с самого детства, и, как полагается, малыш Юнги слушался чаще только его. Чон сопровождал ребенка при изучении всего нового. Какой ребенок так не делает?
Чон прислушивается к тому, как Юн встает с постели и шлепает босыми ногами на кухню. Его мама всегда говорила носить тапочки, и он всегда это делал при ней. А когда мамы не было дома, парень снимал их и откидывал в угол, и все под руководством Чонгука. Сегодня парень злился на то, что Гук надел его тапочки.
Бес хихикнул тихо, не привлекая к себе внимание человека, уходящего обратно, и улыбнулся. Юнги жутко сильно привязан к своей семье. Особенно брату. А тапочки пусть и купила мама, но выбирал брат. Наверно, только поэтому он их и носит.
С кряхтением старика поднявшись, бес стряхнул с себя крошки, что остались на полу после недавнего поедания пиццы, и вышел в коридор. Юнги только юркнуть за угол успел, в свою комнату, а Чон тут же за ним, остановившись в проходе.
Сонный человек его не замечает, заваливаясь на бок так, чтобы не видеть Гука и засыпает. Чон складывает руки на груди и хмыкает. И вот так каждый день.
Каждый чертовый день смотреть в чужую спину и мечтать о том, чтобы поспать. Поспать.
— Поспать, – тихо шепчет Гук и облизывает сухие губы. Было бы круто. А так..
Просто прикрывать глаза и делать вид, что ты спишь. Да еще и обычно на диване.
Чон вскоре возвращается обратно в гостиную, заваливаясь на этот чертовый диван и вздыхая. Если бы он был хотя бы удобный.. Чтобы на нем спать.
У всех есть проблемы и негодования. И даже у беса Чонгука не все весело. Несмотря на все его демонские замашки, на желание совращать людей, да и.. Единственное, чем он был крепко связан с демонской сущностью – то, что он не подставил себя ради другого. Так что в чем-то бес Намджуна был не прав. Защитить кого-то – не главное. Главное – защитить себя.
Но Юнги, к сожалению, исключение. Потому что Чонгука можно считать "себя" единым целым с ним. Потому что если Чон провалит, упустит человека из рук, и он умрет раньше времени..
Чону будет очень, очень долго и больно.
Он переставляет подушки на спинку дивана, одну пихнув себе под голову и закрывая глаза. Ладно бы, если бы сейчас была возможность пообщаться с Юнги, ведь так.. Одиноко. Лежать ночами и постоянно думать. А уходить не хочется.
Да и Гук не знает, куда ему уходить.
"Зря включил чувства. Зря включил эмоции. Можно, конечно, всегда выключить, но.. Где мне на это причина? Лишь то, что я жалею об этом?" - Чон хмыкает, думая, - "Это причиной не является."
Чон устраивается поудобнее, роняя ногу с дивана и слабо улыбается.
Неплохо выходит.
Быть бесом, охраняющим душу.
Да во что он эту душу превратит?