17 глава
Три недели спустя.
Выбегаю с работы, не успев даже переодеться. Запрыгиваю в машину, дёргаю ручник и, не прогрев двигатель, завожу мотор.
– Блин, блин. Только бы успеть.
Однако сразу на шоссе встаю в огромную пробку.
Час пик, вашу маму.
Я проспала.
Просто вырубилась на диванчике в подсобке после смены. Последние несколько дней я работала без выходных, чередуя дневные и ночные смены. Сезонный грипп выкосил половину народа в смене, и те, кто остался, просто зашивались. Зоя вчера ушла прямо посреди ночи, оставив нас со сменщицей вдвоём, её сопли того гляди попали бы в коктейли посетителям, поэтому администратор отправила болезную домой лечиться. Полный клуб людей, и всего две официантки! Под конец мы ужене справлялись с потоком заказов. Как только последний человек вышел из клуба, я, скинув балетки и накрывшись своей курткой, прилегла на диван буквально на полчаса, а теперь жутко опаздываю на важный семинар.
Преподаватель обещал дать коллоквиум, чтобы оценить уровень знаний студентов. По итогам этой работы можно будет получить зачет автоматом и не переживать о допуске на основной экзамен в конце семестра. Мне очень важно написать его хорошо. Первая зимняя сессия приходится на новогодние праздники, а на них можно хорошо заработать, потому что смены в праздничные дни у нас оплачиваются по двойному тарифу, плюс больше народу – больше чаевых. Поэтому я планирую не отдыхать, а совмещать сдачу экзаменов и работу в клубе.
Надеюсь, у меня всё получится.
Спустя тридцать пять минут медленной толкучки в пробке, я наконец добираюсь до универа. Машину поставить, конечно, уже некуда, поэтому я бросаю её около жилого дома, где парковалась первый раз. Даже если я опять встала на место золотого мальчика Чернова, плевать.
Чернов… При воспоминании о нём сразу начинает болеть голова.
Он где-то раздобыл мой номер телефона и теперь постоянно написывает. Причём стоит мне заблокировать один его номер, он пишет с другого. Понятия не имею, что ему от меня нужно!
Как-то так получилось, что на мою светловолосую голову и тощую задницу свалилась популярность, о которой мечтают десятки девчонок в нашем университете. Вот Надя точно мечтает о чём-то таком! А я мечтаю о спокойствии и отсутствии внимания к моей скромной персоне.
Точнее, последнее время мне всё больше хочется получить внимание от другого парня. От Милохина, а не от его наглого мажорного друга Чернова.
Может, пожаловаться на него Дане? Хотя, скорее всего, он в курсе, это же его друг. Просто Милохину всё равно, кто мне пишет. Его интересует только Мелисса.
После безобразной сцены с матерью и отчимом у меня дома, у нас с ним состоялся откровенный разговор. Под завывание ветра и стук дождя я рассказала Дане как всё было два года назад, от и до. Про его мать, про то, что его отец тоже был в курсе моей беременности, но, видимо, разбираться с этим оставил матери. Рассказала, что даже взяла деньги у его родителей и выбросила их. Рассказала, как вместе с Катей ходила в клинику и не смогла сделать аборт. Просто не смогла. Рассказала, как мне было больно и страшно одной в роддоме. Как меня пугал маленький красный живой комочек, который я родила и с которым не знала, что делать. Совсем не знала. Даня слушал меня в основном молча, поглаживая нашу Мелиссу по спинке, когда она, завозившись, решила уснуть между нами, на диване. Слушал и хмурился. Чем больше я рассказывала, срываясь на эмоциональный громкий шёпот и размахивая руками, тем сильнее у Дани проявлялась морщинка между бровями и темнело лицо.
Я была готова к тому, что после моего рассказа он опять обвинит меня во лжи и уедет. Кто я для него? Зачем мне верить? Всего лишь девчонка, которая родила от него ребенка два года назад. А теперь и я, и этот ребенок как яблоко раздора для наших семей.
Вместо этого, после завершения моего эмоционального диалога, сказал:
– Теперь я всё понял, Юля. Разберёмся. Не переживай.
У меня словно сняли плиту с груди, которая давила на меня все эти годы и не давала дышать в полную силу. Мне не хватало рядом присутствия человека, который мог просто сказать мне: “разберёмся”. Не хватало ощущения, что я не одна.
