16 глава
Звенит звонок, оповещая об окончании последней пары. Одногруппники поднимают весёлый гомон, начинают собираться. Я тоже бросаю в рюкзак ручки и тетради, поглядывая на часы.
– Надя, а ты не знаешь, во сколько у футболистов сегодня тренировка? – спрашиваю тихо у девушки.
Сегодня её кудрявые густые волосы собраны в высокую гульку на макушке, и я вижу, что она уже успела воткнуть наушники в уши, поэтому громко переспрашивает меня:
– Что? Футбол? Матч в субботу, а потом ещё один на неделе! Я пойду! Ты тоже хочешь?
Отрицательно качаю головой. Еще футбола мне не хватало!
– Я спрашиваю, сегодня тренировка у футболистов есть?
– Не знаю, – мотает головой Надя, притопывая ногой в такт музыке, слышной только ей. – Они, конечно, горячие, как огонь и расплавленная лава, эти ребята, но за их расписанием я не слежу. Хочешь, спрошу у сестры? Она любит торчать на трибунах и смотреть на своего парня.
Напоминание о том, что Даня несвободен, неприятной мутью оседает в груди. Я не претендую на его личную жизнь, но мне неприятно лишний раз об этом слышать. После меня он смог двигаться дальше и ни в чем себе не отказывать, а я эти два года жила лишь нашей дочерью. Может, теперь стоит немного подумать о себе? Раз её отец появился на нашем пороге и мечтает наладить отношения? Я могла бы сходить на свидание…
– У них тренировка через полчаса, длится от полутора до трёх часов, – неожиданно говорит Катя. – Я в центр собираюсь – по магазинам, никому не надо?
Это хорошо. Значит, я успею добраться до дома и поделать свои дела до приезда Дани. Плохо то, что визит родителей может совпасть с его приездом.
Вздыхаю, откинув волосы с лица. Мне не хочется, чтобы мать сейчас видела у нас дома Милохина. Потому что… она может всё испортить. Я же понимаю, зачем она берёт отчима. Хотят уговорить меня посодействовать ему в предвыборной гонке. Не знаю, что может ему помочь, но размахивать Мелиссой как транспарантом я не собираюсь. Война с Милохиным-старшим не входит в мои планы.
– Я на фитнес записалась и к диетологу. От гормонов, ппц, разнесло, нужно возвращаться в форму. Я раньше танцами занималась, разве по мне скажешь? Сейчас я похожа на бегемота в балетной пачке, – смеётся Надя, сдувая пружинистую прядь волос с лица. Мы с Аней переглядываемся, улыбаясь. Надя непосредственная и смешная, совсем не похожа на свою старшую сестру, которую мы сегодня встретили в коридоре университета и которая одарила меня таким взглядом, словно я ей сильно задолжала и не отдаю огромную сумму денег.
– Мне нужно домой, – отвечаю, забрасывая рюкзак на плечо. – До завтра, девчонки.
Подхожу к машине и боковым зрением успеваю заметить на парковке Даню, стоящего возле своего “мерседеса”. Он разговаривает по телефону и кивает мне, показывая жестом подождать его. Замираю рядом с открытой дверью. Я не слышу, о чем он говорит, порывы ветра дуют в противоположную сторону, унося звуки его голоса дальше от меня. Ловлю себя на том, что мне нравится за ним наблюдать. Он бесспорно изменился за то время, что мы не виделись. Повзрослел, возмужал и набрал мышечную массу. Неожиданно для себя вспоминаю его тело. Подкачанное и мускулистое. У футболистов потрясающие тренированные тела, в этом Надя права. У Дани даже в прошлом, когда он был восемнадцатилетним парнем, оно было шикарным, и он отлично выглядел без одежды. Моя фантазия уносит меня так далеко в воспоминания, что я не сразу замечаю на парковке ещё одну фигуру. Мила двигается в сторону Дани, быстро перебирая длинными стройными ногами, упакованными в обтягивающие джинсы.
