Глава 7
Вскоре мы вышли на асфальтовую, битую временем, но довольно приличную дорогу. Я швырнул вперед гайку, поспешил ее забрать и заметил недокуренную самокрутку, свеженькую, еще пахнущую табаком, поднял и показал попутчикам.
– Недавно тут кто-то проходил.
И будто отвечая на мой вопрос, над лесом прокатилось уже знакомое:
– Эй-гей-гей-гей-гей!
Ответили с другой стороны дороги, донесся собачий лай. «Эй-гей-гей» повторился и уже не стихал. Казалось, что какой-то хулиган от нечего делать дерет глотку. ПДА ничего не показывал – горлопаны были далеко.
– Что за цирк? – прошептала Энджи.
Пригоршня оживился:
– Зато точно не шпионы – палятся.
– Похоже на охотников, загоняющих кабана, – предположил Вик. – Что там у нас на карте? Может, кто поселился в окрестностях.
Энджи протянула мне карту, будто невзначай тронула рукав.
Развернул ее, присел, положил на колено так, что бы было видно остальным. Мы приближались к деревне Желдаки, обитаема она или нет, было непонятно.
– Предлагаю заночевать и отдохнуть там, – сказал Вик.
Я кивнул. Пока Энджи слаба, это лучший выход. Будем надеяться, ей до завтра полегчает, и мы продолжим путь. Пока Пригоршня бросал гайки, я всматривался в траву у обочины: вот еще не сгнивший обрывок салфетки, полиэтиленовый пакет, сигаретная пачка.
– Готовимся к тому, что деревня обитаема, – сказал я.
Пригоршня засмеялся:
– С какого перепугу? Никто так далеко после... ну... не ходит. После Изменения все сильно... эээ... перекорежило.
– Именно поэтому, – я поудобнее взял М-4, – мы должны приготовиться к сюрпризам. Люди, которые нам встретятся, могут оказаться не вполне людьми.
Между тем мы приближались к «эй-гей-гей». Или крики приближались к нам, а может, мы с неизвестными двигались навстречу друг другу.
Затрещали кусты подлеска, словно там пер БТР, мы прицелились. Вик выхватил пистолет, Энджи вяло вытащила свой «эфэн». Я зарядил гранатомет. Треск нарастал. Задвигались ветви, и появился человек в кирасе, вытолкнул массивную тушу, и я обалдел, аж винтовка дрогнула.
– Мама, роди меня обратно! – не удержался Шнобель.
Если бы я увидел это существо на картинке, то, безусловно, от души посмеялся бы. Человеческий торс крепился к покрытому роговыми пластинами свиному туловищу на коротких мощных ножках. Рожа была почти человечья, с вытянутым носом, больше напоминающим рыло. Вдоль головы тянулась грива, похожая на ирокез. Именно оно подходило ночью к нашему лагерю.
– Свинотавр! Офигеть! – воскликнул Шнобель, выстрелил из дробовика, но пули отскочили от кирасы, которая оказалась роговыми пластинами.
Свинотавр взревел, но почему-то не бросился на нас, а ринулся обратно, повернувшись мощным задом с розовой закорючкой хвоста. Собаки залаяли совсем близко. Свинотавр вострубил и рванул вдоль кустов.
– Это дичь, – предположил Вик. – Не хочу попасться охотникам, которые не брезгуют такой добычей.
Мы укрылись в высокой придорожной траве и наблюдали, чуть приподняв головы. Из пролеска выскочила собака – небольшая белая дворняга, и ринулась за свинотавром. За ней выбежал мужик с двухстволкой, выстрелил вослед мутанту и выругался.
Прямо за нами затрещали ветви – я чуть не пальнул от неожиданности. В итоге показавшийся из лесу бородатый мужик выронил дробовик и вскинул руки:
– Ноу стреляйт! – воскликнул он.
Пригоршня обалдел, встал и прицелился в него пальцем:
– Ты что, фриц?
Странно, но я не заметил акцента, несмотря на то, что мужик коверкал слова. Да и рожа у него была славянская: пшеничная борода и брови, волосы до плеч, льдистые голубые глаза.
– А ю кто?
Энджи прыснула в кулак. Я встал и проговорил:
– А ты кто? Что тут делаешь вообще?
– Желдаки, – пожал плечами он. – Живем хие.
– А чего говорите не по-русски? – поинтересовался Пригоршня.
Мужик выкатил глаза и шумно почесался, жалобно посмотрел на меня, ища ответа. Слабоумный он, что ли? Но что за птичий язык? Его нашли в лесу и вырастили на натовской базе?
– Желдаки, – промямлил он. – Пига шат!
Первый мужик уже топал к нам, прицелившись из дробовика. Пригоршня и Вик взяли его на мушку.
– А ю кто? – повторил он.
И тут у меня случился разрыв шаблона. Что за цирк? Кто эти люди? Что случилось с их мозгом после Изменения?
– Люди, – ответила Энджи. – Такие же, как вы.
Второй охотник был чернявым, с карими газами, словно подернутыми пленкой.
– Где ваш хоум? Вэа ис дом? – спросил я.
Мужики переглянулись, и русый сказал:
– Спик понятно! Желдаки!
Значит, деревня обитаема, и там живут эти дурики. Сколько их? Похоже, мужики нам удивились так же, как и мы – им. Интересно, это местных так долбануло, или они – гости из какого-нибудь пространственного пузыря?
– Пиг ушел, – развел руками чернявый. – Чужаки, гоу в гости! Тим желдак обрадуется.
– Сюр, – проговорил Вик, помотал головой и закурил трубку.
Энджи что-то лопотала и щипала себя за руку. Пригоршня потирал подбородок, чесал в затылке, сдвинув шляпу на лоб. Шнобель разинул рот.
С одной стороны, надо бы валяться со смеху, но почему-то хотелось бежать сломя голову от милых неандертальцев. С чего бы? Они забавные, веселые и на вид глуповатые. Агрессию я чую, эти настроены дружелюбно, радуются нам. В чем подвох?
Уж не собираются они нас съесть вместо того кабана? Русоволосый таращился на Энджи, не выдержал и спросил:
– Мэн?
– Гёрл! – ответила она, мужики переглянулись. Слова такого не знали, что ли?
