15 глава
Утром понедельника приезжаю в университет раньше, чем планировала, и мне даже удаётся найти сносное место на парковке. Всё потому, что ближайшие три дня, до самого четверга, я полностью свободна от работы и хочу немного расслабиться: просто почувствовать себя студенткой-первокурсницей.
Забираю с заднего сиденья свой рюкзак и с громким хлопком – по-другому двери моей ласточки не закрываются – выхожу на улицу. Октябрь приближается, погода становится промозглой и дождливой, а листьев с деревьев слетает всё больше, они устилают пешеходные дорожки и газоны жëлто-красным ковром. Кутаюсь плотнее в своё тонкое пальто, которое служит мне верой и правдой ещё со времён школы и, закинув рюкзак на спину, шагаю к зданию университета.
Парковка для студентов находится чуть в стороне от основного корпуса и сейчас она полупустая, потому что приехала я действительно рано. Мне осталось переписать ещё несколько конспектов, и я смогу отдать все тетради Ане.
Именно свою старосту я вижу, подходя к ступеням крыльца. Она вышагивает по ним из стороны в сторону, громко разговаривая по телефону:
– Мам, у меня правда всё нормально. Просто насморк. С кем не бывает? Нет, в аудиториях не холодно. Дома тоже. Отопление дали. Да. Нет. Не знаю. Мам, позвони ему сама! Почему ты меня об этом спрашиваешь?
Я останавливаюсь недалеко от неё, обозначая свое присутствие лёгким покашливанием. Аня поворачивается на пятках и улыбается, смотря на меня, кивает на телефон и закатывает глаза, показывая мне на пальцах, что она скоро освободится. Анна очень хорошенькая. Она похожа на фарфоровую статуэтку, купленную где-нибудь в Париже. Кожа бледная, с нежным персиковым румянцем на щеках, волосы русые, не тронутые краской, волнами лежат на тонких плечах. На голове у девушки причудливо устроился бежевый берет, который она нервно поправляет, разговаривая с собственной матерью.
– Доброе утро! – Отключив телефон, Аня убирает его в сумку и подходит ко мне.
– Привет.
– Извини, что я так долго. Родители в разводе, и мама каждое утро звонит проверить, как я выживаю с отцом, – вздохнув, говорит девушка и стаскивает с волос берет, почесывая лоб.
– Ты выбрала жить с папой? – осторожно спрашиваю я, не зная, стоит ли говорить с ней на эту тему.
– Я не выбирала, – пожав плечами, произносит Анна, задумчиво комкая в руках свой головной убор. – Как выходные провела?
– Лучше не спрашивай, – бормочу в ответ, вспоминая последние два дня своей жизни.
Даня Милохин вернулся в неё как ураган, разрушая всё на своём пути.
– Надеюсь, было весело. Мы с отцом ездили в загородный клуб его друзей. Где из моих ровесников были только официанты. Сама понимаешь, с ними особо не поговоришь. Поэтому, кажется, у меня нехватка общения и словесный понос. Ты сразу меня тормози, если что не так, – робко улыбается девушка.
– Всё нормально. Я работала на выходных.
Мы вместе делаем шаг в сторону высоких дубовых дверей центрального корпуса и смеёмся. Она пропускает меня вперёд. Оказавшись в теплом холле, мы быстро сдаём вещи в гардероб и идём на второй этаж, где расположены библиотека и читательный зал.
– Столовая ещё не работает? – с тоской смотрю на вывеску “закрыто”.
Сегодня утром у меня не было возможности выпить свой спасительный кофе. Я проспала, потому что вчера вечером напилась под присмотром бабушки настойки пустырника. Разговор с Милохиным и его претензии выбили меня из привычного спокойного состояния. Я перенервничала и получила мигрень.