– Данечка!
Моё лицо само собой кривится в гримасе отвращения, когда руки девушки обвивают шею Милохина и притягивают его к себе. Даня, не прекращая разговора, отцепляет от себя девушку и оборачивается ко мне. Понимая, что меня поймали за подглядыванием, злюсь и забираюсь в машину, громко хлопнув дверью.
Мне точно стоит сходить с кем-то на свидание, чтобы перестать оглядываться на своего несвободного бывшего, хоть он и является отцом моей дочери. Пытаюсь себя настроить на то, что он всё ещё чужой нам человек. И волноваться мне не стоит: захочет – в любой момент уедет, захочет – останется подольше, а может, вообще не захотеть приехать, сославшись на личные дела. Его личные дела прожигают во мне дыру, когда я проезжаю мимо их парочки на парковке.
Успеваю поймать хмурый взгляд Дани через лобовое стекло, прежде чем он с его девушкой остаётся позади.
Когда приезжаю домой, Мелисска спит, и это даже хорошо. Я успеваю поесть, сходить в душ и даже рассчитать несколько заданий по математическому анализу. Выходит плохо, потому что сконцентрироваться у меня не получается.
Как бы я ни пыталась заполнить свои мысли другим, Даня Милохин всё равно в них просачивается. Невероятная способность. Я понимаю, что жду его, постоянно поглядывая на часы, стрелки которых ползут предательски медленно, постепенно подбираясь к четырём. Закусив губы, надеюсь, что мать и отчим передумают приезжать к нам сегодня. Погода за окном портится, и начинает накрапывать дождь. Мелисса встаёт в хорошем расположении духа. Обнимаю её и целую, после сна она хотя бы даёт это сделать и не пытается при этом ударить меня пяткой.
Бабушка собирается сходить к соседке, развеяться и поболтать.
– Вы гулять не пойдете? – спрашивает она, набрасывая на голову капюшон от дождевика. – Там льёт как из ведра!
– Мне кажется, ты сама только что ответила на свой вопрос, – немного нервно улыбаюсь, поглядывая в окно. – Даня обещал приехать. Может, передумал…
Дочка возится рядом на полу, собирая из конструктора башню и тут же ломая её.
– Приедет, куда он денется с подводной лодки. Увидел нашу красу и, поди, сразу влюбился, – смеётся бабуля, открывая дверь. – Не будь строга к парню, Юля. Все совершают ошибки, но мало кто признаёт их. Ещё меньше людей пытаются их исправить и хоть что-то сделать.
– Я понимаю. Особенно если это не его ошибки, а его родителей.
– Родителей не выбирают, милая. Они с нами навсегда. Всё, я ушла. Не наделай глупостей! Или наделай!
– Я не собираюсь ничего делать, – бормочу в ответ, задернув шторку. – Мы просто пообщаемся.
– Зря.
Мелисса звонко хохочет, и я оборачиваюсь на этот звук, инстинктивно расплываясь в улыбке.
– Кто тут у нас Озорнушка-хохотушка?
Подхватываю её под мышки и подбрасываю вверх под звонкий смех.
Стрелки часов приближаются к пяти, и я чувствую опустошение, перестаю кого-либо ждать. До матери дозвониться не получается. Сразу перебрасывает на голосовую почту. Милохин тоже недоступен. Видимо, очень занят своей милой Милой. Устал после тренировки и решил не тащиться в далекие дали. Как там сказал Чернов? Милохину явно есть с кем провести время.
– И это, Мелисска, не мы с тобой, – говорю тихо, лепя из пластилина идеально ровный круг, на большее моя фантазия не готова. – Колобок.
Демонстрирую поделку дочери, крутя шарик между двух пальцев.
– Баба? – спрашивает Мелисса, игнорируя колобок и поднимаясь на ножки.
Около двери в дом явно происходит какая-то возня. Подхватываю дочь на руки и иду на звук под грохот собственного сердца.
Приехал?
