Контракт на интим🔞

Она снова замолчала. Егор стоял, прижав телефон к уху, и чувствовал, как его собственная злость уходит, сменяясь леденящим душу пониманием. Он ткнул пальцем в открытую рану, даже не подозревая о её существовании.
— Мамы у меня не было, — вдруг сказала она, всё тем же ровным, безэмоциональным тоном, словно зачитывала справку. — Она умерла, когда я родилась. Я даже фотографии толком не видела. Папа... он пытался. Деньгами. Подарками. Квартирами. Он думал, что если закидать меня всем этим, то я не замечу, что он никогда не был рядом. Что он не знал, как разговаривать с дочерью. Он воспитывал меня деньгами. Всё детство я просидела с нянями, которым также было плевать на меня. Я росла почти одна. И я знаю, что я далеко не идеальная, что во мне много недостатков. Ты прав.
Её голос дрогнул на последних словах, но слёз не было. Была пустота, которая была страшнее любой истерики.
У Егора перехватило горло. Он представил её не наглой стервой, а маленькой девочкой в огромном, пустом доме с видом на Москву, от которой единственный близкий человек откупался игрушками. Которая научилась добиваться внимания единственным доступным способом — провокацией, дерзостью, вызовом. Которая, возможно, даже в его объятиях искала не столько страсти, сколько того самого, недоступного с детства ощущения — что она кому-то нужна не за что-то, а просто так.
— Катя... — его голос стал тихим, сдавленным. — Прости. Я не знал. Я не хотел... Я сказал сгоряча. Это было ужасно. Прости меня.
Она не ответила сразу. Потом просто сказала:
— Ладно.
И положила трубку.
Он долго сидел с телефоном в руке, глядя в одну точку. Его гнев испарился без следа, оставив после себя только тяжёлый, неприятный осадок стыда. Он набросился на неё, как на врага, не понимая, что под маской врага скрывалась просто очень одинокая, очень раненная девушка. И эта её откровенность, вырвавшаяся из-под спуда после его жестокой фразы, привязывала его к ней теперь чем-то гораздо более прочным, чем страсть или азарт. Чувством вины. И странной, неотвязной жалостью, которая была страшнее любого влечения.
Тишина после её разрывающей душу исповели и короткого «ладно» повисла в кабинете Егора физической тяжестью. Он сидел, вперившись взглядом в тёмный экран монитора, но видел не его. Он видел её — маленькую девочку в огромной пустой квартире, девочку, которую любили банковскими переводами. Видел, как его собственная, слепая злость ударила прямо в эту старую, не зажившую рану.
«Стерва, но такая нежная...» — пронеслось в голове парадоксальной мыслью. Да, стерва. Расчётливая, дерзкая, опасная. Но та нежность, что прорывалась сквозь её броню в редкие, незапланированные моменты — в снежном парке, в тишине после ссоры — была настоящей. И сейчас он снова, как тогда, чувствовал себя последним подлецом.
Он не мог оставить это так. Не мог лечь спать, зная, что оставил её одну с этой болью, которую сам же и вскрыл.
Он спустился в гостиную. В доме было тихо, только слышалось тиканье напольных часов. Он сел на диван, уставился в потёмки за окном. Нужно было что-то делать. Но что? Слова извинений уже были сказаны и повисли в воздухе. Нужно было действие.
Идея пришла сама собой, простая и ясная, как зимняя ночь. То, что когда-то спасло его. То, где она была настоящей.
Он взял телефон. Набрал её номер, боясь, что она не возьмёт. Но она ответила почти сразу. Молча.
— Катя, — начал он, не давая ей шанса оборвать. — Одевайся потеплее. Я сейчас буду у тебя. Давай просто погуляем как в тот раз.
Пауза. Потом тихий, неуверенный голос:
— Сейчас? Егор, час ночи.
— И что? Луна светит, снег лежит. Вспомни, как было. Мне нужно... мне нужно тебя увидеть.
Ещё одна пауза, но теперь в ней чувствовалось колебание, а не ледяная отстранённость.
— Ты приедешь? Прямо сейчас?
— Уже выезжаю. Жди во дворе.
Он не стал ждать подтверждения. Встал, на ходу натягивая тёплый пуховик поверх домашней одежды, взял ключи от машины.
