Контракт на интим🔞

— Передай Алине, что я её люблю. И что всё будет хорошо. Я позвоню ей вечером.
Дверь за ней закрылась. Металлическая, обшарпанная дверь старого подъезда. Щелчок замка прозвучал в утренней тишине как выстрел.
Он стоял во дворе, не в силах пошевелиться. Мимо прошла женщина с собакой, покосилась на него с подозрением. Его жизнь только что остановилась.
Он вернулся в машину. Долго сидел, глядя на подъезд, в котором она скрылась. Потом завёл мотор и медленно, очень медленно выехал со двора.
В груди у него теперь была такая же пустота, как в доме, куда он возвращался. Пустота на двоих. На троих. На всех, кого он успел полюбить и предать.
Он вернулся в пустой дом и долго сидел в машине, не в силах выйти. Двигатель остыл, стёкла запотели, а он всё смотрел на дверь, за которой не горел свет. Юля не вернётся сегодня. Может, не вернётся никогда. Мысль эта была настолько чудовищной, что разум отказывался её принимать.
В доме пахло ею. Её духами, её присутствием, её жизнью. На кухне стояла чашка, из которой она пила чай по утрам. В спальне на туалетном столике лежала её расчёска с запутавшимися светлыми волосами. Мелочи, которые кричали о том, что она есть. Была. Должна быть.
Он сел на диван в гостиной и уставился в одну точку. Телефон лежал рядом — тяжёлый, безмолвный, похожий на орудие убийства. Внутри него, в этом маленьком устройстве, хранились доказательства его предательства. Голосовые сообщения, которые она слушала. Переписки, которые она читала. Каждая строчка — удар ножом в спину той, которая доверяла.

Через час в дом родителей Юли принесли огромный букет. Не белые розы, как для Кати. Красные, страстные, любимые. Курьер позвонил в домофон, и Юля спустилась вниз, ожидая увидеть его самого. Но его не было. Только цветы и маленькая записка, прикреплённая к упаковке.
Она развернула её дрожащими пальцами. Всего три слова, написанные его рукой:
«Я буду ждать вечность».
Она прижала букет к груди и заплакала. Во второй раз за этот день. Но теперь слёзы были другими. В них была боль, но сквозь неё пробивался крошечный лучик надежды. Самой хрупкой, самой неуверенной, но надежды.
А в пустом доме, где ещё пахло ею, Егор сидел на диване и смотрел в одну точку. Он сдержал слово — не приехал. Но надеялся, что когда-нибудь она вернётся сама. Потому что без неё этот дом был просто зданием. А домом его делала только она.

Ночь опустилась на город тяжёлым, холодным одеялом. Егор сидел во дворе своего пустого дома на скамейке, которую они с Юлей когда-то выбирали вместе. В руке дымилась сигарета —это было одним из способов сбить стресс, но сейчас это совсем не помогало. Горький дым щипал горло, но хотя бы немного притуплял тупую, ноющую боль в груди.
Он смотрел на тёмные окна спальни и думал о ней. О том, как она сейчас там, у родителей, в своей старой девичьей комнате, где на стенах до сих пор висят её школьные грамоты и фотографии. Одна. Разбитая.
Телефон в кармане завибрировал. Он вытащил его, ожидая увидеть что угодно, только не её имя. Но на экране светилось: «жена».
Он ответил мгновенно, даже не успев подумать.
— Алло?
— Ты не спишь? — голос её был тихим, каким-то... странным. Не злым, не холодным. Растерянным, что ли.
— Нет, — ответил он, жадно втягивая воздух. — Сижу во дворе. Курю.
Пауза. Он слышал, как она дышит в трубку, и боялся спугнуть этот момент.
— Юль, что случилось? — спросил он осторожно.
— Егор... — она замолчала, будто собираясь с духом. — не знаю, как это сейчас будет звучать и как сказать тебе... но... Я беременна.
Мир вокруг перестал существовать. Сигарета выпала из пальцев, зашипела в лужице у скамейки. Он вскочил, не чувствуя ног.
— Что? — выдохнул он. — Ты... правда?
— Тест сделала час назад. Три штуки, — в её голосе послышались слёзы. — Все положительные.
— Юля... — он не знал, что говорить. Радость и ужас смешались в груди в какой-то гремучий коктейль. — как здорово...
— не знаю, — перебила она. — не знаю, что теперь делать. Это сейчас очень не кстати...

