Контракт на интим🔞

— Я тоже, — ответил он так же тихо. — Я тоже, малышка.
На экране шло кино, но никто его не смотрел. В зале с синей подсветкой двое людей, которым не суждено быть вместе, держались друг за друга, как за последний шанс на счастье. Зная, что завтра всё вернётся — долг, семья, вина. Но сегодня был их вечер. И они хотели прожить каждую секунду.
Они так и сидели — она на его коленях, он обнимал её, гладил по спине, иногда целовал в макушку. Кино шло своим чередом, на экране что-то взрывалось, кто-то признавался в любви, кто-то умирал. Им было всё равно. Они были друг у друга. И это было важнее любых фильмов.
Но время — жестокий шутник. Оно не умеет жалеть, не умеет останавливаться. Оно просто идёт, отсчитывая секунды, минуты, часы, приближая неизбежный конец.
Когда на экране поползли титры, Катя замерла. А потом замычала — тихо, жалобно, как ребёнок, у которого отнимают игрушку.
— М-м-м-м...
Егор усмехнулся, глядя, как она зарылась лицом ему в шею.
— Что такое?
— Всё закончилось, — проныла она. — Так быстро. Я хотела, чтобы это кино шло ещё два часа. Или три. Или до утра. Или два дня. Я не знаю... просто чтобы не кончалось.
Он погладил её по голове, чувствуя, как внутри разливается та самая, знакомая нежность.
— Всё когда-нибудь кончается, малышка. Даже хорошее.
— Ну и не надо тогда, чтобы хорошее кончалось, — буркнула она в его плечо.
Он засмеялся тихо, но ничего не ответил. Потому что не знал, что сказать. Правда была слишком сложной.
Он встал, потянул её за руку.
— Пойдём.
Она не двинулась с места. Сидела на диване, надув губы, и смотрела куда угодно, только не на него. Руки сложила перед собой, как примерная ученица, которую несправедливо наказали.
— Катя?
Молчание.
— Ты чего?
Молчание.
— Обиделась? На что?
Она повела плечом, но не ответила. Он усмехнулся, глядя на это представление. Такая взрослая, такая дерзкая — и такая девчонка сейчас.
— Ладно, — сказал он, присаживаясь перед ней на корточки. — Что я должен сделать, чтобы ты встала?
Она медленно подняла на него глаза. В них плясали смешинки, которые она пыталась спрятать за напускной обидой. И протянула руки.
— Вот так?
Она кивнула. Он вздохнул, подхватил её на руки, и она тут же обвила его шею, довольно прижимаясь к груди.
— Всю жизнь тебя так носить надо? — спросил он, направляясь к выходу.
— А что, проблемы? — мурлыкнула она.
— Никаких проблем, — ответил он, и это было чистой правдой.
Он нёс её через пустой холл кинотеатра, мимо удивлённых сотрудников, мимо парочек, которые провожали их взглядами. Она прижималась к нему, закрыв глаза, и чувствовала себя самой счастливой на свете. Пусть на минуту. Пусть украдкой. Но самой счастливой.
На улице снова падал снег, хоть и февраль близился к концу и вот-вот все ждали наступления весны. Крупные хлопья ложились на волосы, на плечи, таяли на разгорячённых лицах. Он нёс её к машине, и она вдруг прошептала:
— Егор?
— Ммм?
— Поехали ко мне.
Он остановился. Посмотрел на неё. В ее глазах читалось такое отчаяние и грусть. Этот взгляд был нацелен прямо ему в сердце.
— Катя... — вздохнул Егор, давая понять, что не сейчас... Он в ссоре со своей женой, он итак доигрался почти что до разрыва семьи, не может больше...
— Без секса, — быстро сказала она. — Честно. Просто... просто полежим рядом. Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу возвращаться в пустую квартиру. Пожалуйста.
Он смотрел на неё и понимал, что не может отказать. Не потому, что она просит. А потому, что сам не хочет уходить. Сам не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.
— Хорошо, — сказал он. — Поехали к тебе.
Она улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой, кажется, стоило разрушить всё.
— Только довези меня сначала до машины, — добавила она, и они оба рассмеялись.
Он нёс её по заснеженной парковке, а снег всё падал и падал, укрывая их белым, чистым покрывалом. В машине она села на пассажирское сиденье, пристегнулась и всю дорогу держала его за руку, не отпуская ни на секунду.
Они ехали к ней просто, чтобы быть рядом. Снова.
