Дальше хуже
—Вы че, тупорылые?–Ехидна шёпотом ругалась на пацанов.—Нас всех блядь под трибунал пустят! Ёбаный случай.
—Да че ты начинаешь?.—Лавриненко лежал сложив руки под затылком на подушке, будто на пляже. Но лицо все еще было как у ёбнутого контуженого танкиста.—Отвертимся.
—Ебиться сердце перестало.–Тяпа сидел у спального мешка, сил не было даже разшнуровать сапоги.—Че за херня происходит я понять не могу.–Он вздохнул и провёл ладонью по лицу, будто вымывая из глаз всю паранормальщину.
—Никто не может Тяп, дальше хуже.—Кот лежал лицом в подушку, пытаясь побороть бессонницу.
Происходил полный абсурд, вообще неописуемый. За пайку хавчика заложить петушачью приблуду? Герда разорвала арматурой себе горло? Лаврик Воскрес? Хотелось что бы это всё происходило где-то в рассказах Гоголя, но никак не тут, не сейчас. В эту ночь никто из четвёрки не спал, не получалось.
***
Стрельба. Автоматы цепко сжимают руки, целясь в красные метки мешени. Всё дергалось, а сено царапало живот. Стрелять то все умеют, да только автоматов не хватает, Кучер сразу это обозначил.
—Ну и че мне делать тогда?!–Наезжал Кучер.
—Ну возьми у Ехидны поди! Шо ты мне мозги делаешь?—Инструктор махнул рукой в сторону Гончаровой, причитая что-то по житомирски.
—Слышь хохля, а я че делать буду тогда?—Герда не отдавала ружье Кучеру, что уже подошёл за ним.
Нервно охая ахая и вздыхая на ходу, как бычок из считалочки, хохол достал Тульский Токарев из-за ремня и кинул Ехидне.
Герда отдав автомат Кучеру, стала вертеть в руках ттшник.
—Ну ты еще шпалер девяносто пятый дал бы, а! Пиздец блядь...—Тихо сказав последние ругательства, Гончарова прицелилась.
И так же по команде прицелился и весь взвод, готовясь выстрелить очередь в шесть хлопков.
—Не цельтесь в голову, засранцы, всё равно промажете. Стреляйте в жопу, ноги.—Причитал хохол после чьих-то выстрелов.
Принц, которому это было адресовано, улыбнулся чуть скалившись и выдал свою очередь точно в голову, так и не промазав. Ехидна тоже стреляла в голову, так как ттшником это делать намного легче чем автоматом. После же она обернулась с лыбой во всё рыло на Кота и Тяпу, но выражение лица с более менее нормального, опять поменялось на вопросительное и тревожное, в принципе как и у пацанов. Лаврика нету.
***
От лица Лаврика.
Во время того как мелкая махнула автомат на тульский тт, ко мне подвалил дядь Паша. Рожа какая-то злая была у него, не как обычно. Че то пыхтел, елозил, будто я жену его в рот отымел.
—Слышь че, тебя Вишневецкий вызывает.—Наконец-то сказал мужик.
Че он приперся я догадывался почти сразу, а сейчас все до конца стало ясно. Я переглянулся с пацанами, встал со стога сена, и ковыльнул до того проклятого инструкторского вагончика.
Я не знал молитв, никаких. Это Ехидна больно верующая, я не особо. Но молился как умел, про себя. Рядом шёл дядь Паша, такой же угрюмый. Видимо внатуре мне пиздец.
—Слышь че Пахан?—Я начал разговор.
—Че тебе?
—Из-за студера меня вызывают?—Такой себе допрос я начал.
—А я по чем знаю? Щас придешь и сам поймешь. —Ну наотрез мужик отказывался.
—Ну че ты в самом деле то, предупреди хоть че к чему, че ты как нелюдь?
—Да че ты чёкаешь? Голову вытрахал мне всю уже своими "че".—Начал еще больше ерепенится Пахан.
—Ну диалект это Костромской, че ты хотел то? хохля вон шокает ты ему ни че не говоришь.—Начал я какие то ненужные темы мусолить.—Так, слышь че, мозги не пудри мне. Скажи нормально, че ему надо?
Мы уже подошли к этому вагончику, мужик вздохнул, глянул уже грустно, но сказал:
—Да все поняли уже что это студер падла, не очкуй.
После сказанного дядя Паша развернулся и пошёл. А я потупив еще минуту, постучался и не дожидаясь "да" или "войдите" зашёл к Антону.
***
От лица автора
Обстановка накалялась. Алексей уже пять минут сидит на табуретке смотря на лысого. А то мурло смотрело жёстко, пытаясь изводить. Но Лёха по принципу Мишки Япончика "и не таких в крови купали" сидел спокойно, щёлкать всю эту падаль ему так точно по зубам. Ремеслу учились с детства, в жизни пригодится.
—Вы зачем студера избили?—не выдержал Антон Вячеславович.
—Зачем он Ехидне горло вскрыл? А мне плечо?—Пиздеть Лёшке нету смысла. Все всё уже пронюхали.
—Ты знаешь че тебе будет?—Вишневецкий смотрел в глаза затекшие кровью лопнувших сосудов, а в его голове было желание повеситься, что бы не вспоминать ни этих детей, ни это место.
—Знаю. И ему че будет знаю. Я всё знаю.—А в голове Лаврика сатана каравай устроил, всё болело, в ухе пищало, хотелось вырвать на стол.
Антон вздохнул, потёр лицо руками. Ясно всё было изначально. Калуга трётся с этим студером, бред сивой кобылы про эту "оплошность" блядь с арматурой. Вишневецкий не тупой, он видит насквозь и этого студера, и Лаврика, и всю эту малолетнюю шоблу ёблу. По этому, он пошёл открытую, договориться захотел. И придвинувшись чуть ближе к Лёхе через стол, начал дело.
—Лаврик. Все мы здесь не умственно отсталые, и все поняли уже кто заваруху с самого начала начал. Понял че к чему?
Получив в ответ тяжелый кивок Лавриненко, Вишневецкий продолжил чуть тихо.
—Я понимаю что твари руки мало оторвать, но подумай то че будет с тобой и с ней. Сиди ты на жопе ровно, всё само по совести решится, и сама ему дура в загривок прилетит.
—А мне какая гарантия что он на жопе ровно усидится? Гражданин начальник.—Лаврик тоже придвинулся чуть ближе, базар пошёл лоб в лоб.
Вишневецкий долго молча на него глядел, думая как прямо сейчас разрулить всё это. И пришёл у тому, что выдвинул ящик, и поставил на стол два гранёных стакана. И после четырнадцать граней наполнились разведенным до сорока градусов этиловым спиртом...
Ребятушки не обессудьте, гайморитом всей семьей болели, выздоравливаем, так что таких пробелов долгих больше не будет.