Открываю входную дверь и замираю. На пороге стоит вымокший до нитки Милохин, увешанный с головы до ног цветастыми пакетами. Перед ним стоит ещё несколько коробок, которые, видимо, он всё это время перетаскивал из багажника своей машины.
– Извини, что опоздал. Дороги у вас тут трындец, – говорит Даня и с улыбкой смотрит на дочь, протягивая ей плюшевого серого зайца с длинными ушами. – Привет, малышка, а это тебе.
Мои глаза округляются, а Мелисса вдруг радостно хлопает в ладоши, принимая подарок, явно узнав в Дане своего нового знакомого.
– Это что? – киваю на огромные коробки и пакеты.
– Я не знал, что вам нужно и что… ей… Мелиссе, подойдёт. Поэтому вот…
– Поэтому ограбил детский магазин? – хмурюсь, не понимая смеяться мне или плакать.
– Можем сдать назад, – резковато отвечает Даня, смотря на меня исподлобья. – Мне тащить всё это обратно? Или хотя бы посмотришь?
Прикусываю себе язык, с которого норовят слететь едкие слова о том, что нам ничего от него и его семьи не нужно. Он пытается. Я тоже попытаюсь.
Молча отхожу в сторону пропуская его в дом. Это будет сложный вечер.
***
– Вы одни? – спрашивает Даня, скидывая мокрую куртку в прихожей.
Проводит ладонью по влажным волосам и откидывает их со лба, рассматривая наше небольшое жильё.
– Бабушка у соседки. Дед на работе. – Бросаю взгляд на фитнес-браслет и добавляю: – Скоро будет. Если хочешь ни с кем не пересекаться, то лучше тебе уехать минут через сорок.
– Меня это не волнует. Где руки помыть?
Показываю в сторону ванной и следую по пятам за Даней. Мелисса просится спустить её на пол и бежит рассматривать принесённые её отцом пакеты. Мне неуютно. Он ворвался в наш дом и заполнил собой всё пространство, его запах окутывает меня, и я непроизвольно втягиваю носом воздух, желая наполнить свои легкие знакомым ароматом. Он пользуется тем же самым парфюмом, что и два года назад.
Даня выходит из ванной, тормозя рядом со мной в дверях. Мы оказываемся очень близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела. Он всегда был таким горячим, намного горячее меня, у меня вечно пальцы ледяные. Даня часто брал меня за руки и грел их своим дыханием или растирал между своих ладоней. От воспоминаний о нашей близости в прошлом начинает покалывать пальцы.
Даня не торопится отодвинуться, склонив голову, смотрит на нашу копошащуюся в пакетах дочь, и уголки его губ поддергиваются вверх. Она ему нравится. Наша маленькая светловолосая малышка с его чертами лица. Моё сердце сбивается с ритма и ускоряется, набирая обороты.
Я и мечтать не могла, что однажды Милохин окажется с нами в одной комнате и будет с таким интересом рассматривать нашу дочь.
– Что мне делать? – спрашивает он сипло, опуская глаза и находя меня взглядом.
Заламываю руки, нервничая.
– Можешь просто поиграть с ней. Поговорить. Она не очень охотно идет к чужим людям, поэтому я с вами пока посижу.
Даня кивает и, чуть помедлив, проходит в комнату, задев мою руку своей.
– Мелисса… – тихо зовёт Даня, присаживаясь на корточки перед дочкой, – тебе нравятся подарки?
– Бу! – радостно визжит дочка, вытаскивая из пакета огромную куклу в виде пупса.
Прижимает её к себе и вдруг начинает качать из стороны в сторону, как я делала раньше, убаюкивая её на руках.
