Контракт на интим🔞

Он приехал, чтобы утешить её, а поднял настроение себе. И теперь, глядя на эти нелепые, милые фигуры, он понимал, что запутался ещё больше. Потому что граница между жалостью, виной и тем тёплым, светлым чувством, что щемило сейчас в груди, стиралась безвозвратно. И где-то там, в тепле, засыпала девушка, для которой он только что слепил кусочек детства, которого у неё никогда не было. А это была ответственность пострашнее любой страсти.

Вечер в доме Кораблиных тёк тихой, тёплой рекой. После вчерашнего примирения и страстной ночи в воздухе ещё витало хрупкое перемирие. Юля читала в гостиной, Егор просматривал отчёты на планшете, изредка перекидываясь с ней спокойными репликами. Это была та самая идиллия, о которой он, казалось, так тосковал.
И тут зазвонил его второй телефон, личный, лежавший на тумбочке. Вибрация была настойчивой, ядовитой. Он увидел имя и почувствовал, как внутреннее спокойствие мгновенно испарилось. Кэтс.
Юля подняла на него взгляд.
— Кто это так поздно? — спросила она без упрёка, просто из вежливости.
— По работе, — буркнул он, поднося трубку к уху и делая шаг в сторону кабинета. — Алло?
— папочка... — её голос в трубке был густым, пьяным, нарочито-жалким. — забери меня из клуба. Одна не могу. Уже поздно, и... я ключи потеряла...
— ну и куда я тебя заберу? Ищи ключи, они наверняка где-то в сумке.
— ну папочка, — прохныкала в трубку. — я напилась...
— я уже понял. Но я дома с Юлей. Не могу.
— почему? — непонимающе спросила Катя. — вчера же смог.
— вчера Юля уже спала, а сейчас нет. Ночью у меня никаких «дел» быть не может. Давай сама домой. За вещами нужно следить.
Он зажмурился. Спектакль. Детский, наивный и от этого особенно раздражающий.
— и куда ты собралась, раз в клуб приехала?
— домой... хочу к папочке, — ласковым голосом в трубке сказала Катя.
— не, без квартиры ты мне не нужна. Что ж за любовница такая.
— да ты совсем там!
— тусовщица из тебя так себе... я то может и хотел приехать, а ты уже домой собралась, ну и как с тобой тусить, — усмехнулся Егор.
— приедь, пожалуйста! — начала просить Катя. — я точно перепила. Нужен ты...
— Сиди там, никуда не уходи, — отрезал он, уже чувствуя, как привычная схема запускается снова: ложь жене, выезд, спасение «бедной, беспомощной» Кати.
Но когда он, наспех бросив Юле что-то про «срочную проблему с поставкой алкоголя», выехал в ночь, в нём что-то надломилось. Гнев — не на Катю, а на самого себя, на этот бесконечный цикл побегов — подступил к горлу. Ему осточертело быть марионеткой, которой дергают за ниточки то чувство долга перед семьёй, то чувство вины перед любовницей.
«Нет, — подумал он, резко сворачивая не в сторону её дома, а к клубу. — Не сегодня. Сегодня правила диктую я».
Он нашёл её в своем клубе около барной стойки. Она сидела, развалившись на стуле, с пустой, но довольной улыбкой на лице. Увидев его, её глаза блеснули торжеством.
— Приехал... Я знала.
— Ключи нашла? — спросил он, садясь рядом и заказывая себе виски. Тонко, без льда.
— Нет... — она сделала печальное лицо.
— Не важно, — махнул он рукой. — Бармен! Ей — ещё текилы. Мне — повторить.
Катя удивлённо приподняла бровь. Она ждала, что он начнёт отчитывать её, угрюмо повезёт домой. А он... заказывал выпить. И оставался.
Он решил сыграть по её правилам, но по-своему. Если она хочет, чтобы он был её «папочкой», спасающим из беды, то пусть будет. Но спасать он будет её от скуки, от одиночества, прямо здесь. Он не давал ей разыграть сценарий «бедной Золушки». Он превращал это в общую, пьяную авантюру.
Он отвёл её из бара в свою VIP-ложу, где они могли быть наедине, но при этом в самом сердце его владений. Музыка глухо билась в стены. Он не прикасался к ней. Он смотрел на неё, слушал её пьяный, торжествующий лепет о клиенте, о деньгах, о том, какая она успешная.