Никита приезжает к нам каждый день, за редким исключением, всегда предупреждает, когда не сможет заехать. Звонит и пишет. Спрашивает, как дела у Мелиссы, заваливает её подарками. Нужными и не очень. Его интересует только она. Когда он рядом, её интересует тоже только он. Они словно пытаются наверстать то время, когда были порознь.
Он не поднимает больше тему наших родителей, а я просто знаю, что однажды она всё равно всплывет. Мы ещё не закрыли двери в прошлое и не до конца распрощались со старыми обидами. Взяли передышку и делаем вид, что у нас всё супер. Улыбаемся друг другу и любуемся нашей дочерью.
Я верю в то, что он её полюбит. Уже полюбил. А всё остальное неважно.
Бабуля пустила слезу, когда увидела их первый раз вместе.
– Всё теперь правильно, Юля. Ребёнку нужен отец, – всхлипывала она, уткнувшись в кухонное полотенце лицом.
Дедушка не особо обрадовался появлению Милохина-младшего у нас дома. Теперь демонстративно каждый вечер начищает ружье, приговаривая:
– Ещё пригодится, вот увидите.
– Что ты такое болтаешь, дед! – журит его бабушка и шлëпает тем самым полотенцем по спине.
***
Перед тем как ввалиться на пару, на которую я и так безбожно опоздала, бегу, перепрыгивая через несколько ступенек, в сторону женского туалета. Мне необходимо переодеться! Пакет со сменной одеждой зажат в руке, второй я придерживаю полы пальто. Не хватало ещё попасться на глаза преподавателям в таком виде! Эти шорты смотрятся ещё кошмарнее и развратнее при дневном свете.
“Ты где? Я тебя прикрыла на пятнадцать минут, поторопись, плиз.” – падает на телефон сообщение от Кати.
“ Ещё пять и я буду.”
“ Он уже раздал задания.”
“Бегу!”
Неожиданно ближняя ко мне дверь открывается, и из неё вываливается толпа студентов. Пытаюсь затормозить, но всё равно влетаю в кого-то, больно припечатавшись носом. Кажется, в чью-то спину. В ноздри проникает знакомый запах и моё сердце тут же подпрыгивает как у безмозглой влюблённой дурочки.
– Извини, – бормочу, отлетая на шаг назад, пытаясь удержать равновесие.
– Не извиню, – улыбается Даня, а его руки пробираются под моё распахнувшееся пальто.
Горячие пальцы касаются голой кожи под рубашкой и смеющиеся голубые глаза темнеют, когда он опускает на меня свой взгляд. Волоски на теле встают дыбом от того, как он смотрит. Очень давно на меня так не смотрели мужчины. Так, будто я ему нравлюсь, и он хочет содрать с меня это пальто вместе со всей оставшейся одеждой.
Облизываю вмиг пересохшие от частого дыхания губы. Даня тут же смотрит на них и зеркалит жест. Теперь я таращусь на него во все глаза, приоткрыв рот, позабыв, где мы находимся и что я вообще-то куда-то спешила.
– Куда торопишься, Юля? – тихо спрашивает Даня, чуть наклоняя голову, чтобы наши глаза были на одном уровне.
– На пару… опаздываю. Я больше не собираюсь падать, – намекаю ему на то, что он может меня уже отпустить, а сама не очень то этого и хочу.
Просто знаю, что так нужно и будет правильнее. Он не мой мужчина, хотя его ладони обжигают именно мою талию. Он отец нашей дочки.
– Уверена?
Киваю и чувствую легкий укол разочарования, когда руки Милохина соскальзывают с моей талии. Он хмурится, оглядывая меня с ног до головы, и быстрыми движениями застëгивает пуговицы на моём пальто.
Последнее время мы постоянно бываем вместе, но не одни, рядом тоже постоянно кто-то есть. Общаемся уже не так натянуто, как вначале, но и не так раскованно, как в школе. Между нами, до сих пор стоит наше прошлое. Мы не поднимаем тему родителей. Не разговариваем о его матери и моём отчиме. Просто делаем вид, что этих проблем не существует. Пока наше внимание полностью сконцентрировано на Мелиссе.
– Ты опять работала допоздна?
– Это неверная формулировка. Скорее, я работала до утра, – давлю в себе глупый смешок и откидываю со лба волосы.
– Тебе стоит подумать о смене работы или о том, чтобы уйти совсем. Будешь учиться и заниматься Мелиссой, – заводит Даня тему, которая уже не раз проскальзывала, между нами.
– Очень заманчиво. А ты будешь оплачивать наши счета? – не могу удержаться от шпильки.