Я не буду мешать ему видеться дочерью. Он тоже жертва обстоятельств, в которые мы с ним попали два с половиной года назад. Но по первому требованию нестись в больницу к его матери и показывать ребенка, о котором она прекрасно знала, – это не ко мне. Потому как я уверена: она была в курсе того, что я в итоге родила здоровую девочку. Жанна Милохина всегда знала подробности всех событий нашего города, эту новость она точно не могла пропустить. Но в её силах было появиться в нашей жизни раньше. Если так хотела увидеть Мелиссу в качестве продолжения своего рода.
– Столовая с девяти, зато автомат внизу у спортзала есть. Хочешь, сходи пока туда, а я в деканат зайду. Возьму журнал. Петров опять, поди, прогуляет все семинары, – сокрушенно качает головой Аня, вспоминая нашего одногруппника.
– Отличная мысль, – бормочу, доставая карточку из кошелька.
Денег на ней не так много, но на пару стаканов кофе мне должно хватить. Не могу себе отказать в этой слабости, поэтому спустя несколько минут сбегаю на цокольный этаж к входам в раздевалки и спортзал.
Кофейный аппарат находится рядом с дверью в тренерскую. За ней слышится беседа на повышенных тонах. Не собираюсь подслушивать, но против воли до моих ушей долетает знакомая фамилия капитана футбольной сборной университета. Однако, судя по голосам, его среди присутствующих в тренерской нет.
Выбираю напиток и прикладываю карту к терминалу. Аппарат начинает жужжать, выплевывая кофейную жижу в пластиковый стакан. Мысленно подгоняю его делать это побыстрее, потому что беседа за дверью явно сворачивается, а я не хочу встречаться с Черновым, голос которого узнала.
Обжигаю пальцы о тонкий пластик, забирая свой ароматный напиток и разворачиваюсь к лестнице как раз в тот момент, когда дверь тренерской открывается и из неё выходят три парня. Двое кажутся мне смутно знакомыми, видимо, после субботней ночи в караоке, а третьим и правда оказывается Миша Чернов.
Незаметно скрыться не получается, поэтому гордо вскидываю подбородок и, не смотря на этих дегенератов, иду себе куда шла.
Чернов за моей спиной спешно прощается со своими товарищами и догоняет меня в несколько шагов, преграждая путь.
– Привет, Белоснежка. Я как раз собирался тебя искать, – улыбаясь, сообщает Чернов.
Хмуро смотрю на него снизу вверх.
– Зря. У меня в руках кипяток, а тебе лучше убраться с моего пути. Я сегодня не в том настроении, чтобы терпеть твои шуточки.
– Кстати… об этом… – немного смущенно тянет парень, потирая ладонью шею. – Мы с ребятами немного перегнули палку в пятницу. Ты меня извини, лады?
Мои глаза округляются, а брови удивленно ползут вверх. Он сейчас серьёзно или издевается? Выглядит до смешного мило и смущенно. Смущение и Миша Чернов? Я плохо его знаю, но интуиция подсказывает, что он совсем не милый, смущающийся и раскаивающийся в своих поступках парнишка. А наглый, добивающихся своих целей, шагая по головам других, мажор.
– Я не собираюсь тебя “извинять”. А теперь дай пройти, лады? – киваю ему за спину на лестничный пролет, перекладывая горячий стакан в другую руку.
Если он меня вынудит, я вылью этот чёртов кофе ему на голову. Его друзья остались стоять около тренерской, на приличном расстоянии, но я всё равно ощущаю какую-то опасность. Словно вот-вот что-то должно случиться. Опасливо оглядываясь на ребят, возвращаюсь глазами к самодовольной смазливой роже Чернова. Он бесспорно красивый парень, с лёгким налетом плохиша. Определенно понравился бы Кате. При мысли о подруге меня передëргивает.
Предательница.
Она вчера звонила, но я не стала брать трубку. Следом от неё упала пара сообщений в мессенджер. Не читая, я тут же удалила их и, недолго думая, убрала её контакт в чёрный список. Хватит. Подружили.
– Я нечасто извиняюсь, Белоснежка, – говорит Миша, явно не собираясь просто так отступать. – Я правда раскаиваюсь и хочу загладить вину. Мы были после сборов, на адреналине и кураже. Ребятам хотелось посмотреть на красивых девушек и отдохнуть. Мне на ум только ты пришла, поселилась в башке, выкинуть не могу. Хватит дуться. Давай мириться.
