12
Слово «Услышала» светилось на экране телефона Саши еще долго после того, как он завершил трансляцию. Он сидел в полной темноте, и этот короткий ответ был для него важнее, чем все миллионы просмотров и слова поддержки от чата. Это не было прощением, но это была открытая дверь. Тонкая щель, в которую еще можно было просунуть ладонь.
Саша принял решение. На следующее утро он выложил в сторис короткое текстовое сообщение: «Ухожу в оффлайн на неопределенный срок. Нужно время. Берегите себя». Он удалил приложения соцсетей и запер камеру в шкафу. Ему нужно было научиться жить без одобрения зрителей, чтобы понять, как вернуть одобрение одного-единственного человека.
*
Прошло две недели.
Для Аделины это время стало периодом тишины. Хайп в пабликах постепенно утих — интернет быстро находит новых героев для скандалов. Она вернулась к тренировкам, но теперь это были не просто занятия, а подготовка к большому сольному перформансу. Она ставила танец о боли, о потере и о том, как заново собирать себя по кусочкам.
Она больше не заходила на его канал. Но иногда, проходя мимо кофейни, где они впервые сидели без камер, она ловила себя на мысли: «Интересно, как он?»
Однажды вечером, закончив репетицию позже обычного, Аделина вышла из студии. На улице шел мелкий, колючий дождь. Она поплотнее запахнула куртку, вдыхая прохладный воздух, и вдруг увидела знакомый силуэт у входа.
Саша стоял под козырьком соседнего здания. На нем не было яркого мерча или хайповых кроссовок — обычная черная ветровка, кепка, надвинутая на глаза. В руках он держал не огромный букет роз, а небольшой бумажный пакет из танцевального магазина.
Увидев её, он не бросился навстречу. Он просто оттолкнулся от стены и подошел ближе, соблюдая дистанцию.
— Я не буду забирать твоё время, — тихо сказал он. Его голос звучал иначе — без привычных интонаций «шоумена». — Просто... я видел твою сторис неделю назад. Ты сказала, что у тебя стерлись наколенники для партера.
Он протянул ей пакет. Внутри были профессиональные танцевальные наколенники, которые было трудно достать.
— Я помню, ты говорила, что именно эта фирма лучшая, — добавил он, отводя взгляд.
Аделина взяла пакет. Её пальцы коснулись бумаги, и она почувствовала, как внутри снова начало ворочаться то самое «стекло», но теперь оно уже не так сильно резало.
— Спасибо, Саш. Это... это полезный подарок.
Они стояли под дождем, и между ними висела тишина. Но это была не та ледяная тишина их последней ссоры. Это была тишина двух людей, которые пытаются заново узнать друг друга в реальности, где нет чата и смайликов.
— Я правда ушел из медиа, — вдруг сказал он. — Работаю сейчас за кадром, помогаю пацанам с монтажом. Оказывается, жизнь без стримов существует. И в ней... в ней очень не хватает твоего «кача».
Аделина слабо улыбнулась. Это была первая улыбка, адресованная ему за долгое время.
— База — это важно, Саш. Ты же сам знаешь.
— Я учусь, Адель. Каждый день. Честность — это самая сложная база, которую мне приходилось осваивать.
Он сделал шаг назад.
— Я не прошу тебя пойти на кофе. И не прошу всё забыть. Я просто хотел, чтобы ты знала: я здесь не потому, что мне нужен контент. Я здесь, потому что мне нужна ты. Даже если просто как человек, мимо которого я могу пройти на улице.
Аделина посмотрела на него — без грима, без фильтров, настоящего.
— Завтра в семь у меня прогон сольной программы, — вдруг сказала она, сама удивляясь своей смелости. — В зале будет пусто. Если хочешь... можешь прийти. Посидишь на подоконнике. Без телефона.
Глаза Саши вспыхнули таким светом, какого не давал ни один софтбокс в его студии.
— Я буду, — выдохнул он. — Обязательно буду.
Аделина кивнула и пошла к метро. Она знала, что доверие не возвращается за один вечер. Что впереди еще много разговоров, слез и сомнений. Но, придя домой, она впервые за долгое время не стала включать музыку, чтобы заглушить мысли. Она просто положила новые наколенники на стол и поняла: её танец продолжается. И, возможно, в этот раз у него будет совсем другой ритм.