12 глава
Первым делом, после того как закрываю калитку за Милохиным и зло вытираю бегущие по щекам слёзы, иду укладывать дочку. Возможно, она улавливает моё эмоциональное состояние, или её напугал наш разговор с её отцом на повышенных тонах, но, как только Даня ушёл, она принялась вопить во всё горло.
О Дане стараюсь просто не думать… получается, конечно, хреново, но я честно пытаюсь выбросить его из головы и отключиться!
– Тише-тише, малышка. Ну ты чего? Всё у нас будет хорошо. Дядя понравился? Да… красивый зараза… и тупой, – бормочу, укладывая дочь в коляску. – Надеюсь, мозгами ты пошла в маму, да, красотка? И будешь более сообразительной у нас? У меня…
Она только моя. Он ничего не понял. Ничего. Перед глазами до сих пор стоит его бледное шокированное лицо. Зачем бы он ни приехал ко мне, наличие ребенка его не обрадовало, скорее испугало и разозлило. Сбежал как трус, выкрикивая какие-то обвинения. Я никогда ему не изменяла, а Макарова не видела с выпускного, на котором мы потанцевали один-единственный танец! Из-за танца я теперь изменщица? Или кто-то ему что-то наговорил?
Спокойно, Юля, дыши. Мелисса плачет оттого, что я на нервах до такой степени, что у меня трясутся руки и ноги. В ответ она дрыгает ногами, выгибая спинку, и не даёт мне пристегнуть её ремнями в прогулочной коляске.
Когда бабушка говорит мне, что с Мелисской сегодня не было проблем и она вела себя шикарно, я хочу ей верить, но не могу. Ей всего полтора года и, кажется, у нас начинается очередной кризис возраста или регресс сна. Она сопротивляется дневному сну и орёт до хрипоты и икоты. Конечно, ведь мир такой большой и интересный, и она ещё не все камни запихала себе в рот, а мама пытается уложить её спать. Зубы тоже доставляют ей дискомфорт. Бабушка просто не хочет меня расстраивать, поэтому приукрашивает своё времяпрепровождение с внучкой в несколько раз иникогда-никогда не жалуется, разве что в шутливой форме.
– Ого, ты сильная какая! – Пытаюсь пощекотать её за пятку, нагнувшись над коляской, за что и получаю этой пяткой в скулу. – Блин…
Потирая ушиб, молюсь, чтобы не было синяка. У нас такое уже было: дочь резко подняла голову и разбила мне губу. Видок был тот ещё…
Спустя полчаса истошного крика и пару кругов вокруг дома по ямам и кочкам дочь засыпает, а я могу перевести дух и подумать в тишине. Ставлю коляску под высокой раскидистой березой, которая отбрасывает тень на коляску, и забегаю в дом. Делаю себе чай и возвращаюсь во двор на веранду. Укрываю малышку пледом и накидываю другой такой же на себя.
Бабушка и дедушка отзвонились, что уже едут назад. Мне тоже нужно поспать перед вечерней сменой на работе, обещала ведь выйти сегодня, но я не могу. В крови гуляет адреналин после встречи с Милохиным, а мысли перескакивают с одного на другое. Видимо, я до сих пор нахожусь в шоке от внезапной встречи с ним у нас дома.
Перематываю в голове наш диалог снова и снова. На глаза опять набегают слёзы, и я, давясь горячем чаем, запрещаю себе плакать из-за Дани. Я просто надеялась, что если он посмотрит на Мелиссу, всё сам поймёт… Как можно не понять, если тут даже генетический тест делать не нужно: одно лицо?!
Обида паутиной расползается в душе, а в голове рождаются, циничные ответы на его обвинения. Я его бросила, как удобно! Кто ему это наплëл? Собственная мать?
Черт… он же упомянул Катю.
Застываю, проигрывая в голове ещё раз наш короткий ядовитый диалог. Мне ведь не показалось?
Голышева откладывала наши последние встречи несколько раз под самыми дурацкими предлогами! Хватаю телефон и пытаюсь ей позвонить, но она не берёт трубку. Неудивительно.