– Я тебе задолжал приличную сумму. И мне нетрудно будет вас содержать, – спокойно отвечает Даня, отходя от меня.
Чуть дальше от нас стоят ребята из его футбольной команды, которые явно ждут своего капитана. Мне же давно пора быть на паре. На важной для меня паре! Напоминаю себе, жуя губу, потому что я прилипла к долбаному полу и не могу сдвинуться с места.
– Ты не обязан. Ты ничего не знал.
Я до сих пор принимаю у Никиты подарки, которые он дарит Алиске, и даже разрешила оплатить ей осенний комбинезон, но не смогла взять у него приличную сумму денег, которую он предлагал мне вместо официальных алиментов. Это не чёртова гордость, это страх того, что он просто пытается от нас откупиться. Купить деньгами своей семьи.
– Зато знаю теперь, Юля.
Даня касается пальцем кончика моего носа и улыбается, наблюдая за тем, как я опять краснею.
– Мне пора. Приедешь сегодня? – спохватываюсь, делая шаг в сторону женского туалета.
Милохин отрицательно качает головой.– Сегодня нет, выезжаем вечером на матч в другой город. Забыл сказать. Думал, смотаемся туда одним днём, но тренер решил иначе. Я позвоню вам с Мелиссой по видео.
Расстроенно киваю и напоминаю себе, что это его жизнь и его выбор. Я не навязываю ему общение с дочерью, он тянется к ней сам. Нет ничего страшного в том, что он куда-то уедет. Даня не бросает нас снова. Не бросает её.
– Тогда пока, – говорю поспешно, стараясь скрыть разочарование в голосе. – И удачи на матче. Порви там всех.
– Спасибо, я постараюсь, – улыбается Даня и, взмахнув рукой, идёт в сторону своей команды.
Смотрю несколько секунд в его широкую спину и, ускорившись, влетаю в женский туалет.
– Я так понимаю, ты тоже имеешь виды на мою Белоснежку, Волчара? – слышу перед тем, как дверь в туалет закрывается. – Стоило об этом предупредить заранее. Я первый её приметил. Чистенькая такая, непорочная. Так и тянет испортить девочку…
Чернов…
От возмущения спирает горло.
– Захлопнись, Чёрный, – раздраженно отвечает Даня. – Сбор сегодня в четыре. Встречаемся у входа на стадион.
– Как скажешь, капитан, – с сарказмом бросает Чернов.
Больше я не слышу ни слова, потому что влетаю в кабинку и начинаю судорожно расстегивать пуговицы на пальто. Которые несколько минут назад любезно застегнул Милохин. Все до единой.
***
– Моя сестра тебя ненавидит, – доверительным шёпотом произносит Надя на лекции, игнорируя бубнëж преподавателя.
Аня поднимает голову от тетради и смотрит на меня, выгнув брови. Пожав плечами, ставлю жирную точку в предложении и поворачиваюсь лицом к Наде.
– Прям так и сказала?
Вчера я столкнулась с Милой в коридоре. Девушка одарила меня таким взглядом, что даже не знаю, как я после него выжила. Она, видимо, думала примерно так же. Пару раз в университетских сплетнях мелькала новость о том, что капитан футбольной команды расстался со своей девушкой. Там даже были кое-какие фотографии. Не особо чёткие и сняты словно через какие-то кусты. Но на них определенно был Милохин и его, уже бывшая, девушка в момент ссоры около его машины. Хотелось бы верить, что бывшая. Почему-то это вдруг стало для меня важно.Я эгоистично хочу, чтобы Даня был свободен и был только наш с Мелиссой. Он уехал только вчера, а мне уже его не хватает. Привыкла, что он каждый день хоть на полчаса, но старается к нам заехать. К хорошему привыкаешь быстро.
Я всё ещё боюсь, что мы ему наскучим и он исчезнет из наших жизней, как это уже было.
– Прям так и сказала. Цитирую: “Я ненавижу эту швабру Гаврилину”, – хихикает Надя и пригибает голову, прячась от взгляда преподавателя. – Ты же видела, что пишут местные сплетницы…
– Видела, – бормочу, чувствуя, как начинают краснеть щёки, а сердце отбивать чечëтку.
– Я вообще предупредить тебя хотела. Она может выкинуть что-нибудь. Она такая, вроде адекватная, а в то же время не очень, – говорит Надя.
– Н-да… – тянет Аня, – что она сделать-то может? Тем более Милохин и Юля не встречаются. Пусть разбирается с ним сама.
– Да, у меня ничего с Даней нет.
