Контракт на интим🔞

Алина молча кивнула, но в её глазах промелькнуло что-то сложное — облегчение, смешанное с лёгкой настороженностью. Она помнила ту девушку в клубе. Но видя мать такой... может, и правда, всё наладилось? Она стала помогать накрывать на стол, и на какое-то время кухня наполнилась простыми, домашними звуками.
Когда спустился Егор, уже собранный для работы в своём безупречном чёрном костюме, картинка стала полной. Он обнял за талии и жену, и дочь, притянул их к себе, и они, смеясь, вырывались. Завтрак прошёл в светлой, почти идиллической атмосфере. Они говорили о пустяках, Алина делилась университетскими новостями, Юля подливали всем кофе. Егор ловил себя на мысли, что вот это — вот это чувство принадлежности, спокойного счастья — он и пытался вернуть. И, кажется, это получилось.
Они вместе выехали из дома, довезли Алину до универа, и он, провожая дочь взглядом, почувствовал прилив отцовской нежности и гордости. Потом они поехали в офис. В машине она положила руку ему на колено, и он накрыл её своей.
В офисе рабочий день начался как обычно. Цифры, звонки, документы. Но между ними теперь висела невидимая нить вчерашней ночи. Через пару часов Юля зашла в его кабинет с папкой договоров на подпись. Она положила её на стол, и вместо того чтобы тут же уйти по делам, остановилась, глядя на него. В её глазах играли озорные искорки.
— Что? — улыбнулся он.
— Ничего, — она сделала шаг вперёд, обошла стол и, к его полному изумлению, опустилась к нему на колени, обвила руками шею и поцеловала. Поцелуй был нежным, но уверенным, заявляющим права. — Просто хотела.
Он рассмеялся, прижимая её к себе. Это было так непохоже на старую Юлю, так свежо и дерзко, что у него закружилась голова от счастья. Они просидели так минуту, забыв о своей работе.
В это самое время внизу, у входа в офисное здание, остановилось такси. Из него вышла Катя. У неё был выходной, клиентов не было. Но тишина в телефоне после того злополучного звонка вчера сводила её с ума. Он не звонил. Не писал. Это было неправильно. Не по их правилам. Она решила напомнить о себе. Легко, ненавязчиво. Заскочить «мимоходом», сказать, что была в этом районе. Увидеть его реакцию.
Она прошла через холл, кивнув знакомой охране, поднялась на их этаж. Её план был прост: зайти к нему, когда Юли не будет. Сделать вид, что всё в порядке, но своим видом — она была в обтягивающих кожаных легинсах и объёмном свитере, с которого сползало одно плечо — дать понять, чего он лишается.
Дверь в пространство агентства находилась в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Она уже собралась толкнуть её, как услышала из-за неё тихий смех. Женский смех. И не деловое бормотание, а что-то... личное.
Катя замерла в двух шагах от двери. Сквозь узкую щель она увидела их. Юля сидела у него на коленях. Её руки были обвиты вокруг его шеи, их лица были близко, почти соприкасались. Она что-то шептала ему на ухо, и он смеялся, его рука лежала у неё на талии, пальцы впивались в ткань её блузки.
У Кати внутри всё оборвалось. Ярость, острая и беспощадная, ударила в виски. Она смотрела, как он, , её папочка, смеётся с этой... этой ледяной куклой. С той, которая ещё вчера готова была уволить её при всём честном народе. А он... он позволял ей сидеть у себя на коленях. Смотрел на неё так, будто...
Мысль «с кем он там? с женой? как с ней может быть интересно, а с кэтс нет?» пронеслась в голове, но не нашла ответа, только обожгла новым приступом злости. Она видела его лицо. Оно было спокойным. Счастливым. Без того напряжения, что всегда было в нём с ней. Без той тени риска и вины.
Она не вошла. Не сказала ни слова. Просто развернулась и пошла прочь, её каблуки отстукивали по мрамору резко и громко, но никто в том кабинете этого не услышал. Она выбежала на улицу, села в первое попавшееся такси и, трясясь от бешенства, дала свой адрес.
Эта правильная, скучная женщина каким-то образом перетянула его на свою сторону. И он, подлец, позволил. Позволил ей быть счастливой, пока она, Катя, ждала его звонка.
В такси она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нет. Так дело не пойдёт. Она не та, кто сдаётся после одного поражения.
