Контракт на интим🔞

Она с разбега запрыгивала ему на спину, обвивалась ногами вокруг пояса, и он нёс её, а она, задрав голову, кричала в тёмное небо и смеялась таким чистым, беззаботным смехом, что ему казалось, будто он слышит его впервые в жизни. Она с разбега запрыгивала ему на спину, обвивалась ногами вокруг пояса, и он нёс её, а она, задрав голову, кричала в тёмное небо и смеялась таким чистым, беззаботным смехом, что ему казалось, будто он слышит его впервые в жизни.
В эти минуты с неё осыпалась вся шелуха. Не было расчётливой стервы, жаждущей власти, или одинокой девочки в золотой клетке. Была просто она. Девушка с алыми от мороза щеками, с искорками снежинок на ресницах, с таким открытым, жадным до простой радости взглядом, что у него перехватывало дыхание. Катя, привыкшая к тому, что её ценность измеряется умением возбуждать и подчиняться, вдруг обнаружила, что может быть ценна просто так. За свой смех. За свою готовность бегать по снегу в три часа ночи. И это открытие опьяняло её сильнее любого самого дорогого вина. Она ловила его взгляд и видела в нём не похоть и не расчёт, а то же самое удивление, ту же радость узнавания.
Она делала всё, чтобы этот момент не закончился. Каждая пауза, грозившая вернуть их в реальность, тут же заполнялась новой выдумкой. И он, к своему собственному изумлению, включался в эту игру с полной самоотдачей. Он забыл, что ему почти 40, что у него империя на плечах, что дома спит жена. Он был просто мужчиной, который бежит за смеющейся девушкой по спящему зимнему парку.
Редкие прохожие бросали на них странные, недоумевающие взгляды. Взрослые, хорошо одетые люди, ведущие себя как дети... Но ни ему, ни ей не было до этого дела. Их мир в эту ночь сузился до круга света от фонарей, до хруста снега и звука собственного учащённого дыхания.
И вот, когда она снова попыталась столкнуть его в сугроб, он поймал её за запястье, провернул вокруг себя и, мягко, но неудержимо, швырнул в самый высокий, пушистый сугроб у замерзшей клумбы. Она с лёгким вскриком погрузилась в белизну по плечи, лишь макушка в белой шапке торчала наружу. Он навис над ней, уперевшись руками в снег по бокам от её головы. Они оба дышали часто, пар вырывался изо рта белыми клубами, смешиваясь в морозном воздухе.
— Сдаёшься? — выдохнул он.
Она не ответила. Её глаза, огромные и сияющие, смотрели на него без тени игры. Она просто медленно приподняла голову и потянулась к нему губами.
Их поцелуй был другим. Не жадным захватом, как вчера. Он был... холодным снаружи и обжигающе тёплым внутри. В нём был вкус зимней ночи, смеха и какой-то щемящей, невероятной нежности, от которой свело живот. Снег начал падать снова — крупными, неторопливыми хлопьями, засыпая его спину, её лицо, словно пытаясь укрыть их, спрятать от всего мира под белым покрывалом.
Они замерли так, забыв о времени, о холоде. Пока снег не начал забиваться за воротники, вызывая ледяные мурашки. Егор оторвался, отряхнулся и помог ей подняться. Они стояли друг напротив друга, держась за руки, запыхавшиеся, ослеплённые случившимся. В его глазах читалось то же самое смятение, что и в её.
Она первая опустила взгляд, стряхивая снег с рукавов.
— Который час? — спросила она просто, чтобы нарушить тишину, в которой слишком громко звучали их сердца.
Он механически глянул на часы, цифры светились в темноте.
— почти четыре утра.
— Уже? — она удивилась, но в её голосе не было желания бежать под крышу. Было сожаление. — Или ещё?..
Они пошли обратно медленно, не разнимая рук. Неловкость растаяла. Прогулка подошла к концу.
Они стояли у подъезда, и белое облако пара вырывалось из её губ, когда она говорила:
— Зайдёшь? Согреться хоть чаем... — Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах, ещё сиявших от недавнего смеха, теперь стоял немой вопрос и приглашение. — а потом... если захочешь... ну, так и быть... отпущу.
Последние слова прозвучали как детская уловка, и оба они это знали. Она говорила «отпущу», но всё её тело, её взгляд, её рука, всё ещё цеплявшаяся за его рукав, кричали «останься». И он, всё ещё отогретый внутренним жаром от их безумной снежной битвы, не мог, да и не хотел этому сопротивляться.