– Гоу ту Желдаки! – чернявый развернулся и зашагал к дороге, опустив ствол. Светловолосый все еще разглядывал Энджи, будто перед ним не девушка, а инопланетянин. Они что, баб никогда не видели?
– Что делать будем? – Пригоршня задрал голову, глядя в сереющее небо. – Вечереет. Пойдем с ними?
– Мне что-то не хочется, – дохнул в ухо Шнобель. – Не нравятся они мне.
Вик пророкотал:
– А я бы принял предложение. Мы плохо спали, вымотались, Энджи, вон, еле на ногах держится. Хоть выспимся в человеческих условиях, силы восстановим.
– Ты сможешь спокойно спать? – Шнобель от возмущения подвигал носом. – Я – нет.
– А я бы пошел, – вздохнул Пригоршня и мечтательно зажмурился. – И ночлег искать не надо, и горячего дадут пожрать.
– Кто о чем, а вшивый о бане. Вик, Энджи, что скажете?
Вик почесал бровь, воззрился на местных, замерших поодаль, выпустил облако дыма:
– Можно, но доверять им не стоит. Идем.
Мужики шагали, размахивая руками и переговариваясь на смеси русского и английского. Русоволосый обернулся:
– Ви думали, ват большой писец, все люди дай. Люди лив! Хау мэни людей лив?
– Семь миллиардов, – проговорил Вик – мужики чуть не споткнулись, замерли и шли уже медленнее, переваривая информацию.
Мы еще раз пытались обменяться сведениями, но мало что поняли, а они – и подавно. Ясно одно: местные считают, что Желдаки были всегда, мир погиб, а они – дети, обласканные богом, то есть Зоной. Пару раз к ним приходили посланники, говорили, как и мы, непонятно. И вся информация. От души немного отлегло: перед нами дурковатые поселенцы, а не клан, который со всеми воюет и потому перебрался в такую глушь.
Вскоре показались Желдаки: массивные деревянные ворота, забор из огромных бревен. Не современное поселение, а обиталище древних славян. Чернобородый постучал в ворота и крикнул:
– Опэн дверь!
Я покосился на Энджи: она порозовела, глаза заблестели – происходящее забавляло ее. И слава богу. Все-таки Вик прав, и нам необходима передышка. Ничего, немного потерпим папуасов, пидждин-инглиш освоим. Поедим, если повезет, в баньке попаримся, терпеть не могу ощущение грязного тела.
Створки ворот отодвигали два бородатых мужика в лаптях, но современных камуфляжных костюмах. Один из них споткнулся, и тюбетейка сдвинулась набок, обнажив огромный шрам над левым ухом. Мужик тотчас вернул ее на место, будто стеснялся травмы. Его товарищ был могуч, седовлас, и напоминал Льва Толстого.
Завидев нас, желдаки воздели руки и замерли с блаженными лицами. Потом оба уставились на Энджи:
– Странный мэн. Мутант?
Энджи оторопела, замерла и посмотрела на Вика с надеждой – она понятия не имела, что они говорят. Зато я, кажется, догадался. Встречать нас высыпало все население Желдаков – человек тридцать бородачей средних лет, или длинноволосых, или в банданах, столпились возле срубов, воздели руки – приветствуют нас. В глазах – восторг, на лицах – радость. И ни одной женщины. Таки да, баб они, похоже, не видели никогда. Казалось, что мы попали в поселение староверов, только храма не хватало.
Близость аномалий и мутантов Энджи переносила спокойно, а вот три десятка мужиков, уставившихся то ли с вожделением, то ли с удивлением вывели ее из себя, и она вцепилась в руку Вика. Пришлось успокаивать:
– Энджи, не волнуйся, у них в деревне просто нет женщин...
– Вот ис женщин? – спросил караульный со шрамом.
– Эй эм женщина... Я – женщина. Понятно так?
Седой расхохотался:
– Ин Зона файв лет! А ю си мутантов женщин? Хи может спик!
Пригоршня заржал:
– Они думают, что Энджи – мутант!
Седой кивнул на нее:
– Он мирный?
Чернявый, что привел нас сюда, сказал, оттесняя его:
– Ес! Энд умный.
Разорванный шаблон продолжил рваться на еще более мелкие куски. Точно Вик все охарактеризовал – сюр. Они ж ведут себя, как дети, и до сих пор живы! Не поверю в «дуракам везет», тут какая-то тайна.
– Лук лайк человек! – сказал чернявый и указал на деревянную постройку, расположенную возле забора, позади хижины. – Ваш хоум.
Если б не печная труба, она напоминала бы стойло для коров.
Всего в деревне я насчитал шесть домов вдоль дороги, которая упиралась в избу побогаче, с флюгером и резными ставнями. Деревянная крыша была сделана в форме купола. Это что же, храм местных старообрядцев?
– Тим Желдак! – воскликнул наш светловолосый проводник. – Гоу!
Мы двинулись по ровной грунтовке, видно было, что желдаки следят за чистотой и порядком, и дорогу постоянно выравнивают.
Возле каждого дома была будка; собаки, что удивительно, не мутировали, – обычные дворняги с хвостами-бубликами, как у лаек. Вдоль забора тянулись хозпостройки, где мычали, блеяли, кудахтали и кукарекали. Островок, блин, исконно-русского с вкраплениями англицизмов.
Вся толпа плелась за нами, и от этого становилось неприятно. Они напоминали зомби, живых зомби с глазами идиотов, будто подернутыми пленкой, и блаженными улыбками. Казалось, если рванешь вперед, они ломанутся за тобой, повалят, растерзают и будут пить кровь, все так же улыбаясь.
Поднимаясь по ступенькам в обитель то ли местного бога, то ли главного желдака, я сжимал винтовку, поражаясь беспечности местных. Вдруг мы пришли их грабить?
Так, вооруженные до зубов, мы миновали прихожую и, не разуваясь, ввалились в просторную светлую комнату с русской печью и самодельным подобием трона, где восседал Тим. Из-под банданы выбивались рыжеватые жидкие волосы, подбородок плавно переходил в заплывшую жиром шею, место, где он должен находиться, обозначала аккуратно подстриженная пегая бороденка. Странно, но они все здесь либо носили банданы и кепки, либо отращивали волосы.