— Ты чего такой тихий, котик? — она привалилась к нему, её руки обвились вокруг его шеи. — Скучно тебе со мной? Может, домой поедем? Там я... отблагодарю за спасение.
В её голосе была знакомая, сладкая угроза. «Отблагодарю» означало новый виток, новую петлю на его шее.
И тут он осознал свой манёвр. Он не приехал, чтобы уступить. Он приехал, чтобы остановиться. Чтобы посмотреть на эту игру со стороны и понять, что она ему осточертела. Пьяное веселье Кати, её манипуляции — всё это было зеркалом его собственного бегства от проблем. И в этом зеркале он увидел себя не героем-любовником, а уставшим, слабым мужчиной, который топчет остатки собственного достоинства, мечась между двумя женщинами.
— Нет, — тихо, но чётко сказал он, отстраняя её руки. — я уверен, что твои ключи у тебя в сумке. Дай посмотрю.
Егор взял сумку Кати и сунул в неё руку. Кажется, там было собрано абсолютно всё и не было вообще свободного места. Помады, фантики, духи, деньги (чаевые, которые Катя получила от клиента). Но Егору всё же удалось найти среди этого хлама связку ключей с милым брелоком.
На её лице сначала отразилось непонимание, потом — ледяная обида.
— Что? Ты... ты шутишь?
— Нет. И ключи у тебя в сумочке, — сказал он и показал их Кате.
Он сказал это без злости. С бесконечной усталостью. В его голосе не было места для игры. Он смотрел на неё, и она, пьяная, но не глупая, увидела в его глазах не гнев, а пресыщение.
Она отшатнулась, её торжество сменилось растерянностью, а потом — знакомой, детской обидой. Но он уже не поддавался на это. Он наблюдал за её реакцией как со стороны, и это наблюдение было горьким, но отрезвляющим лекарством.
Рассвет застал их в пустой VIP-ложе . Игра в кошки-мышки, начавшаяся с пьяного звонка, превратилась в долгую, изматывающую ночь. Он пил, чтобы не поддаться, она — чтобы не сдаться. Итогом стала тягучая, звенящая тишина и полное опустошение.
Когда через окна полился первый, серо-сизый свет, Егор поднялся. Голова была тяжёлой, тело ватным.
— Пора, — сказал он глухо, не глядя на Катю.
Она кивнула, молча собрала свою сумочку. Гордое сопротивление из неё вытекло вместе с алкоголем, осталась лишь усталость и та самая, знакомая пустота, которую она снова не смогла заполнить.
Он вызвал такси бизнес-класса — просторное, с тёмными тонированными стёклами. Они сели на заднее сиденье, разделённое пропастью в полметра. Молчание в салоне было густым, неловким.
Двигатель мягко заурчал, машина тронулась. Улицы, ещё пустынные в воскресное утро, проплывали за стеклом размытым пятном. Егор прислонился головой к прохладному стеклу, глядя, как фары редеющего ночного потока сливаются в одно светящееся месиво. Усталость, смешанная с похмельем и тяжёлыми мыслями, накрыла его с головой. Веки стали свинцовыми. Он боролся несколько минут, но сознание начало плыть. Его голова склонилась набок, к плечу, но оно оказалось слишком далеко. Вместо этого он медленно, почти неловко, сполз вниз и привалился лбом и щекой к гладкой, холодной поверхности стекла в двери. Дыхание стало ровным, глубоким. Он уснул.
Катя сидела с другой стороны, уставившись в свой телефон. Сонливость ватным одеялом окутывала и её, но сдаваться ей не хотелось. Она листала ленту, но не видела её. Взгляд раз за разом возвращался к его спящей фигуре.
Он выглядел беззащитным. Сильный, властный Егор Кораблин, спящий как ребёнок, с приоткрытым ртом, с морщинкой между бровей даже во сне. Его пальцы слегка подрагивали на коленях. Эта уязвимость, которую он никогда не показывал наяву, странным образом тронула её, но тронула ненадолго.
Она подняла телефон. Переключила камеру в режим селфи. В кадр попало боковое окно, за которым мелькали сонные дома, и он — её главный фон. Она приблизила. Сняла крупно его профиль, прилипший к стеклу, растрёпанные волосы, тень ресниц на щеке. Потом плавно перевела камеру на себя. Сторис была выложена.