— всё будет хорошо, Юль. Ты ни в коем случае не будешь одна. Я тебя не оставлю одну с ребёнком. Послушай, — заговорил он быстро, боясь, что она положит трубку. — Можно я приеду? Просто поговорить. Я не буду настаивать, не буду просить вернуться. Просто... побудем рядом. Можем не быть друг другу как муж и жена, а как... друзья. С другом же можно поговорить?
Она молчала так долго, что он начал отсчитывать удары сердца.
— Как друзья? — переспросила она с тенью недоверия.
— Как друзья, — твёрдо сказал он. — Обещаю. Просто прогуляемся, ты можешь высказать мне всё, что хочешь. Я выслушаю. А потом ты вернешься в квартиру к родителям, — предложил Егор.
Ещё одна бесконечная пауза.
— Ладно, — выдохнула она. — мне сейчас и вправду хочется мужского плеча рядом. Смешанные эмоции, не знаю, что делать...
Он уже бежал к машине, на ходу накидывая куртку.
Через сорок минут он стоял у её подъезда. Она вышла через минуту — в том же большом пальто, что и тем вечером, только под глазами залегли тени, а волосы были стянуты в небрежный хвост. Она выглядела уставшей, но... живой. Не той ледяной статуей, что отшатнулась от него прежде.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — ответила она, пряча руки в карманы.
Они пошли по двору молча. Он не пытался её коснуться, не подходил близко. Держал дистанцию, как и обещал.
— Есть хочешь? — вдруг спросила она. — Я умираю от голода. Этот ребёнок, кажется, требует жертв.
Он улыбнулся — впервые за этот бесконечный день.
— Хочу. Что угодно.
Они зашли в круглосуточный магазин на углу. Маленький, старый, пахнущий выпечкой и кофе. Юля взяла тележку и понеслась по рядам, как ураган. В тележку полетели солёные огурцы (три банки), шоколадки, зефир, печенье, ещё шоколадки, чипсы, и снова огурцы.
— Ты чего? — удивился он, наблюдая за этим продуктовым апокалипсисом.
— Не знаю! — отозвалась она из-за стеллажа с пряниками. — Организм требует! Я вообще не понимаю, что происходит!
Он рассмеялся — искренне, впервые за долгое время. Она высунулась из-за полок и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, но она тут же отвела взгляд.
На кассе он заплатил, несмотря на её протесты («мы же друзья!», «друзья тоже могут платить»). Взял два стаканчика кофе и огромный пакет с продуктами.
— Ну что, идём? — спросил он.
Они вышли из магазина, и тут она заметила, что он несёт пакет.
— Отдай! — возмутилась она. — Я сама донесу!
— Не отдам, — усмехнулся он и сделал шаг в сторону.
— Егор!
— Юля!
Она попыталась выхватить пакет, но он ловко увернулся и побежал по двору. Не быстро, так, чтобы она могла догнать. Она рванула за ним, смеясь — сначала недоверчиво, потом всё громче, всё свободнее.
— Стой, гад! — крикнула она, настигая его у скамейки. — Отдай мои огурцы!
Он остановился, и она налетела на него, вцепившись в пакет. Они замерли на секунду, тяжело дыша. Её лицо было близко-близко, раскрасневшееся, с блестящими глазами. Улыбка застыла на губах.
Он мог бы поцеловать её. Очень мог. Хотел до ломоты в челюсти. Но обещание было важнее.
Она, кажется, тоже это поняла. Улыбка её погасла, сменившись чем-то другим. Грустным, но не враждебным.
— Знаешь, — тихо сказала она, отпуская пакет. — Если бы ты был таким раньше... если бы мы вот так... бегали, смеялись, дурачились... может, ничего бы и не случилось.
— Я был идиотом, — ответил он так же тихо. — Слепым идиотом.
Она кивнула, отступила на шаг.
Потом они еле час сидели на скамейке около дома, разговаривали, как никогда раньше. Юля вспоминала яркие моменты из их семейной жизни, Егор подхватывал, продолжал, а потом Юля начала свой монолог про то, что она сейчас чувствует, как ей больно и тяжело.
Потом замолчала и выдохнула.
— Мне пора. Родители волнуются.
— Я провожу.
— Не надо. Сама дойду.
Она взяла у него пакет с продуктами, повернулась, сделала несколько шагов. Потом остановилась, обернулась.
— Спасибо, Егор.
И вдруг, прежде чем он успел что-то ответить, она подошла ближе и обняла его. Крепко, по-настоящему, уткнувшись носом в его грудь. Он замер, боясь дышать, боясь спугнуть этот миг. Его руки успели коснуться её ещё не появившегося животика.