Улыбаюсь. Она довольна, и ей всё нравится. Даня заглядывает в другой пакет и достаёт оттуда ещё какие-то игрушки, показывая их Мелиссе. Она с любопытством за ним наблюдает и, почти не боясь уже, берёт что-то из его рук. Долго рассматривает или, наоборот, быстро, без интереса отшвыривает в сторону. Я подхожу к этим двоим и опускаюсь на ковер. Веду себя тихо, наблюдая за ними. Стараюсь не мешать и не перетягивать на себя интерес дочери. На удивление она, всегда требующая материнского внимания, забывает обо мне и с интересом общается, как может, с отцом. Голос Дани меняется, когда он разговаривает с Мелисской. Становится ласковым, трепетным. Они вместе смеются, когда кукла, которую держит Мелисса, вдруг издаёт плачущие звуки, чем сначала озадачивает их обоих.
Внутри меня всё замирает. Они даже смеются одинаково. Запрокинув голову и прищурив глаза. К моим собственным опять подкатывают слёзы, и я быстро смаргиваю их, заглядывая в рядом стоящий пакет.
Милохин не поскупился, тратя деньги родителей и, кажется, смëл половину детского магазина одежды.
Качаю головой, рассматривая буйство розовых тряпочек, большая часть которых совсем не подходит нам по размеру.
– Это надо вернуть, – говорю Дане, указывая на большой пухлый пакет в который я собрала всё, что не подходит.
– Почему? – спрашивает Даня, придерживая Мелиссу, которая, совсем осмелев, пытается забраться к нему на колени.
Он выглядит слегка озадаченным, держа её маленькую ручку в своей и то и дело возвращая взгляд к её лицу.
– О деньгах не беспокойся, – говорит Даня. – Я задолжал тебе алименты.
Поджимаю губы.
– Дело не только в этом. Здесь многое уже мало или, наоборот, слишком большое. Игрушек тоже слишком много. Видишь, она быстро теряет к ним интерес. Всего должно быть в меру. И… да, я не хочу ничего брать у твоей семьи. Они уже один раз пытались меня купить, и у них ничего не вышло. Ты тоже не пытайся купить нас, – произношу, наблюдая, как опять меняется лицо Дант, брови сходятся на переносице, губы превращаются в тонкую линию, а скулы, наоборот, заостряются.
– Я не пытаюсь вас купить. Это просто подарки. Для Мелиссы. Если не подходит, я сдам всё обратно в магаз без проблем, а ты напишешь мне, что вам нужно с нужными размерами, и я куплю.
– Даня…
– Это не обсуждается, Юля, – твердо говорит Даня, строго глядя на меня.
Скептически смотрю на него в ответ. Я не могу отрицать: нам действительно кое-что нужно. Но внутри меня борются две Юлии. Одна, обиженная на весь мир, включая Милохина и всю его семью, а другая – рациональная, которая считает, что мы можем содрать с Дани и кое-что побольше пакета с одеждой.
– Ладно.
Мелиссе наконец удаётся забраться на него, и она обхватывает ладонями его шею, обнимая.
Даня замирает и удивленно опускает глаза на нашу дочку. Медлит буквально миллисекунду и осторожно приобнимает её в ответ, прижимая к своей груди.
Я забываю, как дышать, пытаясь справиться с лавиной эмоций, которые внезапно обрушиваются на меня. Нет ничего более трогательного в этот самый момент, чем большой широкоплечий Даня, обнимающий маленькую Мелиссу.
– Я… я сейчас, – говорю сипло, поднимаясь с ковра, и спешу в ванную.
Ком, который образовался в горле, мешает сделать нормальный вдох. Глаза становятся влажными, а за ними и щёки.
Я всё сделала неправильно, тогда, два года назад. Я поступила нечестно, упивалась собственными страданиями. Нужно было долбиться во все двери, крушить стены, но достучаться как-то до Дани и поговорить с ним лично, а не пускать всё на самотëк после разговора с его матерью. Я и сейчас прячу голову в песок, закрывшись в ванной и включив кран с холодной водой.
Глупая. Какая я глупая.
– Юля? – раздаётся голос Дани за дверью. – У тебя всё окей?
– Да… я сейчас выйду. Соринка в глаз попала.
– Соринка?