Кроме общего прошлого, дочери и чата в телефоне, в котором мы теперь время от времени переписываемся, куда отправляю ему фото Мелиссы. Редко пишу первая, в основном он начинает. Сегодня утром вот спросил, как мы спали…
Мечтательно пялюсь в окно, за которым начинает накрапывать дождь. Осень полноценно вступила в свои права на прошлой неделе, сорвав с деревьев всю оставшуюся листву. Температура стремится к нулю. После ночи на улице кое-где можно встретить тонкую корку льда на лужах и первый иней на пожухлой траве. Мелисске очень нравится топать по льду ножками, наблюдая, как он покрывается паутиной трещин. Моя малышка только познаëт этот мир, и её многое ещё может удивить.
Например, её удивил вчерашний созвон по видео с Даней. Правда, мы успели поболтать всего пару минут, и то вышло как-то скомкано и быстро. Я почему-то очень смущалась, а дочь пыталась головой выбить телефон из моих рук. Милохин весело смеялся, наблюдая за нами, заставляя своим смехом что-то у меня внутри сжиматься.
В определенные моменты, когда его не было рядом, я даже забывала, что между нами пропасть в виде нескольких лет. Моя обида. Его мать. Катя. Моя мать. Много всего. Как большой снежный ком, который разросся до необъятных размеров, но который вроде начинает потихоньку таять. Потому что я сама начинаю рядом с Даней оттаивать. Он своим вниманием, направленным на нашу дочь, отогревает и меня.
– Он на Милку наорал так, что она рыдала потом в женском туалете. Это после того, как она поставила на твой номер переадресацию, когда Дан в душе был. Милохин не дурак, быстро выяснил, что это её рук дело.
Ревность осиновым колом вдалбливается мне в сердце. От нахлынувших чувств больно стискиваю ручку. Спит с ней, значит. А я тут нафантазировала о крепкой и дружней семье, несмотря ни на что и вопреки всему.
– Надя… – предостерегающе шепчет Аня, замечая перемену моего настроения.
– Что? Хочешь сказать, что вы лишь бывшие одноклассники и только? В жизни не поверю, – говорит Надя.
Аня, вздохнув, начинает скользить ручкой по листу бумаги, набрасывая очередной быстрый скетч. Она знает про то, что у нас с Милохиным своя история. Я без подробностей, но обрисовала ей ситуацию и рассказала о Мелиссе. Да она и сама часть слышала. Не то чтобы мы стали прям “подругами”, но кое-какие приятельские отношения у нас уже есть, и она мне очень импонирует.
– Ты находка для шпиона, Надежда, – невесело посмеиваясь, возвращаю взгляд к преподавателю и на доску, на которой успели появиться новые формулы.
– А ты отличный партизан! Слова лишнего не скажешь, – улыбается девушка, – но мне правда интересно. Я не для сестры спрашиваю, мы с ней на ножах. Просто вот был парень, вот была девушка, у них были шуры-муры-тужуры. Ну ты поняла. А тут появляется кто-то третий, и всë… вроде есть отношения, а вроде и нет. Милохин же теперь постоянно где-то пропадает. Милку это бесит, с ней он время постольку-поскольку проводил… Плюс все видят, как он на тебя глазеет.
Надя хоть болтушка и сплетница, но весьма добродушная и приятная, особенно когда занята пирожками из столовой. Однако то, что она сейчас говорит, больно задевает струны моей души. Все мои чувства и мысли приходят в смятение. Не контролируя собственные эмоции, спрашиваю:
– Я читала, что они расстались… это не так?
Мила красивая девушка с эффектной внешностью. Если она интересна Милохину, то он, наигравшись в заботливого папочку, может легко отмахнуться от нас с Мелиссой и вернуться к своей прежней жизни. Где нет подгузников. И нет меня.
Морщусь, когда получаю удар локтем под ребра от Ани, продолжая нетерпеливо смотреть на Надю.– Да расстались, сто пудов. Только она так просто не сдастся. Говорит, любит его, жить не может, – пожимает плечами девушка. – Бесишь ты её, потому что красивая и с Милохиным смотришься здорово. Она нашла ваши фотографии с выпускного где-то в интернете. Странно, что никакие паблики их ещё не выложили…
– Странно, – произношу задумчиво.
Милохин вчера со мной и Мелиссой так быстро поговорил. Спешил куда-то. Сказал: на тренировку. А может, позвонить своей не бывшей девушке спешил?
– Хочешь, фотки покажу? Я скачала.