На Тиме была просторная рубаха цвета хаки, облегающая тюленеобразное туловище. Штаны ему жали в причинном месте, и он сидел, широко разведя колени.
Водянистые голубые глаза смотрели насмешливо. Похоже, он – единственный, кто в Желдаках сохранил рассудок.
– Добрый вечер, – проговорил я.
– Хэллоу, – ответил он, рассеивая надежды на его вменяемость. – Сит даун, пожалуйста. – Тим указал на дубовый стол в окружении пяти стульев.
Энджи с удовольствием присела, положив пистолет-пулемет на колено дулом к гостеприимному хозяину, и откинулась на спинку стула. Пригоршня спикировал рядом, придвинулся, смотрел томно и вздыхал. Шнобель скрестил руки на груди и нахохлился. Вик плавно опустился по другую сторону от Энджи. Я остался стоять, подперев дверной косяк.
– Ду ю вонт перекусить? – спросил главный желдак.
– Дуй. Дуй. Чего уж там. Перекусить, говоришь? – улыбнулся Пригоршня. – Было бы неплохо.
Не успел он проговорить, как из соседней комнаты появились незнакомые мужики и принялись накрывать на стол. Запахло жареным мясом. Вспомнилось, как желдаки загоняли свинотавра, и аппетит пропал. Он же мутант, наполовину человек. Неужели они его потом будут есть? Вдруг и вот это мясо – человечина. Что мы знаем о желдаках? Да ничего.
– Чье это мясо? – спросил я, указав на тарелку. – Какой зверь убит?
– Свинья, – ответил Тим.
– Обычная? – я руками в воздухе нарисовал силуэт свиньи. – Или лесная? – изобразил свинотавра.
– Симпли свинья.
Ответ желдака меня удовлетворил, свинотавра они называли на английский манер – пиг, к тому же, когда мы проходили мимо сараев, там хрюкали свиньи.
Желдак воссел во главе стола и принялся накладывать еду в огромную миску. Это было удивительно, но он сожрал половину всего, что принесли, и во время трапезы сохранял торжественное молчание. Потом мы в тишине и покое испили чаю, и лишь потом барин изъявил желание общаться, спросил нас, не возражаем ли мы, если односельчане послушают, что мы расскажем о большом мире.
С аборигенами говорить – то еще испытание. Отправив Энджи отдыхать, мы с Пригоршней и Шнобелем уселись на крыльце нашего сарайчика и, окруженные толпой зевак, принялись байки баять. Народ не понимал русский язык и постоянно переспрашивал, пришлось подключить жесты. Пригоршня радовался от души, впрочем, как и местные.
Рассказывал в основном я, поскольку мог при необходимости заменить русское слово английским. Шнобель, как оказалось, был не силен в иностранных языках и по большей части отмалчивался. Болтая, я останавливал взгляд то на одном лице, то на другом, пытался сообразить, что не так с этими людьми. Дурачки – да, но что их такими сделало? Тим, вон, тоже на дебила похож. Как они не вымерли? У них даже инстинкт самосохранения отсутствует!
Где они берут патроны и оружие? С этим, как понял, у них проблем нет. Что за таинственные посланники богов?
Рассказав о мире вовне, я перешел в наступление и начал выяснять, что мне интересно. В итоге оказалось, что посланники похожи на нас, добрые, честные – так Тим говорит. Приходят и помогают, иногда приводят отбившихся, и они становятся желдаками. Местные изучили каждый метр Зоны до самого Ядра, куда нельзя ходить, потому что это святая святых. Ядро, как я понял, именно то место, куда мы собираемся. Тим пообещал выделить нам проводника, в обмен он хотел налобные фонари и патроны. Мы сочли это справедливым.
Из длинной беседы я понял немногое: желдаки вступили в контакт с какой-то группировкой, и сталкеры навешали им лапши на уши, что-де они посланники, служите нам верой и правдой – деревенские и рады стараться. Осталось непонятно, кто такие «отбившиеся». Такие же дурики с искаженным сознанием? Откуда сталкеры их берут? Находят ближе к центру Зоны? Но почему они выживают? Что-то тут нечисто. А еще меня беспокоило то, что желдаки либо не помнили своего прошлого, либо игнорировали мои вопросы о своей жизни до Зоны.
После того, как решим свои проблемы, следует обязательно сюда наведаться и разобраться, что к чему.
Попарившись в баньке, мы, расслабленные и довольные, уже поздним вечером под присмотром двух желдаков направились в свой сарай. Одним из соглядатаев оказался встретивший нас лысый мужик со шрамом над ухом.
Образец тактичности Пригоршня не удержался и провел пальцем от виска до затылка:
– Мужик, а что это с тобой было? Шрам откуда?
Желдак даже головы не повернул, топал себе дальше, я пихнул напарника локтем в бок, он отпрыгнул и возмутился:
– Ну чего еще?!
– Помолчи, а?
Наш жилой сарай внутри напоминал тюремную камеру: на скорую руку сколоченные нары, пахнущие сыростью одеяла и полосатые матрасы, явно украденные на казенном складе. Энджи уже спала, и мы выключили фонарики. Пригоршня плюхнулся на кровать, зашуршал, ища удобную позу. Шнобель лег бесшумно, вытянулся и проговорил:
– Мне они очень не нравятся. Предлагаю оставить дежурного на ночь.
– Само собой, – согласился я. – Я дежурю первым, ты – вторым, затем Пригоршня, Шнобель последний. Так устраивает?
Никто не стал возражать. Проснулся я ближе к утру – за маленьким окошком серело небо – от странных звуков, будто щенок скулит. Вскоре до меня дошло, что это плачет Энджи – безнадежно и отчаянно. Расстеленный на полу спальник Вика пустовал, видимо, дядюшка вышел покурить на порог.
Перевернувшись на другой бок, я попытался уснуть, но не смог. Не люблю сентиментальных людей, но сейчас я готов был обнять Энджи, гладить ее по волосам, говорить, что все будет хорошо, мы найдем нужный артефакт, и она выздоровеет. Здравый смысл напоминал: не просят – не делай. Скорее всего, девушка стесняется своей слабости.