Чернов складывает руки в молитвенном жесте и делает жалобные глаза. Прям вылитый нашкодивший кот, который выпрашивает у хозяйки новую порцию корма и переживает за свои гениталии.
Наверное, его речь и поза должны были меня тронуть. Отозваться в истосковавшейся по мужскому вниманию женской душе и заставить пасть ниц к его ногам, расплескав кофе. Однако система дала сбой.
– Мишаня, – устало вздохнула и потëрла ладонью лоб, – давай ты не будешь тратить моё время и побережëшь своё. Свои навыки пикапа можешь тоже отработать где-то в другом месте. Меня совсем это не цепляет и не интересует. Меня ждут.
Начинаю наступать на парня, тесня в сторону лестницы, только он и не думает уходить. Пятится спиной, засунув руки в карманы, и смотрит на меня с ехидной улыбкой. Маска нашкодившего кота слетела с его лица так же внезапно, как и появилась, и передо мной опять Чернов-мажор. Футболист, прожигатель жизни и бабник. Откуда я это знаю? Можно, конечно, спросить Надю, и она мне расскажет всю биографию Чернова, которую нарыла в интернете и выспросила у местных сплетниц, только мне и так всё понятно, потому что именно это написано у него на лбу.
– Я так просто не сдамся, Белоснежка. Знаю, напортачил, поэтому хочу загладить свою вину. Давай сгоняю в ближайшую кофейню и куплю тебе нормальный кофе, а не эти помои. Как тебе такой вариант?
– Как тебе вариант: отвали от меня, а? – цежу сквозь зубы и, наступив упершемуся пятками в ступеньки Мише на ногу, проскальзываю мимо парня и бегу наверх.
– Ты только подогреваешь мои инстинкты охотника, Юля! – несётся мне в спину, и я ускоряю шаг.
– У моего дедушки есть ружьё, так что не рассказывай мне больше про охоту!
Внутри всё клокочет от наглости этого парня. Где моя спокойная скучная студенческая жизнь? Я хотела бы остаться невидимкой, слиться с серой массой и не привлекать внимание самовлюблённых мажоров. Просто учиться, работать по ночам и воспитывать дочь. Моя внешность довольно заурядна, одеваюсь я тоже посредственно, ничего сверхвыдающегося. После непродолжительного грудного вскармливания мои верхние девяносто вообще сдулись и стали похожи на плоские мешочки с песком. Вряд ли Чернова пленили именно они. Тут что-то другое, в его искренний интерес к моей персоне я не верю. Совсем.
Может быть, дело в Милохине?
Мысль о Дане загорается в голове ярким пламенем и набирает обороты, летя вниз словно снежный ком. Прямо под ребра, туда, где глупое сердце замирает, отдается гулким ударом и вторит острой ноющей болью. Я не представляю, как мы дальше будем общаться и придём ли к какому-то консенсусу относительно Мелиссы, его матери, моей матери и моего отчима. Знаю, что теперь всё будет не так, как было раньше. Моя маленькая вселенная разбилась о суровую реальность большого мира. Столкновение было неизбежно. Когда-то мне пришлось бы рассказать дочке о её отце, а Дане – о дочери. Жаль, что всё вышло именно так, как вышло.
Скомкано, непродуманно.
Ладно, неважно…
Остановившись наверху, пытаюсь отдышаться и, перейдя на нормальный шаг, двигаюсь в сторону холла, где оставила свою сумку и Аню. Понедельник начался.
***
Катя разложила на столе тетради и, склонив голову, выводит что-то карандашом на пустом листе. Явно не пишет или решает примеры. Рисует? Странная она девушка. Говорит, переехала недавно, и держится всегда особняком, как-то случайно меня к себе подпустила и Надю. Эту вообще сложно не подпустить, прёт как маленький танк. Аня ни с кем не стремится познакомиться или подружиться. Когда её назначили старостой в первый учебный день, даже пыталась отказаться и переложить на кого-то ещё эти обязанности. Не вышло.