А за окнами мелькала ночная Москва, равнодушная к их маленькому счастью. Им было всё равно. Они были вместе и это было главным. Хотя бы на эту ночь.
Они вошли в квартиру, и Катя, скинув пальто прямо на пол, понеслась в спальню, бросив через плечо:
— Я сейчас! Жди!
Егор усмехнулся, повесил её пальто на вешалку (потому что не мог иначе), снял своё и подошёл к окну. Ночная Москва сияла огнями, снег всё падал, укрывая город белым безмолвием. Он достал сигарету, закурил, приоткрыв форточку. Холодный воздух ворвался в комнату, смешиваясь с теплом.
Из спальни доносился шорох, возня, потом довольное: «Готово!»
Он обернулся. Из-под одеяла торчали только глаза. Большие, блестящие, с хитринкой. Одеяло было натянуто до самого носа, и оттуда на него смотрело это смешное создание с рассыпавшимися по подушке светлыми волосами.
Егор замер. А потом расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. Она захихикала в ответ из-под одеяла, и этот смех был таким заразительным, что он забыл про сигарету.
— Ты чего там спряталась? — спросил он, туша окурок и подходя к кровати.
— Не скажу! — донеслось из-под одеяла.
Он подошёл вплотную, навис над ней. Глаза смотрели на него снизу вверх, в них плясали чёртики.
— Так и будешь там сидеть?
— А ты попробуй достань!
Одним резким движением он сдёрнул одеяло. Она взвизгнула и попыталась свернуться в клубок, но было поздно. Он навалился сверху и начал щекотать.
— Ай! Не надо! — визжала она, извиваясь под ним. — Егор! Прекрати! Я не могу! Ха-ха-ха!
Он не останавливался. Её смех заполнил всю квартиру, казалось, его было слышно на другом конце Москвы. Она дрыгала ногами, пыталась отбиваться, но силы были неравны.
— Сдаюсь! Сдаюсь! — выкрикнула она сквозь смех.
Он остановился, глядя на неё сверху. Растрёпанная, раскрасневшаяся, в розовой пижаме — коротком топе, который смешно задрался, и таких же коротких шортах. Она тяжело дышала, но в глазах было столько счастья, что у него перехватило дыхание.
— Ты... — выдохнул он.
— Что я? — спросила она, всё ещё улыбаясь.
— Самая смешная и самая красивая одновременно.
Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Комплименты будешь делать завтра. А сейчас спать.
Он слез с неё, лёг рядом. Она тут же прижалась, уткнулась носом ему в плечо, накрылась одеялом и затихла. Через минуту дыхание её стало ровным — она уснула. Быстро, как ребёнок, выключилась после долгого, эмоционального дня.
Он смотрел в потолок, чувствуя тепло её тела рядом. Мысли путались, но одна билась настойчиво: «Что ты делаешь, Егор? Зачем ты здесь? Что ты скажешь Юле, если она узнает?»
Но ответов не было. Была только она — сопящая рядом, тёплая, живая, его. Он закрыл глаза и провалился в сон.
Катя проснулась первой. Солнце ещё не взошло, за окном синели предрассветные сумерки. Она повернула голову и замерла.
Он спал. Рядом. Настоящий.
Она смотрела на него и не могла насмотреться. Разметавшиеся по подушке волосы, морщинки у глаз — те, что появлялись, когда он смеялся, чуть приоткрытые губы, рука, которой он во сне обнимал её, прижимая к себе.
Ей вдруг стало так тепло, так спокойно, так... правильно. Будто так и должно быть. Будто она всегда должна просыпаться рядом с ним.
Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, провела по его щеке. Колючая щетина царапнула кожу. Она улыбнулась. Таким она его ещё не видела — беззащитным, расслабленным, её.
У неё было чувство, что она готова ждать. Готова делить его с другой. Готова на всё, лишь бы ещё хоть раз проснуться вот так — рядом, в тепле, под его рукой.
Она осторожно придвинулась ближе, прижалась к нему, закрыла глаза. За окном начинался рассвет. Новый день. Новые проблемы.
Он уехал, когда за окном только начинал сереть рассвет. Катя спала — разметавшись по кровати, уткнувшись носом в подушку, на губах застыла лёгкая улыбка. Он постоял секунду, глядя на неё. Такую беззащитную. Такую свою. Наклонился, поцеловал в висок — осторожно, чтобы не разбудить.
Она что-то пробормотала во сне, улыбнулась шире и перевернулась на другой бок, зарываясь лицом в одеяло. Он усмехнулся, накрыл её плечо краем одеяла и вышел.