Заскрипела ее кровать, донеслись легкие шаги, и я понял, что она стоит надо мной, тихонько всхлипывая. Стоит и смотрит, и кусает губу. Или кажется? Или она пришла перерезать мне глотку?
Чуть приоткрыв глаза, я опять перевернулся – девушка метнулась к двери, убедилась, что я сплю, и вернулась в кровать, но не легла, сидела, ссутулившись, обхватив себя руками, и продолжала смотреть. Наверное, такие взгляды у женщин, провожающих любимых на войну. Н-да, только этого мне не хватало. Что там Патриот говорил? Рассорит нас девка.
Скрипнула дверь, в затхлый воздух ворвалась утренняя свежесть, и я сомкнул веки – Вик вполне мог догадаться, что я симулирую.
– Чего ты раскисла? – прогудел он. – Поспи лучше, силы нам понадобятся.
Энджи легла и затихла, Вик зашуршал, донесся недовольный вздох разбуженного Шнобеля. Наступил его черед дежурить. Незаметно для себя самого я провалился в сон.
Второй раз проснулся от того, что кто-то словно шептал мне в ухо: «Просыпайся, несчастье. Вставай». Открыл глаза. В комнате было серо. Храпел Пригоршня. Посапывал Вик. Энджи скрутилась клубком и обхватила колени.
Глянул на ПДА: двадцать минут шестого. Подъем планировался на шесть. Где Шнобель? Смолит на улице? Я глянул на его кровать и обалдел: не было его вещей. Сбежал? Что-то не верилось, шестое чувство подсказывало: Шнобель в опасности.
Не сдержавшись, выругался. Пригоршня сел, свесив ноги с кровати, вытаращился на меня. Вик потянулся и зевнул. Энджи укрылась одеялом с головой.
– Шнобель пропал, – сказал я.
Вик вскочил, заходил по комнате, потирая подбородок, и воскликнул:
– Энджи, карта...
Девушка высунулась из-под одеяла, взглянула удивленно.
– Карты нет! – крикнул он. – Посмотри, наверняка он украл карту... Ты понимаешь меня или нет?
Удивление на лице девушки сменилось испугом. Посидев немного, она полезла в рюкзак, где лежала ее свернутая куртка.
Блин, нету, – пролопотала она и глянула на Вика вопросительно.
– А я думал, что он исправился, – обиженно проговорил Пригоршня.
– Он наемник, – объяснил я. – А наемник преследует в первую очередь собственные интересы и, если это будет выгодно, продаст лучшего друга, а нас – и подавно.
– Все равно не верю, – сказал Пригоршня. – Нормальный он мужик, не мог он так!
Пригоршня расстроился, как ребенок, приятель которого перестал с ним дружить, потому что у него нет велосипеда, а у соседского мальчишки есть. Понимаю, неприятно, хреново, что карту украли, но я ведь пометил маршрут в ПДА. Да, у нас нет предупреждений, где аномалии и мутанты, зато появился проводник из местных.
– Я ведь не один делал пометки на карте ПДА? – поинтересовался я.
Все промолчали, это и так было понятно.
– Все равно не верю, – пробурчал Пригоршня и выскочил на улицу.
Я достал свой ПДА, он должен показать, жив ли Шнобель, и где он сейчас. У желдаков ПДА не было, и, следовательно, они не обозначались никак. Вот три зеленых точки – мой поредевший отряд. Четвертая мигала в полутора километрах от нас – не успел Шнобель далеко уйти, и если постараться, можно его догнать. Но есть ли в этом смысл?
Одно меня удивляло: да, Шнобель шкура и предатель, но он далеко не идиот. В Зоне после Изменения смертельно опасно, даже с картой ходить в одиночку самоубийственно.
С улицы, нахохлившись, вернулся Пригоршня, взял меня за руку и потащил из хижины. Вид у него был, как у заговорщика перед покушением на президента.
Я улыбнулся Энджи и вышел за дверь. Пригоршня воровато огляделся и достал из кармана нож Шнобеля, который ни с чем невозможно спутать, вложил мне в ладонь.
– Вон там лежал, в траве. Шнобель ни за что его бы не бросил. Не предавал он нас.
– Делай вид, что ничего не случилось. И, пожалуйста, молчи, во всем со мной соглашайся.
– Ладно.
Закралась мысль, что и Энджи верить не стоило, но я прогнал ее, распахнул дверь, готовый в любую минуту выхватить пистолет. То, что Шнобеля подставили Вик и Энджи, сомнений не вызывало. Только вот что с ним? Жив ли? Кто его выкрал?
Никто не стал в меня стрелять. Значит, мы с Пригоршней еще актуальны. Но едва придем на место, от нас избавятся.
– Мы посовещались и решили догнать Шнобеля, пока он далеко не ушел. Уж очень ценный у него предмет.
Как и предполагал, Вика такой поворот событий не устроил:
– Думаю, смысла нет. Полдня-день потратим, а нам еще минимум сутки идти. Да и вдруг он вас пристрелит?
Пригоршня не удержался:
– Нас? Ха! Он не настолько опытный сталкер. Хотелось бы спросить, кто его нанял?
Ни мускул не дрогнул на лице Вика. С таким самообладанием только в покер играть. Или он не в курсе, куда делся Шнобель? В любом случае надо прежде самим выяснить, что с ним, а потом уже, имея доказательства, допрашивать подозреваемого.
– Я с вами, – сказал Вик с уверенностью и принялся вооружаться.
Такого поворота событий я не ожидал, это еще раз подтвердило мои подозрения. Пришлось его осаживать:
– Нет, ты остаешься здесь, с Энджи. Ты будешь только мешать.
И снова его лицо осталось бесстрастным, только глаза стали стылыми, как у настоящего убийцы. Холодок пробежал по спине, но я не выдал беспокойства. Покер так покер.
Нацепив разгрузки с патронами, проверив винтовки, мы вышли из каморки в предрассветную серость. Тучи на востоке только-только начали окрашиваться в бежевый, но петухи в сараях уже горлопанили. Голоса тысяч пичуг слились в звон, приветствующий их огнеликого бога. Откуда-то доносился едва различимый то ли вой, то ли стон. Лениво лаяла собака на привязи.