Сажусь рядом на скамейку и заглядываю ей за плечо. И правда, рисует. Простым карандашом в тетрадке в клеточку набросан чёрно-белый сюжет. Девушка сидит у окна, в котором виднеется фигура парня.
– Красиво, не знала, что ты рисуешь.
Катя вздрагивает и закрывает набросок локтем, смущëнно краснеет.
– Да я так, немного. Балуюсь, когда скучно.
Киваю и придвигаю к себе её конспект, открываю свою тетрадь и, пробежавшись по строчкам, ищу место, где остановилась.
– А ты чего так долго? Аппарат не работал?
Часть кофе я расплескала, пока удирала от Чернова, а другую половину выпила на ходу и выбросила стаканчик в урну в туалете.
– Чернова встретила. Знаешь его? Футболист. У нас с его группой физкультура. Прицепился ко мне, сама не пойму, что ему надо, – говорю и прикусываю кончик ручки.
– Да, слышала о нём что-то, – рассеянно говорит Катя, переводя взгляд на свой рисунок, а затем неожиданно вырывает листок из тетрадки и сминает его.
– Ты чего? Красиво же было, – удивляюсь я.
– Потом ещё нарисую, в нормальном альбоме, а это – так… Где Надя? Надо ей позвонить, – быстро переводит тему девушка.
Пока Катя запихивает в сумку свой рисунок и достаёт оттуда телефон, мой начинает вибрировать в кармане джинсов.
В надежде, что там пишет бабуля, быстро достаю его, бросив ручку на стол. Обычно она присылает в течение дня, даже если я не спрашиваю, дежурные сообщения от них с Алиской: “у нас всё нормально”, “поели”, “погуляли”, “спим”. И мне так спокойнее, и её лишний раз не дëргаю с дурацкими вопросами опекающей мамаши. Но в этот раз сообщение не от бабушки – пишет мама.
Мы не разговаривали пару недель, после её предложения снять сюжет и потопить Волкова-старшего. Я всё ещё негативно отношусь к этой мысли. Тем более теперь, когда Никита узнал, что у него есть дочь. Этот сюжет про нас и его семью всё только усложнит.
От мамы упало несколько стандартных сообщений из разряда: “Привет. Как у вас дела?”, которые меня удивляют. Обычно после молчания она сразу переходит к делу, а не интересуется нашей жизнью. Я уже привыкла к такой манере общения.
Мама тоже родила меня рано, и посвятила всю молодость мне. Вот, видимо, поэтому и была против того, чтобы я в таком юном возрасте становилась матерью. Бабушка с дедушкой в моё детство жили в другом городе и мало помогали родителям со мной. Может, это и наложило отпечаток на наше общение? Бабушка винит себя, что не могла помогать и много работала. Мама хочет жить в своё удовольствие, без маленьких орущих детей рядом. А я хочу создать свою семью и дать своему ребёнку всё самое лучшее, и я сейчас не про материальные блага, а про материнскую любовь и заботу.
Не успеваю ответить на эти сообщения, как следом падает ещё одно, в котором она предупреждает нас: меня, бабушку и Алису – о том, что приедет к нам завтра и не одна. С отчимом. Он к нам вообще ни разу не приезжал, да это и понятно. Каким боком мы к нему относимся?
– Хм, – хмурюсь и собираюсь набрать матери.
Мне ни к чему такие гости. Если хотят уговорить меня дать интервью и сняться в сюжете против Волкова-старшего, могут даже не тратить своё время.
– Привет. Я тебе звонил, ты опять засунула меня в бан? – раздается справа, и я, поворачивая голову, натыкаюсь взглядом на Ника.
Сегодня на нём серая толстовка и полинявшие синие джинсы. На голове чёрная шапка с подвëрнутым краем, а на плече болтается огромный рюкзак.
– Ты собрался в поход? – киваю на его сумку.
– Ты не ответила на мой вопрос. Какого чёрта до тебя не дозвониться, Полина?