— Ладно, — просто сказал он, и этого слова было достаточно, чтобы её лицо снова озарилось победой.
— Ладно, — просто сказал он, и этого слова было достаточно, чтобы её лицо снова озарилось победой.
В прихожей пахло холодом, принесённым с улицы, и слабым, едва уловимым ароматом её духов, знакомым и дурманящим. Она наклонилась, чтобы снять угги, но он не дал ей закончить. Внезапный порыв, дикий и неконтролируемый, накрыл его с головой. Всё, что сдерживалось во время прогулки — напряжение, смех, та нежность, что прорвалась в поцелуе, — всё это спрессовалось в одно жгучее желание. Он не хотел чая. Не хотел разговоров. Он хотел её.
— Егор? — удивлённо прошептала она, когда его руки обхватили её под коленями и спиной, и он легко поднял её на руки.
Он не ответил. Он нёс её по тёмной гостиной, ориентируясь по памяти, прямо в ванную комнату. Дверь он открыл плечом, не выпуская её из объятий. Включил свет. Он поставил её на ноги, но не отпустил, а потянулся к смесителю, повернул ручку. С шипением и паром из насадки хлынула горячая вода, быстро заполняя пространство кабины тёплым туманом.
Влажный, греющий воздух обволок их, стирая последние следы зимы за окном. Он повернулся к ней, и его пальцы нашли пряжку её пояса. Не было нежности снежного поцелуя. Была срочность, почти грубость. Атласный пояс развязался, пуховое пальто грузно сползло с её плеч на пол. Она, не отставая, дрожащими от холода и волнения пальцами расстёгивала его пальто, тянула свитер через голову, роняя его в лужу из тающего снега.
Одежда падала на кафель мокрыми комьями. Пар запотевал зеркала, скрывая их отражения, оставляя их наедине в этом маленьком горячем мире. Он толкнул её под струи воды. Она вскрикнула — сначала от неожиданности, потом от наслаждения, когда горячая вода обожгла замёрзшую кожу. Он вошёл следом, и стеклянная дверь захлопнулась, заточив их в клетке.
Секс был стремительным, влажным, почти яростным. Скользкая кожа, горячие струи, обжигающие спину, и её стоны, заглушаемые шумом воды. Он прижимал её к холодной стеклянной стенке, и она цеплялась за него, оставляя следы ногтей на мокрых плечах.
Когда пыл улёгся, они стояли, прислонившись друг к другу, подставляя лица под струи, смывающие пот, снег и всё остальное. Дышалось тяжело. Молчание было насыщенным, как пар.
Он вышел первым, накинул на себя её белый банный халат, висевший на крючке. Потом завернул в большое пушистое полотенце её, всё ещё дрожащую от перепада температур. Вывел в спальню.
Только тут, в полумраке, его взгляд упал на тумбочку. На бледную полоску золота на чёрной поверхности. Кольцо. Символ, который он снял, чтобы быть с ней полностью. Он подошёл, взял его.
— Нашёл своё сокровище? — её голос прозвучал с кровати. Она сидела, закутавшись в полотенце, и наблюдала за ним. В её тоне была лёгкая, натянутая насмешка. — Не идёт тебе оно.
Он сжал кольцо в кулаке. Холодный металл впивался в ладонь.
— Это не украшение, Катя, — тихо сказал он.
— А что? — она подняла бровь.
— Обязательство.
Она усмехнулась, но в усмешке не было радости.
— Ну, видимо, не такое уж и железное, раз его так легко снимать.
Он не стал ничего отвечать. Просто надел кольцо обратно на палец. Оно село на своё место с привычной, удушающей точностью. Вес вернулся. Действительность впустила обратно свой холодный клин.
Он начал одеваться. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Она молча наблюдала, поджав ноги, её взгляд был тяжёлым. Когда он был почти готов, она сползла с кровати и подошла к нему. Босиком, в полотенце, с мокрыми, тёмными от воды волосами.
— я буду очень скучать... — прошептала она, обвивая руками его шею и прижимаясь лбом к его груди.
Он обнял её, прижал к себе, вдохнул запах её мокрых волос, смешанный с запахом своего же геля для душа.
— Я... напишу. Как смогу.