Мы обогнули хижину с той стороны, где нет окна, чтобы Вик не смог проследить за нами, и взяли курс на дом Тима – монотонный вой усилился.
Из закопченной трубы валил густой черный дым, тянуло жженой шерстью. Они что, в мае погреться решили? Да еще в такой час? Вот уж вряд ли.
Цепные псы, завидев нас, подняли лай, и мы присели за кучей приготовленных на зиму дров. Но никто не вышел на сигнал тревоги, и мы двинулись дальше, прислушиваясь к подозрительным звукам. Вой в доме Тима усилился, голоса слились в невнятное бормотание. Мы ускорились, добрались до ближайшего окна, заглянули внутрь. Там была кухня. Пришлось обегать дом с торца.
Открывшаяся картина напоминала логово сатанистов. В обитом деревом зале на стенах висели факелы, и от их чада почернел потолок. Вокруг огромной печи, где пламя полыхало так, что на стенах танцевали отблески огня, собралась толпа местных. Похоже, они все здесь, даже дозорные. Их спины скрыли Тима, который вещал.
В гуле голосов трудно было различить слова, одно я разобрал: «Жертва» и «Зона». Желдаки словно по команде вскинули руки и принялись раскачиваться, а потом хлопнула входная дверь, и они обернулись. Крайние люди были метрах в пяти от меня, и я различил шрамы, тянущиеся ото лба до виска. Днем желдаки, у кого шевелюра не достаточно густая, прятали их под кепками и банданами.
Размахивая руками, в комнату вошел возбужденный Вик и заорал:
– С ума посходили, факин шит!
Толпа расступилась. Тим стоял, широко расставив ноги, и непонимающе лупал глазами.
– Вы что творите, факин пигз? Вы зачем чужаков трогали?
Тим развел трясущимися руками:
– Пиг убежал, нид жертва. Зона донт пустит...
– О, факин шит! Стюпид! Чтоб вам провалиться! Где тело?
Тим указал на пылающую печь и проблеял:
– Нид жертва.
Я потряс головой. Они убили Шнобеля. Принесли его в жертву Зоне. Происходящее было настолько сюрреалистично, что эмоции притупились, и некоторое время мне казалось, что это сон. Выходит, сектанты подчиняются Вику. Даже скорее не так: силе, которую он представляет, потому что один человек не способен сделать трепанацию черепа стольким людям и превратить их в послушных идиотов.
– Шнобеля – в жертву? – прошипел Пригоршня и схватился за дробовик.
– Погоди, надо посмотреть, как они вооружены.
Карабинов, ружей и дробовиков видно не было, Вик размахивал пистолетом и разорялся, выпускал пар:
– Хорошо, рюкзак его убрать успел, а если б не успел? Who will lead us to the core? Are you crazy? – Он схватил со стула вещи, видимо, одежду Шнобеля, и швырнул в топку. – Stupid!
Самое время действовать, пока они в одном месте и безоружны. Шнобеля потом будем оплакивать.
– Слушай сюда. Вика и главного желдака берем живьем, понял?
– Ага, – кивнул Пригоршня, хищно облизнулся и выдал: – Значит, так. Ты врываешься в комнату, я стреляю из окна. Если они начнут убегать, то сюда, окно-то одно. Блокируем их в комнате.
– Разумно, – оценил я и отдал должное Пригоршне-тактику.
Бросился ко входу с ножом Шнобеля наготове. Если там часовой, то лучше его убрать бесшумно. Но за дверью никого не оказалось. Предусмотрительность – не самое сильное место желдаков. Вот и молодцы, упростили мне задачу.
Распахнув дверь ногой, я дал очередь в воздух и крикнул:
– Всем лежать! Лицом вниз, руки за голову.
Лицо Вика исказилось злобой и недоумением. Наконец удалось выбить его из колеи.
– Бросай оружие, шкура, – я прицелился в него.
Он демонстративно медленно начал поднимать руки, рокоча:
– Я не понял, что случилось?
Желдаки стояли истуканами, вытаращившись на меня. А потом Вик неуловимым жестом выхватил пистолет, подтянув его к груди и только после «ткнув» в нашу сторону. И тут в игру вступил Пригоршня – брызнули осколки, я ушел вперед и вбок, а Никита выстрелил из «глока». Пуля прошила ладонь Вика, он взвыл, скрутился, прижимая к груди изуродованную ладонь, пистолет выпал и заскользил по полу.
– Стоять! – взревел Пригоршня. – Лечь лицом вниз!
– Кил их, – воскликнул очухавшийся Вик, и толпа ринулась на меня.
Убивать безмозглых рука не поднималась – что детсад расстреливать, и я устремился на улицу, уводя их за собой. Пригоршня замер под окном, карауля Вика.
По сути, я выполнял сейчас работу Пригоршни, следовало бы поменяться местами. Никита увидел «паровоз» желдаков, бегущий за мной, и ринулся наперерез толпе, стреляя от бедра из дробовика:
– Н-нате, суки! – взревел он, привлекая к себе внимание.
Желдаки, как один, повернулись к нему, я воспользовался их замешательством и метнулся к поржавевшим «жигулям», где и засел. Желдаки завертели головами и, потеряв меня из вида, рванули за Пригоршней.
Когда они исчезли из поля зрения, я обежал дом Тима, приготовил винтовку, пнул приоткрытую дверь, но Вика внутри уже не было. Выглянул в разбитое окно: он улепетывал вдоль сараев, стоящих у забора, целился в Пригоршню. «Глок» он держал обеими руками. Ну да, стойка Уивера, американского шерифа, крайне редко применяемая у нас...
Отсюда метров сто пятьдесят. Черт! Пришлось стрелять. Я попал в плечо, Вик дернулся, рука повисла плетью, пуля ушла в землю. Пригоршня даже не заметил, что был в двух шагах от смерти, бегал по деревне туда-сюда с ревом, оттягивая на себя внимание зомбаков.
– Остановиться, – закричал Вик, но желдаки не обратили на него внимания – видимо, если примут второй приказ, то случится конфликт версий. – Другого убейте!
Я перемахнул через подоконник и устремился к Вику, который исчез за ближайшим домом. Найти его было нетрудно: он не успевал перетянуть рану, и капли крови выдавали его маршрут.