Вскидываю брови вверх и сую ему под нос свой телефон. Ни одного входящего от Никиты Волкова там нет. Он пробегается взглядом по экрану и, сцепив зубы, пытается сделать дозвон со своего мобильного. Вызов не проходит.– Какая-то хрень… – качает головой Ник, пробуя ещё раз до меня дозвониться.
– Согласна, может, это ты поставил мой номер в блок? – пожимаю плечами, и сама пытаюсь набрать его, мой вызов проходит в обычном режиме. – Зачем мне тебя игнорировать?
Экран на телефоне Волкова загорается, и я вижу, как записана у него. “Кнопка”. Кончики ушей начинают гореть.
Никита устало потирает лицо ладонью и возвращает взгляд ко мне. Между нами расстояние в два шага. Выглядит он так, будто телепортировался в универ прямо из постели. Не проснувшийся до конца и слегка помятый, хотя волосы влажные: явно имел место душ – а вот на лице ещё остался отпечаток от подушки.
– Я вчера вспылил, наговорил ерунды. Последние двое суток только об этом и думаю, вообще не могу сосредоточиться ни на чём другом. Всё в кучу смешалось. Мою жизнь нехило так встряхнуло. Ты, я… Алиска, – имя дочери Никита произносит мягко, но чуть запнувшись, словно ещё привыкает к нему. – Я не планировал в ближайшем будущем семью и детей, а тут получается, у меня уже есть готовая полуторагодовалая дочь.
Медленно киваю, скрещиваю на груди руки и оглядываюсь по сторонам. Не лучшее место для откровений, но сейчас раннее утро, и в универе почти никого нет. Катя сидит недалеко, я понимаю, что она, скорее всего, всё прекрасно слышит, но усиленно делает вид, что крайне занята своим телефоном.
– Я понимаю и ничего не требую от тебя, Никита. В первую очередь, Алиса – моя. Ты ничего о ней не знал и не обязан по щелчку пальцев начать её любить. Мне, конечно, как матери, хочется, чтобы её любили и восхищались ей абсолютно все, – давлю в себе короткий смешок, прикусив губы, и ловлю сползающий на них взгляд Ника, – но если ты готов и захочешь, то просто можешь начать общаться с ней. Для меня главное, чтобы ты относился к этому серьёзно, а не как к какой-то игре.
– Куда ещё серьезнее, Кнопка? У меня есть ребёнок, и я хочу с ней познакомиться поближе, – хрипло произносит Никита.
– Ладно, – выдыхаю, чувствуя, как в груди колотится сердце, словно только что пробежала стометровку.
Ладони вспотели, и я незаметно вытираю их о джинсы.
– Ладно, – повторяет эхом Никита, делая шаг назад, – я приеду сегодня после пар и тренировки. Мы… мы сможем погулять, как вчера?
– Думаю, да.
– Хорошо.
– Хорошо.
– С мобильным нужно разобраться. Если что, я наберу тебе с другого номера.
Никита уходит, несколько секунд смотрю в его широкую спину и падаю назад на лавочку.
Вот вроде и поговорили первый раз как взрослые адекватные люди. Как родители общего ребенка, которые оказались в разводе. Почему только мне кажется, что это у нас ненадолго?
Кладу руки на стол и роняю на них голову. Аня рядом ëрзает, оторвавшись от своего мобильного. Чувствую её заинтересованный взгляд и тысячи вопросов, которые рвутся из девушки наружу, но она молчит, лишь картинно покашливает.
– Просто ничего не спрашивай, – предупреждаю её.
– Тебе повезло, что Надя ещё не пришла, – усмехается Катя, – так просто ты бы не отделалась.
– Это точно.
Вздыхаю, открывая глаза. Понимаю: новость о том, что у Дани Милохина есть ребенок от первокурсницы, взорвëт все университетские паблики и чаты. Поэтому надеюсь, какое-то время нам всё же удастся продержать в тени эту тайну. И самим продержаться в нашем шатком перемирии. Ради дочери.