– Ещё одна трусиха, – говорю себе под нос, набирая ей сообщение.
Ни в чём не обвиняю, а просто прошу о встрече. Завтра воскресенье, и я надеюсь, никаких дел у моей дорогой лучшей подруги нет. А ещё надеюсь, ей хватит смелости не избегать меня. Я ведь просила её стать крестной моей дочери не просто так. Мы столько лет рука об руку шли по жизни… Не тороплюсь делать какие-либо выводы и очень надеюсь на то, что Екатерина ни при чём.
***
– Нагулялись так, что ног не чувствую, – восклицает бабушка, появляясь во дворе.
Шикаю на неё, взмахом руки указывая на коляску. Мелисса начинает кряхтеть, но вроде затихает и не просыпается. Облегченно вздыхаю: обычно, когда она не досыпает своё положенное время, просыпается в паршивом настроении и ничего не может её развеселить. А мне сейчас не до танцев с бубнами вокруг капризной крошки.
– Поняла… Давно? – спрашивает бабушка, поправляет одеяло на ножках Мелиссы и идёт ко мне. – Дед Ефимыча встретил, теперь до утра языками сцепились. Ой, как хорошо.
Присаживается рядом со мной на ступеньки крыльца и вытягивает ноги, блаженно прикрыв глаза.
– Минут сорок, пусть ещё поспит. Ба, мне сегодня пораньше отъехать надо на работу, уложишь её сама? – говорю, кусая губы.
– Спрашиваешь ещё! Взяла дополнительную смену? Ты это дело брось, сляжешь тут мне, что мы делать будем? Всех денег мира не заработать, как-нибудь справимся.
– Нет, там другое… я к Кате хочу заехать, поговорить. Милохин сегодня утром внезапно приехал, Мелиссу увидел, – произношу сквозь ком в горле.
Почему опять хочется плакать?
Бабушка резко открывает глаза и поворачивает ко мне голову.
– Явился! И чего ему надо было? – удивленно восклицает и бьёт ладонью по деревянным ступенькам.
Быстро рассказываю нашу короткую встречу, сжимая в руках кружку с чаем. Слова льются из меня потоком, а бабушка лишь кивает, поджав губы, и неодобрительно качает головой.
– Юля, я иногда очень жалею, что пошла у тебя на поводу тогда, два года назад, и сама не пошла к этим Милохиным, – осторожно начинает она после нескольких минут молчания. – Боялась за твое эмоциональное и физическое состояние, ребëночка надо было выносить, потом родить, выкормить, на тебе лица не было. Но сейчас я заклинаю тебя, хватит с этим мальчишкой в загадки играть. Он ведь зачем-то приехал к тебе? Проходу не даёт, сама рассказывала. Вот в лоб бы ему всё и сказала! Давно пора! Мать не мать там его постаралась, отец, Катька твоя, прости Господи, егоза драная, а разобраться вам надо вдвоём. Только ты и он. И уже потом со всеми остальными выяснять. Вдвоём или порознь, тут вам самим решать.
– Я разозлилась… на эмоциях была. Он Катю приплëл, про измену что-то говорил, – начинаю оправдываться, понимая, что сегодня моё поведение было неправильным. – Зачем он так?
– Мозги ему промыла кикимора-мать его, пора на место их вставить. Деду ничего рассказывать не буду, а то правда за ружье схватится. К подружке своей ты всё-таки съезди. Вот прям сейчас собирайся! Чего время терять! Пора разобраться в этой ситуации. Лишили ребенка отца! Поиграть судьбами решили… – бабушка всё ворчит и ворчит, проклиная мать и отца Милохина, ему тоже достается от её проклятий, как и моей матери-кукушке. Слабо улыбнувшись, встаю и иду в дом. До работы ещё полно времени, но я решаю съездить к Голышевой сейчас. К моменту, когда я, собранная, выхожу на крыльцо, дочь ещё спит, зато дедушка вернулся и уже приготовил для меня машину. Забираю у него ключи и, вбив в навигатор новый адрес подруги, еду туда.