По главной дороге – налево, за сруб. Вдоль стенки обежать дом... Со звоном осыпалось стекло, Вик выстрелил из окна, промахнулся. Если бы он был в форме, пришел бы мне конец, в этом я не сомневался.
Метнуться к двери, выбить ее ногой. «Вскрыть» угол: поделить на сектора, пройти в три шага, осторожно выглядывая. Винтовку держать у бедра, если высуну ствол – Вик может схватить его и дернуть. Идти, не прижимаясь к стенам, по центру коридора, не забывая осматриваться. Топать погромче, пусть думает, что я иду за ним. На цыпочках выскочить на улицу. Так и есть – опять через окно сбегает:
– Стоять, – проговорил я, целясь в беглеца.
Вик повернулся. Изувеченной рукой, кое-как перемотанной тряпкой, он зажимал простреленное плечо, но кровь все равно просачивалась сквозь пальцы и капала на штаны.
– Правильно, – кивнул я. – Бросай оружие.
«Глок» выпал из левой руки, Вик усмехнулся. Это не была горькая усмешка обреченного, и не так усмехаются на грани истерики. Подобные улыбки я видел на лицах людей, разыгравших неудачную партию.
– Один вопрос, – пророкотал он. – Как ты догадался, что Шнобель не сбежал с картой?
– Пригоршня нашел его нож, Тоху-Смерть. Шнобель его ни за что не бросил бы, – ответил я и удвоил бдительность, потому что обычно начинают зубы заговаривать, когда планируют подлость.
– Прикажи желдакам остановиться, а сам осторожно ложись лицом вниз, и руки – за голову.
Вик покачал головой:
– Прав был Шнобель: ты очень везучий сталкер, – он вскинул руку – я инстинктивно отскочил в сторону и выстрелил очередью.
На груди Вика расцвели три алых пятна: на животе, в районе солнечного сплетения и напротив сердца.
Я ошибся: Вик не пытался бросить в меня дротик или метнуть нож – он принял яд, который хранился в печатке. Ноги его подкосились, он встал на колени, прижимая руку к груди, а потом упал лицом в асфальт.
Держа его под прицелом, я так сосредоточился, что не замечал ничего вокруг, а теперь в мир хлынули звуки. Разрывались собаки, блеяли овцы, мычали коровы. Пригоршни и желдаков слышно не было. С чего бы это?
– Никита? – крикнул я. – Что происходит? Помощь нужна?
– Не-а, – донеслось с другой стороны деревни. – Они угомонились, стоят стадом, глазами лупают.
Странно. Получается, Вик умер, они как-то это почувствовали и решили, что приказ выполнять необязательно. Я сел на корточки возле Вика, помассировал виски. Пора успокаиваться и начинать соображать. На кого работает Вик? Это могущественная организация, не слишком уверенно чувствующая себя в Зоне, раз уж наняла нас с Пригоршней. Натовцы? Получается, что так, и Патриот был прав. Черт!
Энджи... Энджи с ним заодно! Раз Шнобель карту не воровал, значит, девушка подыграла Вику. И сейчас, конечно же, сбежала. Или прячется в одном из домов, выслеживает нас, чтобы выстрелить в спину. А может, она ни при чем, и Вик сам выкрал карту? Трудно сказать наверняка, но в последнее очень хотелось верить.
– Пригоршня! Иди сюда! Быстрее, – крикнул я, а сам перевернул окровавленного Вика и принялся обыскивать. Вдруг у него, как у Патриота, окажется что-нибудь интересное.
В нагрудном кармане – паспорт гражданина Российской Федерации, пара тысяч рублей и смятый чек из супермаркета. А вот в потайном кармане нашлась... карта! От сердца отлегло, на душе стало тепло и радостно. Значит ли это, что Энджи – не его подельник?
Здравый смысл напомнил, что бдительность терять не следует. На месте натовского агента я убил бы девушку – зачем таскать с собой балласт, все равно она не жилец? – карту забрал бы и нанял нас, раз уж натовцев Зона не любит.
Или он посчитал, что она нужна для пущей убедительности? Возможно, Пригоршня, вон, клюнул. Да и желдаки, если бы видели ее раньше, так не удивились бы – уж они врать не умеют, это точно. Пока ничего непонятно. Надо будет с ней побеседовать и только тогда решать, что делать дальше.
Пригоршня привел Тима со связанными руками. Деревенский голова, похоже, не до конца понимал, что происходит.
– Это кто? – я указал на труп и перевел на пиджин. – Ху это? Кто из ит?
– Вик, – промямлил Тим.
– Откуда вы его знаете? – прорычал Пригоршня и замахнулся – Тим втянул голову в плечи. – Говори, гнида!
– Никита, подожди. Прежде надо с Энджи разобраться, – на лице Пригоршни обозначилось такое непонимание, что пришлось объяснять: – Возможно, она с Виком заодно, обманывает она нас, понимаешь?
Пригоршня отвесил-таки желдаку оплеуху и возразил:
– Не верю. Вот наша проблема, сдохла.
– Понимаю, она очень обаятельная и нравится тебе, но поосторожнее с ней. Не исключаю, что сейчас она ждет нас с пистолетом. Ты придешь, воскликнув: «Любимая, я весь твой», а она – пиф-паф, и закончится жизнь легендарного сталкера Пригоршни.
– На Шнобеля ты тоже наговаривал, – проворчал он.
– А вдруг у нее задача – выглядеть милой несчастной девушкой?
– Что ты предлагаешь? Допрашивать ее, пытать?
– Скорее всего, делать это не придется: она сбежала. Когда мы уйдем, вернется к желдакам...
Хотелось сказать «И по карте они пойдут дальше», но карта-то у Вика! Слишком мутная история, много нестыковок.
– Так что делать? – поинтересовался Пригоршня, держащий Тима за веревки на руках. Между тем пришли остальные желдаки, столпились молчаливым стадом.
– Чего собрались? – прикрикнул я. – По домам расходимся, живо!
Удивительно, но они покорно побрели прочь, никто даже не поинтересовался, что будет с Тимом. У всех без исключения над ухом были шрамы – и свежие, розовые, и побелевшие. Н-да. Изменение тут ни при чем, здесь постарался самый страшный зверь на земле – человек.
