Контракт на интим🔞

— я спал с Катей не из-за того, что тебя разлюбил. Она просто хотела проводить со мной время, — обречённо вздохну Егор. — у нас последнее время всё было одинаково. Работа — дом — работа. Я слился с мебелью у тебя. Ты всё время была в работе, по вечерам читала книжки. А я? На меня тебе было все равно. Я тебе попросту был не нужен.
— я тебя любила и люблю! Никогда не смотрела налево, никогда не заглядывалась ни на кого, была верной тебе, а ты... ты всё испортил! — всхлипывая, говорила Юля.
— а может проблема не только во мне? Ты прекрасно знаешь, что я слежу за собой, хожу в зал, на меня будут смотреть другие девушки. А ты никак не проявляла инициативу первая, всегда у тебя всё должен был я.
— я ещё и виновата? — Юля вскочила со стула. — я уезжаю.
— куда ты собралась? — нахмурился Егор. — не нужно вести себя как ребёнок.
— я хочу побыть одна.
— так проблемы не решаются, Юля, — Егор взял девушку за руку. — обещаю, что такого больше не повторится. Ну изменил я один раз, ну ты же понимаешь, почему. Это чужая девушка, а ты мне очень дорога. Мы почти 20 лет вместе. И люблю я только тебя.
— Егор, пусти, — Юля вырвала свою руку. — мне нужно уехать на время. Я не смогу здесь находится. Ночью я увидела слишком много. Я соберу немного вещей и уеду к родителям. Мне нужно всё переосмыслить и побыть одной. Пожалуйста.
— хорошо, — Егор посмотрел в её заплаканные глаза, и внутри у него что-то сжалось.
Ему было также плохо, может, две ещё хуже. Он разрывался между двумя и не находил себе места.
— давай я тебя хотя бы отвезу?
— нет, — отмахнулась Юля, поднимаясь по лестнице.
Девушка быстро накидала в сумку несколько вещей первой необходимости и, вызвав себе такси и посмотрев на Егора заплаканными глазами, вышла из дома. Сердце кололо от боли, мысли не находили покоя.
Как он мог? Как он мог спустя столько лет? Неужели и в правду вина Юли была настолько сильной?
Родителям она сказала, что у них с Егором всего лишь некоторые разногласия и скоро она вновь вернется к нему.

Егор также не находил себе места. Метался по дому. Благо, Алина ночевала сегодня у какого-то ухажёра, поэтому ему не пришлось оправдываться ещё и перед ней.
Так время прошло до вечера, и он понимал, что не может больше так сидеть и ждать. Ему было жизненно необходимо встретиться с Юлей, попытаться ей объяснить, признать и свою вину в том, что произошло.
Через минуту (или через час — он не понимал) он уже был в машине. Руки дрожали, когда он вставлял ключ в зажигание. Двигатель взревел, и автомобиль вылетел со двора.
Дорога до родителей Юли занимала обычно сорок минут. Он надеялся уложиться в двадцать.
На светофорах не останавливался — повезло, что вечером в субботу машин было мало. В голове билась одна мысль: успеть. Поговорить. Объяснить. Попросить прощения. Умолять. Что угодно, лишь бы она вернулась. Ей было также тяжело без неё, как и ей без него. Привычка выработалась за все эти годы у обоих.
Он набрал её номер на громкой связи. Первый гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый.
— Алло, — голос в трубке был разбитым, хриплым от слёз. Таким, каким он никогда его не слышал.
— Юля, — выдохнул он, и его собственный голос сел. — Я еду к тебе. Я буду через десять минут. Нам нужно поговорить.
— Нет, Егор, — она всхлипнула. — Не надо. Не приезжай. Я не хочу.
— Пожалуйста, — он сжал руль так, что кожа на костяшках натянулась. — Просто дай мне минуту. Одну минуту. Выслушай. А потом я уеду. Обещаю.
Молчание в трубке длилось вечность. Потом она выдохнула:
— Я выйду. Но только чтобы ты понял — это ничего не изменит.
Сбросила. А он вдавил педаль газа в пол.
Дом родителей Юли стоял в старом московском дворике, где время будто остановилось. Кирпичная пятиэтажка, тополя во дворе, лавочки у подъезда. Здесь пахло детством, юностью, тем временем, когда они только начинали строить их отношения.
Она стояла у подъезда, закутанная в большое пальто, которое явно набросила наспех. Волосы растрёпаны, лицо бледное, глаза красные, опухшие от слёз. Но даже сейчас, разбитая, она была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.