Если он думает, что может поиграть с ней и вернуться в свою идеальную семейную картинку, он сильно ошибается. У неё ещё есть козыри. И она собиралась разыграть их. Жестоко и без сожаления.

Вечер тянулся в её пустой, безупречной квартире мучительно долго. Катя ходила из комнаты в комнату, но образ из щели в двери кабинета преследовал её: его смех, его рука на её талии. Эта картинка была ядовитее любого прямого отказа. Она доказывала, что он может обходиться без неё. Что его мир, та самая крепость, куда она так яростно пыталась ворваться, вполне самодостаточен.
И её обида, вскипая, переросла в гневную уверенность: он не смеет так с ней обращаться. Не смеет игнорировать её после всего, что было между ними. Она взяла телефон. Палец дрожал, но от злости, а не от волнения.
Он взял трубку на третьем гудке. В его голосе звучала усталость, но не та, что была вчера — а спокойная, ровная.
— Алло, Катя.
Этого ровного тона ей было достаточно, чтобы сорваться.
— Что это за дело, а? — её голос вырвался резко, сдавленно. — Ты там обнимаешься с женой в своём кабинете, а мне даже звонка не удостоишься? А я? Я вообще-то тебя жду!
На том конце воцарилось молчание. Потом он вздохнул. Вздох раздражённый.
— Катя, прекрати. У меня был рабочий день. И личная жизнь тоже никуда не делась. У меня семья всегда была есть и будет на первом месте. Я тебе об этом говорил.
— О, личная жизнь! — язвительно выкрикнула она. — но я тоже жду тебя. Особенно, после всего того, что было между нами. Ты же понимаешь.
— После всего, что было между нами, — его голос стал твёрже, холоднее, — ты устроила спектакль в моём офисе, который мог всё разрушить. Ты думаешь только о себе. О своём хочу. Ты решила обижаться непонятно на что, хотя ты считаешься только любовницей, а они так себя не ведут и знают эту четкую грань между ними и мной.
Катя промолчала, а Егор продолжил.
— если ты еще вдруг у кого-то с таким статусом, то можешь не зазнаваться. А то как только его получила, так сразу смелой стала.
— я всегда такой была!
— тогда сочувствую, — недовольно хмыкнул он. — у меня Алина младше тебя, но почему-то такого себе не позволяет. Воспитание всё-таки влияет, я думаю.
— вот тебе не нужно об этом переживать, — да там уже поздно. Родители, видимо, отвернулись в какой-то момент.
— ты ничего не знаешь! И это вообще не твое дело! — нервно сказала Катя.
— мне и знать не надо, по твоему поведению всё понятно, — посмеялся Егор. — маленькая девочка, которая пытается показать из себя не пойми кого, пытается качать свои права и делать вид, что эгоистка.
— что ты несешь? — выдохнула девушка в трубку.
— описание тебя. Если бы вела себя иначе, то и не думал бы так. Но я так думаю не один, уж поверь. И прячешься за спиной отца, «пугая» этим фактом всех, но на самом деле там нет никакой защиты. Просто откупается деньгами от тебя, вот и всё, походу. А дочь привыкла.
— он... не откупается. Он меня любит! — на глазах Кати уже наворачивались слёзы.
— оно и видно, — равнодушно усмехнулся Егор. — давно гуляли или проводили время вместе, например? Ты как избалованный ребёнок, которому немедленно нужна новая игрушка.
Слова ударили больно, но она только сильнее разъярилась.
Он не подбирал слов. Выплеснул всё накопленное раздражение от её давления, её шантажа, её бесконечных требований. Фраза про «папу» сорвалась сгоряча, как колкость, которая должна была поставить её на место.
Но эффект оказался обратным. На том конце провода повисла абсолютная, звенящая тишина. Такая густая, что ему показалось, будто связь прервалась.
— Катя?
Тишина.
— Катя, ты меня слышишь?
Потом он услышал её дыхание. Резкое, прерывистое, будто она только что вынырнула из ледяной воды. Но она не кричала, не огрызалась. Она молчала.
— Что ты... — начал он, но она его перебила. Её голос был теперь совсем другим. Плоским, безжизненным, лишённым всякой игривости и злости.
— Ты закончил? — спросила она.
Его охватило странное предчувствие. Он понял, что задел что-то не то. Что-то настоящее. Не её напускную броню, а то, что скрывалось под ней.
— Катя, я...