– Что-то не хочется смотреть.
– Зря. Ты там такая красивая, а ещё кажешься очень счастливой. И Даня тоже. Светится как медный пятак. Самовлюбленный такой индюк. Сейчас он приуныл как-то. Самодовольный индюк – это, скорее, про Чернова. Кстати, Аня…
Надя переключается на нашу старосту, а я прекращаю их слушать. Преподавателя тоже не слышу. Уплываю в своих мыслях на два с половиной года назад. Туда, где был наш с Милохиным выпускной. Я знаю, почему он такой довольный на тех фотографиях, а я такая счастливая. Потому что ещё немного, и мы удерëм от всех на рассвете, чтобы заняться любовью, после которой родится Мелисса.
Вечером очень жду звонка от Дани. У них завтра важная игра, а сегодня финальная тренировка, которая может затянуться допоздна. Об этом он писал мне утром, больше на связь не выходил. В мою голову лезут странные мысли. Прогоняю их. Он мне ничего не обещал. Он вообще ничего не обещал!
Пару недель назад вообще грозился судом и дочь отобрать. А сейчас я скучаю по нему как дурочка, и это всего лишь после нескольких совместно проведённых вечеров.
Хожу из стороны в сторону, развлекая ноющую Мелиссу, её опять начинают беспокоить зубы. Бабушку она сегодня довела до повышенного давления своими капризами и отказами от еды. Хорошо, что сегодня и завтра мне не нужно выходить на смены. Хотя есть вероятность, что могут вызвать. Люди болеют, народу не хватает.
– Хочешь, папе позвоним? – спрашиваю у дочки, когда она заходится в очередном плаче, катаясь по своей кроватке.
Мы начали готовиться ко сну, но что-то пошло не так. Уже и десны ей помазала, и песенки детские мы послушали, которые она так любит.
Я редко называю Даню при ней “папой”, не знаю, как он сам к этому относится. Но сегодня вырвалось как-то непроизвольно, а Мелисса тут же поняла, о ком речь. Потëрла глазки кулачками и уставилась в экран телефона.
Милохин ответил на седьмом гудке. Да, я считала.
Закусив губы, смотрю, как на экране появляется его потное красное лицо. На шею наброшено белое полотенце и, кажется, он обнажëн по пояс. Во рту скапливается слюна. Капец....На скуле у Дани виднеется свежая ссадина. Хмурюсь. Он с кем-то подрался? Или неудачно упал на поле?
– Мы не вовремя набрали? Мелисска привыкла к твоим звонкам.
Что я несу? Позвонил пару раз, и уже привыкла. Можно было сознаться в том, что мы скучаем, точнее, дочь скучает.
– Только из душа, – устало улыбается Даня, падая на подушку. – Устал, ппц. Как вы? Чем занимаетесь?
– Спать собираемся. Вот решили позвонить.
– Молодцы. Эй, принцесса, скучала? – подмигивает дочери Даня, она довольно улыбается и тянет к нему ручки. – Тоже к тебе хочу. Потерпи чуток, малышка, и встретимся. Я тебе привезу кота.
– Надеюсь, не настоящего? – смеюсь, переводя камеру на себя.
Даня мягко улыбается, глядя на меня. В уголках его глаз собрались лучики морщинок, а на правой щеке образовалась ямочка, точно такая же бывает у нашей дочери, когда она заливисто хохочет во весь свой беззубый рот.
– Ты чего так смотришь? – говорю, нервно поправляя волосы. – Кот, говорю, не настоящий? А то от него мало что останется… Алиса ему шерсть повыдëргивает.
Он просто смотрит на меня и молчит, не спешит с ответом, а потом просто сбивает с ног своим вопросом:
– А ты скучала, Юля?
В лёгких заканчивается воздух. Милохин всегда умел застать меня врасплох. Будь то первый поцелуй, первое признание в симпатии или первый секс, который мы совсем не планировали. Теперь это.
Так просто сказать: “да”. Так сложно признать перед ним своё поражение.
Даня быстро облизывает губы в ожидании моего ответа и бросает взгляд куда-то поверх телефона, хмуря брови.
Мелисса в это время издает какие-то давящиеся, нехарактерные для неё звуки, и я испуганно роняю телефон на пол, оборачиваясь к дочери, личико которой побледнело.
– Мелисса! – в панике вскрикиваю, подскакивая на ноги.
Моё внимание полностью переключается на неё, но краем уха я слышу, что перед тем, как отключиться Даня говорит:
– Мила?