Милохин дергает дверь за ручку и приоткрывает, глядя на меня. На его руках сидит довольная Мелисса, запустив пальчики ему в волосы, рассматривает своего отца, не отрывая от него взгляда. Он же смотрит на меня. Прямо и не моргая.
Быстро протираю пальцами под глазами и, улыбнувшись через силу, выключаю кран.
– Всё нормально. Дашь её мне? Тебе, наверное, уже пора…
– Я хочу побыть с вами ещё немного. Если ты не против, – тихо произносит Даня, продолжая смотреть на меня.
В его глазах мелькают непонятные мне эмоции, и я опускаю свои в пол, рассматривая шахматную кладку плитки.
– Я совсем не против…
– Я очень рад.
Мы возвращаемся в комнату и с ковра перебираемся на диван как раз в тот момент, когда во дворе сквозь шум дождя слышится звук мотора подъезжающей машины, а у Дани звонит телефон.
– Твои вернулись?
Неуверенно киваю, бросая взгляд на часы. Иногда дедушку подвозит сосед, они работают в одной смене, как раз по времени похоже на него.
– Мне надо ответить, – говорит Даня и, поднявшись на ноги, идёт в сторону ванной.
Слышу недовольный голос на крыльце и напрягаюсь всем телом, это определенно не дедушка.
***
В дверь нетерпеливо звонят. Оглядываюсь на ванную, в которой скрылся Даня и сглатываю. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы он пересëкся с моими матерью и отчимом. Но не просить же его вылезть в окно? Тем более на улице дождь, а на подъездной дорожке перед домом стоит его “мерс”… Это глупо и по-детски, словно мы здесь занимались чем-то постыдным, а не пытались наладить общение, хоть как-то. В определённый момент мне даже показалось, что мы на верном пути. Он общается с дочерью всё смелее, она охотно тянется к нему. Однажды моё присутствие им больше не понадобится. Если Даня не отступится и не сбежит, когда-нибудь я смогу доверить ему Мелиссу и разрешить провести время с ней наедине.
– Мама! Открывайте, тут вселенский потоп, – раздаётся раздражённый голос моей матери, и следом я вижу, как дёргается ручка двери.
Мелисса удивлëнно поднимает голову, реагируя на шум. Она опять опустилась на коврик у дивана и возится с пупсом, которого ей подарил Даня, он явно ей понравился больше всех остальных подарков.
– Иду, – произношу, еле переставляя ноги.
Поворачиваю замок и распахиваю дверь. Дождь и правда разошёлся, холодные капли отскакивают от крыльца и залетают в дом. Кутаюсь плотнее в домашнюю кофту и смотрю на гостей.
– Чего так долго? – ворчит мама, протискиваясь мимо меня в прихожую.
– Здравствуй, Юля, – кивает отчим. – Не помешали?
– Чему мы можем помешать? – фыркает мама. – Я предупреждала, что мы заедем.
– Мы тут кое-что привезли, – Григорий протягивает мне несколько пакетов с лейблом сети детских магазинов, полностью идентичных тем, что принёс Даня. Они там по очереди отоваривались?
Негромко усмехаюсь.
Сегодня какой-то щедрый на подарки день, но я не спешу их принимать. Просто скрещиваю руки на груди и жду, когда эти двое решат озвучить цель своего визита. Вряд ли заботливые дедушка и бабушка решили навестить свою внучку и побаловать её. Это не в их стиле.
– Ты одна? – спрашивает мама, вытягивая шею в сторону комнаты, в которой осталась Алиса.
Пожимаю плечами.
– Бабушка уехала к подруге, дедушка ещё не вернулся со смены. Ты хотела с ними поговорить?
– Нет, мы к тебе.
– Юля, возьми, – настаивает Григорий, фальшиво улыбаясь.