– А этого куда? – спросил Пригоршня.
– Запри в его доме, пусть ждет нас. Ждать нас, понял? Вэйт... швайне!
– Вилл ждать! – радостно закивал желдак, наконец сообразив, чего от него хотят.
Желдаков бояться не стоит, пока не появились хозяева и не дали команду. Энджи как хозяина они точно не воспримут. Наверное, на них проводили эксперимент, пытались сделать человека покорным, при этом сохранить сознание и интеллект. С первой задачей справились, со второй – не совсем.
Еще раз обыскав Вика и не найдя никаких зацепок, я дождался, пока вернется Пригоршня и, с пистолетами наготове, мы направились в свою каморку.
Дверь была заперта. Окна – по-прежнему занавешены. Энджи наверняка слышала, что на улице переполох, но как она себя повела, я понятия не имел. Как говорится, надейся на лучшее, а готовься к худшему.
Единственное, чего сейчас хотелось, – чтобы не пришлось стрелять в милую девушку. Не смогу же ведь! А Пригоршня и подавно. Так и возьмут нас – голыми руками с наманикюренными ногтями.
Распахнул дверь ногой, прижался к стенке, скользнул из прихожей в спальню, почти уверенный, что там пусто. Так и есть: смятые постели, перевернутые рюкзаки. Энджи нет. Так напугалась, что без рюкзака улепетывала?
– Что там? – спросил Пригоршня с улицы.
– Сам посмотри, проговорил я, пропуская его в спальню. – Упорхнула наша птичка...
– Андрей, это ты? – пролопотала Энджи из-под кровати, откинула простыню, свисающую до пола, выбралась и, не обращая внимания на то, что я в нее целюсь из пистолета, повисла на шее. – Я так рада, что вы живы! Слышала выстрелы и крики, спряталась. Думала, что вас убили! Слава богу.
Вот так номер! Эк профессионально она нас разоружила! Оставив меня, она чмокнула в щеку Пригоршню и, лучась довольством, спросила:
– А где Вик?
Мы с Пригоршней переглянусь так многозначительно, что радость мгновенно сошла с лица девушки, она побледнела, отступила на шаг и села на кровать.
– Энджи, – проговорил я, положил на стол карту.
– Вы догнали Шнобеля? – искренне обрадовалась она.
Или она превосходная актриса, или действительно ее использовали, как и нас всех.
– Нам надо очень серьезно поговорить. Ты присела, и это правильно. Мы тоже сядем. С твоего позволения.
Девушка побледнела и непонимающе заморгала, прикусила губу:
– Что с Виком? Он... Кто его убил?
– Без нервов, пожалуйста. Расскажи нам все, что ты знаешь про этого человека. Только честно, ничего не утаивая. От твоего рассказа зависит, будем ли мы работать дальше.
Ее глаза заблестели, и она потупилась, принялась теребить край пододеяльника.
– Объясните мне... Я имею право знать, – она вскинула голову.
Пришлось осадить ее:
– Нет, сейчас у тебя одно право – говорить правду. Ты попала в очень нехорошее положение. Допустим, ты ничего не знаешь, тогда объясню позже. Итак, рассказывай про Вика.
– Это старший брат моей матери. Когда я попала в детдом, даже нет, до того, его посадили за хищение и за что-то еще. Вроде, обвиняли в убийстве кого-то там. В общем, он долго сидел. Пытался сбежать, его поймали. Говорил, что его подставили. Может, и правда. Потом он говорил, что искал меня. Нашел только полгода назад. Вот и все, что я про него знаю.
Я потер подбородок. То, что он сиделец – похоже на правду. Но слишком уж удачно он вышел на племянницу. Совпадение?
– Так что случилось? – она вскинула голову и глянула с вызовом. – Или допрос продолжается. Я чем провинилась?
– Теперь расскажи честно, что вам нужно в Ядре. Мы поговорили с Виком, он во всем сознался, так что в твоих интересах не лгать.
Щеки девушки вспыхнули:
– Да, я умираю, у меня рак четвертой стадии с метастазами, – она зло усмехнулась. – Теперь вы можете меня пожалеть!
– Я же говорил, она ни при чем, – заволновался Пригоршня. – Хватит ее мучить!
– А при чем я должна быть, товарищ энкэвэдэшник?
– Честно ответь на вопрос, – блефовал я, надеясь, что она расколется и выдаст тайну дядюшки. – Что. Нужно. Вику. В Ядре. Мы уже и так все знаем, ни к чему упорствовать, теперь хочу услышать это от тебя.
Энджи молчала и смотрела жалобно, как выброшенный на улицу щенок. Пригоршня вступился за нее:
– Не Патриот был гнидой, а твой дядюшка. Он выкрал карту, когда Шнобеля сожгли в печи! Желдаки сожгли, он никуда не сбегал.
Энджи закрыла рот ладонью, будто хотела закричать, но вовремя спохватилась:
– А Вик... Что с ним?
И опять Пригоршня раскрыл карты:
– Мы его засекли с желдаками. Ругал их за Шнобеля, а потом натравил на нас. Пришлось его того, – он чиркнул себе по горлу. – Желдаки его слушались, вот что странно.
Девушка, пошатываясь, подошла к окну, оперлась на подоконник и бездумно уставилась на улицу. Понятия не имел, что сейчас творится в ее голове. Здравый смысл твердил, что она лжет, но душа, или сердце... В общем, что-то упорно ему противоречило.
Энджи уставилась в одну точку, я заметил, что ее плечи дергаются, и замолчал. Она заговорила тихим, срывающимся голосом:
– А то я смотрю, чего вдруг стал так добр ко мне. Я детдомовская, понимаете? И всю жизнь мечтала о доме, что придет добрый дядя и скажет: «Здравствуй, дочка», и одиночество пройдет, – она ненадолго смолкла, собралась с силами и продолжила: – Вик не отец, конечно... Но он единственный близкий человек, родственник... А вы говорите, он меня использовал... – она криво усмехнулась: – Так кому вообще верить? Зачем верить? Зачем мне это все?! Дожила бы последние дни красиво...
