Верь мне
Руки ходили ходуном, впрочем, как и всё худое, затянутое в казенную робу тело. Зенки то лихорадочно хлопали, то замирали в стеклянном ступоре. Гончарова была форточницей пятого разряда — на стенах городских домов и складов она была ваще королевой. Там всё было привычным, обжитым: здесь лепнина, здесь подоконник, тут за трубу ухватиться можно... Но этой высоты, дикой, колючей и мертвой, она боялась конкретно. Горы не город, они не прощали малейшей ошибки.
Тренировка в горах. Спуск на страховке, карабины вроде надежные, стальные, но очково было так, что мама не горюй. Тяпкин сразу срисовал, как Герда трясется на лавке, и как в её болотных глазах застыл глухой ужас. Он придвинулся ближе. После вчерашнего признания Валентин, походу, вообще перестал бояться чего-либо на этом свете. Он смело, почти вызывающе приобнял её за плечо и вкрадчиво, прямо в ухо, спросил:
— Че, очкуешь? — уголок его губ заметно пополз вверх в дерзкой усмешке.
— Да не боюсь я ниче, че пристал? — Ехидна мгновенно нацепила маску привычного отважия, да так быстро, что Тяпу невольно пробило на смешок.
— Ой ты глянь, бесстрашная, — Тяпа усмехнулся, чуть сжав пальцы на её плече, передавая свою уверенность. — Да не боись, че ты, надежно же страхуют. Да и пацаны с тобой спускаться будут, Кот, если че, тебя поймает.
— А если не поймает?! — не глядя на него, возгласила Герда, неосознанно прижимаясь к Тяпе, якобы от пронизывающего ветра. — А если оборвётся канат, че будет, а?!
— Да не каркай ты, — жестко оборвал её демагогию Тяпа. — Всё будет нормально, верь мне.
Гончарова далеко не была наивной дурочкой, жизнь в подворотнях быстро научила её не верить словам, но сейчас в её взгляде на мгновение блеснула надежда. Она посмотрела на улыбающегося Валентина, который сейчас буквально впихивал в неё не просто надежду, а веру — поистине самую настоящую, за которую можно держаться.
— Матаня, Кот, Ехидна! Сюда! — рявкнул инструктор, разбивая момент.
— Помоги мне Господи, — Ехидна быстро перекрестилась под тяжелыми, недовольными взглядами часовых порядка. Сжав в кулаке Георгиевский крест, мирно висевший на её тонкой костлявой шее, она последний раз глянула на Тяпу.
— Всё будет хорошо. Я сказал, верь мне, — уже твердо, как приказ, повторил Тяпкин.
Гончарова развернулась и пошла, как ей казалось, навстречу самой смертушке. Тяжелые кирзовые сапоги будто нарочно скользили по обледенелым камням и инею, заставляя спотыкаться и подворачивать ноги. Но она дошла. На них троих навесили страховку, лязгнули карабины, затянулись узлы. Короткие пояснения инструкторов пролетели мимо ушей, оставив только гул в голове.
Первый шаг в пустоту — вроде ничего. Второй, третий, и вот уже Ехидна ниже всех, вбивает крюк меж холодных камней. Она работала медленно, старательно, а внутри всё скребло, заставляя не торопиться. И тут прямо над головой взорвался резкий голос подошедшего Георгия Николаевича. Герда дернулась, и подошва предательски поехала по камню...
— Ну что происходит?! Че они у вас тут висят как тараканы беременные?! — Опять орёт.
Ехидна едва не сорвалась. Она замерла, балансируя на самом носочке на остреньком, будто обточенном наждачкой краю камня. Вцепившись побелевшими пальцами в верхний валун, она затаила дыхание, боясь рухнуть в бездонную, затянутую туманом пасть ущелья.
— Нормально пацаны работают, че лаешься? — послышался голос сверху.
— Куда смотрите, раздолбаи?! — Георгий подошёл к самому краю, продолжая распекать всех подряд.
Герда заставила себя поднять голову: Жора и инструкторы стояли прямо над ней, их силуэты казались огромными на фоне серого неба. А переведя взор вправо, она окончательно ужаснулась.
— Илья, ты что творишь?.. — голос Герды сорвался, она во все глаза смотрела на безумство Маталина.
— Ты что делаешь, Матаня, а?! Убиться хочешь?! — сверху долетел яростный, с хрипотцой, лай инструкторов.
— Ща нарисую как надо! — Матаня тем временем понтогонил знатно. Шел в наглую, разгоняясь по острым краям скалы, будто у него в кармане была запасная жизнь. Смерть дышала ему в затылок, но он только оскалился.
— Вот так, мой молодчик, и не гони картину... Помедленней, прошу тебя, помедленней! — напрасно надрывался Георгий Николаевич, вцепившись пальцами в край обрыва.