У нас с ним не было разногласий, когда мама только начала эти отношения. Он обычный мужчина средних лет. Не женат, детей нет. Недурëн собой и перспективен, не просто же так мама в него вцепилась. У него неплохо развит строительный бизнес в нашем регионе, и он даже занимается благотворительностью, обустроив за свой счёт стадионы у нескольких школ. У него есть неплохие шансы победить на выборах, потому что люди его любят и знают. Мне кажется, он сам это понимает. Или понимал. Иначе зачем он тут? Что-то изменилось?
– Спасибо. Можете поставить вот тут. – Показываю на пол у входной двери.
В комнате происходит какая-то возня, и Мелисса радостно смеётся.
– Это всё? Мне к дочери нужно, – говорю, нервно переступая с ноги на ногу.
Боже… просто уходите.
– Я надеюсь, ты подумала над предложением своей мамы, Юлия. Нам… мне бы очень хотелось услышать, что ты на нашей стороне. Мы одна семья, поэтому должны держаться вместе. Если ты согласна, в удобный для тебя день мы пригласим съëмочную группу. С тобой свяжется мой пиар-агент и обговорит детали. Мы всё сделаем быстро. Ты расскажешь свою историю на камеру, пару раз упомянешь Милохина и его сына. Когда выйдет репортаж, можем вас с Мелиссой отправить в санаторий, подальше от лишнего шума. Мы гарантируем вашу безопасность и сделаем так, чтобы Милохин не смог до вас добраться. Весь удар я приму на себя. Вы моя семья, Юля, – ласково улыбается Григорий и приобнимает за талию мою довольную мать.
Она смотрит на него в ответ влюбленными глазами и переводит взгляд на меня.
– Мы сможем стрясти с них деньги за моральный ущерб, Юлия. Эта семья никогда не забудет, как поступила с тобой, – поддакивает мама.
Мои ладони вспотели который раз за вечер, а по спине пробегает холодок. Возможно, когда я была беременна и зла на весь мир, на Даню, его мать и отца, такой вариант событий я бы приняла. Со злости, не думая. Но сейчас, когда у моей дочери, возможно, наконец появился отец, и мы пытаемся наладить общение, я не хочу ломать это хрупкое равновесие. С его матерью и отцом мне ещё предстоит переговорить, и пока я точно не собираюсь их прощать, но мстить таким способом – это разрушить дорогу к отцу Мелиссы, раз и навсегда.
– Я… – начинаю, прочищая горло. – Я не думаю, что это хорошая идея. Мелисса не должна участвовать в вашей борьбе и быть вашим оружием. Она для вас никто. Как и я.
– Мне нужно твоё согласие, Юля. Оно упростит работу моей команды. Если ты откажешься, мы найдём, как ударить по репутации Милохина по-другому, но это дольше и труднее. Вы с Мелиссой отличный вариант, вы очень поможете мне. И вы не никто для меня, вы моя семья. Если нужно, я могу тебя удочерить. Да, это отличная идея. Галина, как считаешь?
Мама открывает рот, чтобы что-то сказать и вдруг бледнеет, переводя взгляд мне за спину.
Я скорее ощущаю, чем слышу, как Даня выходит в прихожую. Боюсь даже обернуться, чтобы взглянуть в его лицо. Напрягаюсь как струна, когда он подходит ко мне, вставая рядом. У него на руках Мелисса– обнимает его за шею и настороженно смотрит на свою родную бабушку и моего отчима. Они для неё почти чужие люди, настолько редко они видятся.
– Здравствуйте, – спокойно говорит Даня застывшему Григорию, который пытается взять себя в руки и убрать с лица нелепое выражение, которое совсем не подходит ему по статусу. – Мне показалось, здесь звучала моя фамилия. У вас есть какие-то вопросы ко мне и к моему отцу? Предложения?
– Даня, не надо. Идите обратно в комнату, я сейчас приду, – произношу тихо.
Милохин поворачивает ко мне голову, смотрит пристально, несколько секунд бегая глазами по моему лицу. Как раз столько хватает моей матери, чтобы прийти в себя. Она издаёт что-то похожее на “кря” и отлипает от отчима, тыкая пальцем в Даню. Её лицо искажается гримасой гнева, но я понимаю, что она пытается скрыть за ней отчаянную панику.