Пригоршня подошел к ней и обнял, а она благодарно уткнулась в его грудь. «Слезогонка. Актерское мастерство», – убеждал разум, и он же говорил, что человек неспособен так лгать. Может, Энджи просто играет роль? Она – второй агент, если что-то случится с Виком, то миссия ложится на ее хрупкие плечи, и болезнь – не более чем симуляция.
Подождав, пока она успокоится, Пригоршня усадил ее и устроился рядом.
Девушка покачала головой и сказала:
– Вы теперь не пойдете со мной. На вашем месте... так бы и сделала. Верните мне карту. Это мой последний шанс.
– Успокойся, – проговорил я. – Как выглядит артефакт, который тебе нужен?
– Это не артефакт – аномалия. Я должна шагнуть туда. Говорят, она исцеляет, а взамен забирает самое дорогое. Мне терять нечего, так что готова рискнуть.
– Ты что-нибудь слышал о таком? – спросил я у Пригоршни.
– Ага, бают байки. Называется штука «панацеей», лечит, но может и покалечить. Подходит только тем, кому нечего терять. Это, слышал, сталкер один, Батей кличут, заболел сильно, пятнами такими белыми покрылся, сердце начало отказывать, вот он полез туда, ну, в «панацею». Вылечился. Приходит домой, а у него сына убили. Так-то. А еще говорят, что «панацея» и «исполнитель желаний» – одно и то же.
Энджи изо всех сил старалась сохранить лицо, вперилась в стену перед собой. Пригоршня пыхтел и сопел, не понимая, как ее утешить, наконец придумал:
– Химик, а Химик, мы ведь не бросим Энджи, да?
С одной стороны, правильнее было оставить неблагонадежного члена команды, добраться до Ядра, набрать артефакты и вернуться. Но с другой бесчеловечно лишать девушку шанса и по сути – жизни. Мы вдвоем, она одна, по дороге к Ядру нам ничего не угрожает, а потом достаточно быть бдительными.
– Надо хорошенько подумать, – сказал я, вставая. – Пойдем, Пригоршня, поговорим с главным желдаком, может, он прольет свет на случившееся.
Сам я в это не верил – желдаки изъяснялись с трудом и вряд ли в курсе, что в Ядре такого ценного.
Тим смиренно ждал нас и даже не попытался освободиться от веревки, это сделал Пригоршня, толкнул его на деревянный стул, а сам занял трон, закинул ногу за ногу и сдвинул шляпу на нос.
– Итак, – начал он. – Знал ли ты Вика раньше?
Тим вытаращился на меня и покачал головой – не понимаю, дескать. Пришлось переводить на пиджин. Из блеянья желдака понял, что Вик приходил один раз с посланниками, посланники велели слушаться Вика и вести его и других в Ядро.
– И что им там надо, они тебе говорили?
Вопрос Никиты я счел дурацким, но все равно перевел. А вот ответ меня удивил. Оказалось, что ходить в Ядро нельзя, потому что там некое Зерно, вместилище души Зоны. Заберешь его – Зона умрет и воскреснет там, куда Зерно посеешь.
– А если его уничтожить? – полюбопытствовал Пригоршня.
Желдак ответил, а я перевел:
– Посланники говорили, ни в коем случае нельзя. Надо сохранить, чтобы они посеяли Зерно у себя.
Ни кто такие посланники, ни где «у себя», Тим не ответил. Я порасспросил желдаков о посланниках и получил странные ответы: «Говорят непонятно, но не как вы. Дают еду и патроны. Приводят новеньких, но давно уже пополнения не было».
Пришлось заговорить на моем плохом английском – желдак закивал. Ясно, прав я: натовцы руку приложили, они и были посланниками, Тим узнал их речь. Вот и встало все на места. И отвратительным коричневым мазком – отличный английский Энджи. А еще взяла злость – какое право имели американцы калечить русских людей, делая из них идиотов? Это у себя в Штатах они хозяева, в Зоне – гости, которые должны относиться и к ней, и к сталкерам уважительно. Стоило дойти до конца и найти Зерно, только бы оно не досталось врагам.
– Ну, так что делать будем? – спросил Пригоршня, когда я объяснил ему, в чем дело. – Все равно не верю, что Энджи заодно с натовцами.
Вышли на порог. Оглядевшись, я придвинулся к Никите и заговорил вполголоса:
– Мы проделали сложнейший путь, у нас уникальная карта, и надо разобраться, что за Зерно такое. Напоминает смерть Кащееву, которая в игле, а игла в яйце. Нельзя допустить, чтобы ценнейший артефакт попал в руки натовцев.
– А Энджи? Она ведь умирает. Давай возьмем ее с собой?
Подумав, я решил, что оставлять ее в тылу и опасно, и бесчеловечно. В конце концов, ее вина не доказана.
– Слушай. Ладно, она пойдет с нами, но не забывай, что она – потенциальный враг и может ударить в спину. Вспомни смерть Патриота. Где гарантии, что когда Вик выталкивал его из строя, она не была с ним заодно? Не смотри так, уверен, смерть Патриота на совести Вика.
– Ага, ладно. План какой?
– Идем туда втроем. Приходим на место, связываем девушку – если она агент, то может нас прикончить, когда мы выполним свою функцию, находим «панацею», заталкиваем ее туда. Отыскиваем таинственное Зерно, прячем. Кстати, путь пролегает через заброшенную натовскую базу, где, возможно, и делали желдаков.
Неторопливо возвращаясь в из хижины Тима в свою каморку, я прокручивал события последних дней. Натовцам нужно Зерно, в Зоне они чужаки, и потому наняли нас, сочинив легенду. Мы должны были довести их до Ядра, где бесславно сложили бы головы. ФСБ что-то заподозрило и внедрило в отряд своего агента, но его вычислил Вик и убрал. Шнобель погиб... Надо будет расспросить его приятелей, где он живет, чтобы родственники его не искали. Шнобеля по-человечески жаль, даже не похоронишь. Можно сказать, он принес себя в жертву, если бы не его смерть и желдаки, то мы по-одному погибли бы при странных обстоятельствах.
Энджи стояла на пороге, скрестив руки.
– Что вы решили? – спросила она, завидев нас.
– Не волнуйся, – улыбнулся Пригоршня. – Идем в Ядро, все вместе.
Энджи просияла.
– Идем собираться, – устало проговорил я.