Когда он подъехал к её ЖК, она уже ждала. Закутанная в огромный белый пуховик, похожий на комок снега, в шапке с помпоном и варежках. Она стояла под фонарём, и её лицо в его свете казалось бледным, но не злым. Настороженным.
Он вышел, и они минуту просто смотрели друг на друга в морозной тишине. Потом он протянул руку. Она медленно вложила в неё свою варежку.
— Куда? — спросила она тихо.
— Туда, где много снега. Пойдём, малыш. Тебе точно понравится, — ласково сказал  Егор.
Он повёл её не в парк у набережной, а во внутренний, закрытый от посторонних глаз двор комплекса. Здесь, между элитными корпусами, лежал нетронутый, идеально белый ковёр, подсвеченный декоративной иллюминацией, обёрнутой вокруг голых деревьев. Это была сцена из зимней сказки, чистая и безмолвная.
Они постояли на краю. Потом он отпустил её руку, наклонился и начал сгребать снег в ком.
— Помоги, — сказал он просто.
Она смотрела на него, не понимая. Потом, будто вспомнив что-то очень далёкое и детское, опустилась на корточки рядом и тоже начала сгребать снег. Сначала нехотя, потом всё азартнее. Они лепили основание первого снеговика молча, но это молчание было уже не враждебным. Оно было общим делом.
Снег был рыхлым, липким, идеальным для лепки. Их дыхание вырывалось белыми облачками, смешиваясь в морозном воздухе. Он катал большой шар для туловища, она — поменьше, для головы. Когда он водрузил тяжёлую глыбу на основу, она попыталась поднять свой шар, но не смогла. Он взял его из её рук, их пальцы в варежках ненадолго соприкоснулись, и поставил голову на место.
— Нужен нос, — прошептала она, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучала тень былой игривости.
Он огляделся, нашёл под кустом небольшую, почти прямую веточку и воткнул её.
— А глаза? — спросил он.
Она покопалась в кармане и достала два круглых, плоских камешка — видимо, декоративную гальку с какой-то клумбы. Аккуратно вдавила их в снег.
Они отошли на шаг, чтобы посмотреть на своё творение. Бесформенный снежный человек с каменными глазами и кривой веткой-носом смотрел на них с глуповатым достоинством. И они оба, одновременно, тихо рассмеялись. Смех разорвал лёд между ними.
— Он одинокий, — вдруг сказала Катя.
— Сделаем ему друга, — предложил Егор.
И они принялись за второго. Теперь работа шла быстрее, веселее. Они соревновались, чей шар получится круглее, подкидывали друг другу снег, пытаясь попасть за шиворот. Она визжала и отбегала, а он догонял и, смеясь, сбрасывал ей пригоршню снега за капюшон. В этот момент она была просто девушкой. Не соблазнительницей, не шантажисткой, не раненой дочерью миллионера. Просто Катей, которая валяется в снегу в час ночи.
Второго снеговика они сделали меньше. Вместо носа — шишка. Глаза — из угольков, которые Егор раздобыл бог знает откуда. Они поставили их рядом, рука об руку.
— Готово, — выдохнула Катя, запыхавшись. — ну какие они милые и красивые!
Её щёки горели румянцем, глаза сияли в свете гирлянд. Она смотрела на снеговиков, а он смотрел на неё. И в этот миг он понимал, что делает это не только из чувства вины. Он делает это, потому что с ней — вот так, смешной и настоящей — ему хорошо. Легко. Так, как не было хорошо очень давно.
Она почувствовала его взгляд, обернулась. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись чем-то более серьёзным, более благодарным.
— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что приехал. И за них...
— Это я должен сказать спасибо, — ответил он. — И ещё раз прости за те слова.
Она кивнула, не желая, видимо, снова погружаться в эту тему. Потом подошла ближе и, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. Её губы были холодными, а дыхание — тёплым.
— замёрзла? — заботливо спросил Егор.
— немного, — пожала Катя плечами. — но мне очень понравилось.. Это было прям так... волшебно и по-детски.
— согласен. Ты вся сияла, малышка. Я тебя проведу до подъезда.
Она улыбнулась ему в последний раз и скрылась за дверью.
Он остался стоять во дворе, глядя на двух снежных стражей, подсвеченных разноцветными огнями. Мир, холодный и ясный, казался на мгновение простым.