Он вылетел из машины, даже не заглушив мотор. Сделал шаг к ней, протянул руки, чтобы обнять, прижать к себе, согреть, защитить от всего, что сам же и натворил, но она отшатнулась. Как от прокажённого.
— Не трогай, — голос её был тихим, но в нём звенела сталь. — Не смей ко мне прикасаться.
Он замер. Руки повисли в воздухе, а потом бессильно упали.
— Юля...
— Не надо, — она отступила ещё на шаг. — Не надо моего имени. Не надо этих глаз. Не надо притворяться, что тебе больно. Ты сделал мне больно. Ты.
— Я знаю, — голос его дрогнул. — Я знаю, что я козёл, что я предатель, что нет мне прощения. Но я... я не могу без тебя. Пойми.
— Понять? — она усмехнулась, и в этой усмешке была такая горечь, что у него защемило сердце. — ты строил вне семьи свою жизнь, другую, свободную, с молодой девушкой. Ты знал, что ты делаешь.
Он открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку, останавливая его.
— Не надо объяснять. Я всё понимаю. Ты устал, я стала скучной, быт заел, она молодая, красивая, дерзкая. Я всё это слышала в ваших переписках. Ты ей цветы дарил, гулял, свидания устраивал.
Каждое слово было пощёчиной. Он стоял и принимал удары, потому что не имел права уклоняться.
— это не свидания, Юль.
— вы снеговиков лепили, — продолжала она, и слёзы снова потекли по щекам. — Вы на коньках катались. Вы ели картошку фри в машине в пять утра. Ты ей писал «скучаю». Ты ей говорил, что она особенная. Ты... ты жил с ней той жизнью, которой со мной никогда не жил. Понимаешь? Не потому, что я плохая. А потому, что ты не хотел. Со мной ты не хотел.
— Юля, я не хотел... я не планировал... это просто случилось.
— Просто случилось, — повторила она эхом. — Знаешь, что самое страшное? Я ведь тебя всё равно люблю. Я стою тут, разбитая, уничтоженная, и всё равно люблю. Чувства не проходят за несколько часов, Егор. Не за несколько дней. Может, вообще не проходят. Но это не значит, что я готова это терпеть.
— так давай всё исправим! — сказал Егор.
— нет.
Она вытерла слёзы рукавом пальто. Глубоко вздохнула.
— Я поживу у родителей.
— Юля... Я знаю, что нет мне прощения, — заговорил он быстро. — Я знаю, что я идиот, что я предатель, что я разрушил всё, что мы строили. Я знаю, что слова сейчас ничего не значат. Но я должен тебе сказать...
Он сглотнул, собираясь с мыслями.
— Я люблю тебя. Только тебя. Я запутался, я дурак, я позволил себе увлечься, но это не было любовью. Это было... помутнение. Я не знаю, как это объяснить, но ты — моя семья. Ты — моя жизнь. Без тебя всё теряет смысл. Дом пустой, работа пустая, я сам пустой.
Она молчала.
— Я уволю её, — сказал он твёрдо. — Сегодня же. Она больше никогда не появится в агентстве, никогда не приблизится к нам. Я сделаю всё, что ты скажешь. Буду просить прощения каждый день, каждый час, каждую минуту. Только вернись. Пожалуйста.
— Ты прав, Егор. Слов недостаточно. Ты разбил мне сердце. Ты разбил нашу семью. Я смотрела на твои сообщения и не узнавала тебя. Тот человек, который писал ей «скучаю», который проводил время с ней — я его не знаю. Или не хотела знать.
Он зажмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Я не могу вернуться прямо сейчас, — продолжила она. — Мне нужно время. Чтобы подумать. Чтобы понять, смогу ли я тебя простить. Смогу ли я снова тебе доверять.
— Я буду ждать, — выдохнул он. — Сколько скажешь.
— И ещё, — голос её дрогнул. — Никаких букетов. Никаких попыток подкупить меня красивыми жестами. Я не Катя, которую можно купить цветами и деньгами. Я твоя жена. Я хочу видеть не букеты, а дела. Понял?
— Понял, — ответил он, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое. Она дала ему шанс. Крошечный, хрупкий, но шанс.
— Пока, Егор.
— Пока, Юль. Я люблю тебя.
Она развернулась и пошла к подъезду. Медленно, как будто каждый шаг стоил ей невероятных усилий. У двери остановилась, не оборачиваясь.