Не знаю, что за разговор нас с ней ждёт, но от волнения покалывает в пальцах. Набираю Катю ещё два раза, и на третий она наконец-то отвечает.
– Юлька, не слышала, представляешь? В душе была. Алло? Алло! Ты на связи?
Молчу несколько секунд и спокойно говорю:
– На связи. Решила приехать к тебе, раз ты к нам никак не можешь добраться. Я у подъезда, ты, так понимаю, дома?
Жду, что опять начнет увиливать и сочинять сказки, почему не может со мной увидеться, но подруга меня удивляет:
– Супер! Поднимайся скорее, у меня вино есть итальянское и сыр, и шоколад, в общем, жду.
Если она лицемерит, то у неё получается очень правдоподобно. Ни разу за два последних года я не усомнилась в её дружбе, а сейчас задумалась. Потому что поверила Милохину? Зацепилась за брошенные им слова? Он говорил на эмоциях, не вижу смысла, почему должен врать.
Не знаю, видимо, просто хочу найти ответы на вопросы, почему я вообще оказалась в этой ситуации. Кто прав? Кто виноват?
Я? Или есть ещё действующие лица в этой истории?
– Как хорошо, что ты приехала! Я собиралась тебе завтра позвонить, у меня такие новости шикарные! Закачаешься. Давай раздевайся и проходи на кухню, – говорит подруга и скрывается в спальне, прикрыв за собой дверь.
Квартира у Кати новая: просторная однушка с большой кухней и окнами в пол. Я ещё ни разу не была у неё здесь. Обычно мы встречались где-то в городе, в кафе или в парке. Разуваюсь и прохожу на кухню, заламывая пальцы на руках. На столе у неё бардак, в раковине гора грязной посуды. Екатерина никогда не отличалась особой чистоплотностью. Взгляд цепляется за кружки с недопитым чёрным кофе, которые, видимо, стоят с самого утра. Их две. Белая Кати и чёрная, чисто мужская. У подруги появился парень? В этом и заключаются её новости?
Присаживаюсь на край стула и, отодвинув от себя грязную посуду с недоеденным завтраком, жду, когда хозяйка квартиры придёт ко мне. В комнате несколько минут шумит фен, а я в это время бегаю глазами по мебели, подбирая слова и стараясь взять эмоции под контроль.
– Вот, подарочки для крестницы и тебя. Ты не думай, что я про вас забыла, просто всё так завертелось.
Катя врывается в кухню ураганом, бросает на стол свой мобильник, а мне на колени три бумажных пакета. Заглянув в один, вижу детскую одежду. Руки дрожат, когда опускаю подарки на пол и задвигаю ногой под свой стул. Знаю, что если её причастность к нашему расставанию с Милохиным подтвердится, не смогу ничего от неё взять. Поставлю крест на нашей дружбе раз и навсегда. Я, наверное, очень категорична, но считаю, что предателей не прощают. Если человек предал один раз, обязательно будут второй и третий…
– Я к тебе с одним вопросом приехала, – говорю хрипло. – Только ответь честно.
Екатерина беззаботно отпивает из своей кружки холодный кофе и падает на стул напротив, вытянув в проход свои длинные загорелые ноги. Недавно она летала отдыхать, и что-то подсказывает мне: не одна, как она пыталась это выставить в инстаграм.
– Спрашивай что хочешь. Чай будешь? – говорит и щёлкает электрическим чайником.
Прочищаю горло. Смотрю на подругу, пытаясь вспомнить, сколько лет не общались по-нормальному. С того момента, как я родила, или её отчуждение началось раньше? С момента беременности? Или с того момента, когда я ей первый раз рассказала о поцелуи с Даней?
– Я видела Милохина сегодня… – начинаю издалека.
На лице у Кати замирает искусственная улыбка, а брови немного приподнимаются.
– Это интересно, – замечает она, закусывая губу.
Они у неё полнее, чем обычно, она что-то говорила про то, что решила вколоть в них немного филлеров для объëма. Виталина всегда была красивой, а сейчас её красота кажется мне какой-то искусственной. Может быть, и она сама вся напрочь искусственная и фальшивая?