А Илюха Маталин резко присел и, будто зависнув над бездной, коротким, выверенным ударом зацепил крюк за камень.
— Кончай, Матаня! Вылезешь — уши надеру как щенку, сукин ты сын! — Жора уже не кричал, а сипел, багровея от злости.
— Я по водосточным трубам на пятый этаж без всякой страховки лазал! Еще и с помытым шмотьём! — Матаня выплюнул эти слова с такой злостью и гордостью, что стало ясно: этот не остановится. Понт для него был дороже шкуры.
— Завязывай хлестаться, Матаня! —раздраженно и резко бросил Кот. Взгляд у Чернова был ледяной, колючий — он мандраж не показывал, но челюсти сжал так, что желваки заходили.
Ехидна, стараясь не смотреть в пустую туманную хмарь под ногами, чуть приспустилась к пацанам. Пальцы до боли впились в страховочный трос, ладони горели, несмотря на холод.
— Вот именно! Ты щас убьёшься, угомонись! — выкрикнула Герда, и в её глазах мелькнула мольба, перемешанная со злостью на этого дурака.
— А давайте замажем, кто до верху быстрее?! — Маталин вскинул голову, и в его взоре сверкнул тот самый шальной огонек, от которого в спецшколе за версту несло могилой. — Вы ж воры авторитетные, проиграть не захотите!
Гончарова резко повернула голову к Косте. Она смотрела на него снизу вверх, ища в его глазах хоть каплю здравого смысла. Чернов сначала полоснул взглядом по лицу Ехидны — жестко, оценивающе, — а потом медленно перевел свой тяжелый, недобрый взор на Матаню.
— Я потому и в авторитете, что с дураками в очко не играю. Понял? — Костя отрезал каждое слово, как бритвой. Взгляд его, свинцовый и пустой, пригвождал к месту.
— Не отстегивай, дубина стоеросовая! — Герда во все глаза смотрела на Матаню. Горло перехватило, голос стал сиплым, чужим. Она видела, как он закусился, как в его зрачках вспыхнул этот гибельный, воровской азарт.
— Обверзались, да?! — Матаня оскалился. Сухой, лязгающий щелчок карабина прорезал тишину над пропастью. Он сорвал с себя страховку и отшвырнул её в сторону, оставаясь один на один со смертью.
— Пристегнись немедленно! — сверху долетел сорванный, испуганный крик инструктора, но Маталин уже не слушал.
Лицо Гончаровой превратилось в белую каменную маску. Она вросла в холодный гранит, вцепившись в него до хруста в костяшках. Где-то над головой, тихим шелестом пронеслось чьё-то: «Пронеси, Господь…» от инструкторов. Казалось, вся Божья помощь в этот миг до капли впилась в Гердин Георгиевский крест, мертвой хваткой удерживая девчонку на скале, но проносясь мимо Маталина, оставляя его в ледяном одиночестве.
Матаня начал подниматься. Медленно, впиваясь пальцами в острые выступы. Один шаг, второй… И вдруг под его подошвой раздался хруст. Короткий, сухой, но в мертвой тишине он ударил по ушам сильнее выстрела. Камень поддался, крошась в серую пыль.
Илюха даже не успел зацепиться. Он просто рухнул назад, в бездонную туманную пасть ущелья. С жутким, вспарывающим воздух свистом тело прочертило высоту. Герда зажмурилась, вцепившись в трос так, что едва его не лопнула, а внутри всё перевернулось от мерзкого, глухого удара там, внизу.
Там, на острых камнях, всё кончилось в секунду. Матаня лежал, нелепо изломанный, как тряпичная кукла. Из прикрытых глаз потекли густые алые струйки. Они медленно ползли по щекам, впадая, как речка-вонючка, в розоватую жижу, которая толчками выходила из ноздрей вместе с ошметками серого мозга. Лицо Матани на глазах теряло живой цвет, кожа серела, приобретая мертвенный, пепельный оттенок в тон скалам, а тело стремительно отдавало последнее тепло холодному камню. Он застывал, становясь частью этого мертвого пейзажа.
Их вытащили на гору лихорадочно быстро, веревки обжигали ладони до мяса. Наверху поднялся лай, суета — инструкторы рванули вниз за тем, что осталось от пацана. Герда, шатаясь на неслушающихся ногах, побрела к самодельной лавке из полена, где сидел Тяпа. Присела рядом, глядя в никуда остекленевшим взором.
— Ну вот, я ж говорил, всё с тобой в порядке будет, — Тяпа улыбнулся ей так просто, будто они только что с речки вернулись.
— Со мной-то в порядке, Валь, — Ехидна медленно повернула к нему голову, и в глазах Тяпа увидел отражение той кровавой каши на дне ущелья. — Матаня разбился.