Она только что лишилась главного козыря в политической борьбе мужа.
– Ты!
– Я, – холодно отвечает Данил и передаёт мне Мелиссу, которая тут же тянет руки и обнимает меня за шею. – Возьми её, Юля, и вы идите в комнату, а я пока здесь поговорю.
Его пальцы касаются моих, когда он вручает мне нашу дочь, и он не спешит их убирать. Нежно и подбадривающе поглаживает и, улыбнувшись, кивает на дверь за моей спиной.
– Идите. Всё будет хорошо.
– Молодой человек, вы не имеете права вмешиваться в семейные дела, – гремит голос отчима, когда я, развернувшись, всё-таки делаю, как просит Даня.
Ухожу с поля битвы. Это не моя война. Политика меня не касается, и я не хочу в этом участвовать. Не хочу, чтобы меня и Мелиссу использовали как пушечное мясо для достижения целей других. И никакая мы не семья. Семья это те, кто помогают друг другу в трудную минуту, а не выставляют вон за порог.
– Вы предложили Юле использовать нашего ребенка в своих целях, так что, я думаю, прав у меня тут побольше вашего. Выйдем на улицу. Здесь мы разговаривать не будем, – чеканит Даня.
Это последнее, что я слышу, прежде чем Милохин в компании моей мамы и отчима выходит из дома на улицу.
Следующие полчаса моей жизни кажутся мне самыми длинными. Стрелки на часах ползут поистине медленнее, чем обычно. Я кормлю Мелиссу полдником и пытаюсь развлекать её, при этом поглядывая в окно, за которым, как назло, ничего не видно! Несколько раз хватаюсь за телефон и кладу его обратно, не понимая, зачем он мне. Кому мне звонить? Бабушке и дедушке? У них и так из-за меня больше проблем, чем у обычных среднестатистических пенсионеров.
Когда слышу шум открывающейся входной двери, подхватываю на руки Мелиссу и срываюсь в прихожую.
Даня как раз сбрасывает с ног кроссовки и проводит рукой по мокрым волосам, откидывая их с лица назад. Он промок почти до нитки! Они что, всё это время разговаривали на улице?
– Как дела? – начинаю суетиться. – Я сейчас принесу полотенце. Тебе нужно переодеться.
– Ничего, я сейчас уже поеду, – говорит Даня, пресекая мои метания. – Завтра заеду ещё. Телефон я починил, будем на связи.
Не слушаюсь его и выношу из ванной полотенце. Мелисса недовольно ворчит, когда понимает, что не её я собираюсь передать этому дяде. Милохин тянет руку и щекочет её под подбородком, отчего она заливается звонким смехом и отворачивается, прячась.
– Ты можешь простудиться и умереть, пропустив свой футбол, – несу какую-то чушь, чувствую, как заходится сердце.
– Как мило, что тебя это заботит, – коротко улыбается Даня, всё-таки принимая полотенце и накидывая его на шею. – А теперь расскажи мне в двух словах, почему ты не живешь с родителями?
– Что они тебе сказали? – хмурюсь.
– Я не собираюсь тебе это повторять. Думаю, ты и так в курсе. А я до сих пор нахожусь в каком-то информационном вакууме. Пазл в моей голове не складывается, Юля. Твоя мать обвиняет мою семью. Ты живешь не у себя дома и скрываешь ребёнка. Думаешь, мой отец начал бы политическую карьеру, зная, что у него где-то есть внучка? Моя башка пухнет от всего этого. Поэтому давай кратко и начистоту.
– Ладно, не знаю, правда, получится ли кратко…
– Основные моменты, детали продолжим разбирать завтра, – говорит Даня и ободряюще улыбается мне. – Если что, я на твоей стороне.
Я киваю. Он мне не враг. И никогда им не был.