– Он видел Мелиссу. Не понял, что она его дочь. Обвинил меня в измене и в том, что я его сама бросила, передав с тобой какую-то записку. Как ты знаешь, я никакую записку не писала. Но тут у меня назревает тот самый вопрос: писала ли эту записку ты? – говорю, впиваясь взглядом в лицо подруги.
Глаза Кати округляются, и она опускает их, рассматривая собственные ногти, аккуратный рот приоткрывается, и она судорожно хватает губами воздух. Не ожидала…
– Не понимаю, о чём ты говоришь, – вскинув голову, резко произносит Екатерина.
– Прекрасно понимаешь, – говорю, сжав губы. – Меня достало это враньё. Ты поэтому отдалилась? Чувствуешь себя виноватой? Ты моя лучшая подруга… Боже… Катя… что ты натворила.
Боремся с ней взглядами. Она сдается первая, отводя глаза в сторону. Её телефон пиликает новым входящим сообщением, но мы не обращаем на него никакого внимания. Тишина, между нами, гнетущая, давящая. Воздух накаляется. Вот-вот произойдёт взрыв.
И он происходит.
– Ты должна была сделать аборт, – тихо говорит она слова, которые стрелами вонзаются в моё сердце. – Нет, я рада, что ты родила Мелиссу… она чудесный ребёнок! Но согласись, без неё тебе было бы проще! Тебе – в первую очередь! Ты повесила себе на шею огромный камень и будешь тащить его всю жизнь. Могла учиться, путешествовать, найти мужчину. Данилу нужно было учиться, карьеру строить. Все возможности мира были открыты перед ним, а тут ребëнок… Юля, он же тебя боготворил, конечно, он всё бросил бы и остался…
Чувствую, как по щекам начинают течь слёзы. На грудь словно положили бетонную плиту. Правда. Вот она какая. Давящая тяжелым грузом и заставляющая захлебываться воздухом.
– Поэтому ты решила поиграть в Господа Бога? За что, Катя?
– Не строй из себя святую невинность, Юля. И я, и ты – мы обе знаем, что ты взяла те деньги у Милохиных!
– И выбросила их!
– Зря!
– Так… ты тоже взяла у них деньги? – догадываюсь я, оглядывая её шикарную квартиру.
– Мне нужно было платить за учёбу, – пожимает плечом Екатерина, показывая своё истинное лицо. – Ты тоже могла воспользоваться благами высших мира сего!
– Но не воспользовалась! Потому что это неправильно! Не может всё покупаться, но я вижу, тебя всё-таки смогли купить… – произношу, вставая из-за стола как раз в тот момент, когда телефон Ккти начинает вибрировать от нового входящего вызова.
Он лежит экраном вверх и сейчас мы обе видим имя абонента.
Екатерина бледнеет и хватает мобильный, нажимая отбой.
– Надеюсь, тебе хватит смелости сказать ему то же самое, что ты сейчас сказала мне. Ради нашей прошлой дружбы, – говорю тихо. – И будущего твоей крестницы. Хотя какое тебе до неё дело после всего, что я здесь услышала, да?
– Я не такая плохая, как ты думаешь… Я не поступила на бюджет, мать бы меня убила. Откуда у нас такие деньги?
– Я уже ничего не хочу думать, Екатерина. Просто, если ты не сука, исправь то, что натворила два года назад. Вот он твой шанс, – киваю на её вновь звонящий телефон и, развернувшись на пятках, иду в прихожую.
Надеваю на ноги кеды и открываю дверь. Катя так и остаётся сидеть на кухне. Бросаю взгляд на её точëный профиль, лишенный раскаяния, и чувствую странное облегчение. Милохин не бросал меня. Он меня любил. Нас развели как маленьких детей, решив поиграть нашими судьбами. Его мать, Катя и, может быть, кто-то ещё. Но сейчас он здесь, в городе, вернулся. Я почти уверена, что он тоже пытается разобраться в нашем прошлом. Ломает стены и открывает запертые двери.