Контракт на интим🔞

Катя потянула его вниз, в последний, долгий, солёный поцелуй. В нём была вся горечь скорого расставания и вся сладость только что прожитой ночи.
— Пиши скорее, папочка, — прошептала она ему в губы, прежде чем отпустить.
Он вышел, не оглядываясь. Спустился на лифте, где когда-то щёлкнул затвор. На улице мороз ударил по лицу, заставив вздрогнуть. Он сел в машину, завёл мотор. На пальце золото тускло блестело в свете приборной панели.
Он поехал прочь, оставляя за собой тёплый островок её квартиры в холодном море ночи. Квартира, которая теперь манила его не как запретный плод, а как единственное место, где с него падала эта тяжесть.Тяжесть жизни, которую он сам когда-то выбрал и которая теперь казалась тесной.

Утро началось с тяжести в костях и ломоты во всём теле. Егор проснулся с сухим горлом и гулом в голове. Морозная ночная прогулка, мокрый снег, потом резкий перепад температуры в душе — всё это вылилось в банальную, но изматывающую простуду. Когда Юля, уже одетая для офиса в строгий кремовый костюм, принесла ему градусник, цифра 38.2 подтвердила диагноз.
— Оставайся дома, — сказала она деловито, ставя рядом с кроватью воду и таблетки. Её прикосновение ко лбу было быстрым и прохладным. — Я справлюсь с девочками.
В её голосе не было особой тревоги — их жизнь была отлажена, и даже болезнь одного не должна была нарушать ход машины. Она уехала, оставив его в тишине загородного дома. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя себя не одновременно разбитым и странно... свободным. Болезнь была железным алиби, оправдывающим его слабость, его отсутствием.
Тем временем в офисе Кораблиных царила тишина и работа одновременно. И в эту отлаженную механику вошла Катя.
Чёрное платье из тончайшей шерсти было настолько коротким, что вопрос о том, где заканчивается подол и начинаются ноги, оставался открытым. Глубокое V-образное декольте не оставляло сомнений в своих намерениях. Её волосы были убраны в высокий, слегка небрежный хвост, губы — алые. Она прошла к столу менеджера и села рядом в мягкое кожаное кресло.
Юлия сидела за своим столом, просматривая базу данных девочек, и подняла глаза. Её лицо не дрогнуло, но в глазах мгновенно появилась та самая, ледяная оценка.
— Вы опаздали на полчаса— сказала Юлия, отложив ручку. Её голос был ровным, без повышения тона. Именно это делало его таким опасным.
— Пробки, — отмахнулась Катя, игриво опираясь на подлокотник. — Да и клиент у меня на вечер, пришлось подготовиться.
— В этом офисе дресс-код предполагает деловой стиль. Даже если у вас вечером клиент. Вы выглядите неподобающе.
Катя усмехнулась. Ей нравилось это. Нравилось будить в этой идеальной женщине раздражение.
— Ну, знаете, Юлия... — она нарочито растянула имя, — клиенты платят не за пиджаки и брюки. Они платят за эстетику, которой вы не видите. Я просто создаю правильное... настроение заранее.
Юля медленно поднялась из-за стола. Она была чуть выше Кати, и её спокойная, холодная уверенность создавала невидимое, но ощутимое давление.
— ты мне будешь дерзить, девочка?
В воздухе запахло порохом. Катя почувствовала, как закипает злость. Эта женщина, этот «холодильник в юбке», имела право судить её? Имела право на него?
— Может, вам просто нужно чаще спать с собственным мужем? — выпалила Катя. Голос её стал низким, ядовитым. — Говорят, это улучшает настроение. И избавляет от излишней... зажатости.
Наступила мёртвая тишина. Юлия не дрогнула, лишь её глаза сузились на долю миллиметра. Это было не оскорбление, а вторжение уже в личную жизнь. Но Юлия Кораблина не была той, кого можно было вывести из себя грубостью так быстро.
— выйдите из офиса, — произнесла она с ледяной чёткостью. — вам стоит подумать над своим поведением, Екатерина. Если босса нет, нет значит, что можно вести себя как хозяйка. В следующий раз я подумаю над тем, чтобы вас уволить.
Катя фыркнула, сделав вид, что её это ничуть не задело.
— Как скажете. Только клиент сегодняшний — ваш, между прочим, из списка VIP. Он ждёт именно меня. Уволите — он уйдёт к конкурентам. Думайте, Юлия Кораблина, — девушка специально выделила имя и фамилию жены Егора и ушла, громко хлопнув дверью.
Вечером, уже дома, лёжа в своей огромной кровати, Катя взяла телефон. Гнев сменился обидой, а обида — потребностью в утешении. В подтверждении своей правоты она написала Егору. Текст вышел эмоциональным.
«Твоя жена совсем озверела, что ли? Пришла я сегодня, опаздываю всего на 10 минут (пробки жуткие!), а она на меня как накинулась! Из-за платья! А я ведь к клиенту после собиралась, он же VIP! Она меня при всех отчитала, как школьницу! Такое ощущение, что она просто ко мне придраться хотела, настроение своё плохое выместить. Не нравлюсь я ей, и всё тут. Совсем забыла, как с мужчинами общаться, только и может, что по бумажкам тыкать...»

Она отправила и замерла в ожидании. Ей нужно было, чтобы он встал на её сторону. Чтобы он, хоть в переписке, признал, что его жена не права. Чтобы между ними, в этом цифровом пространстве, возник союз против Юли. Это было бы маленькой, но важной победой. Признанием того, что её чувства, её обида — значимы для него. Что он её, а не той, другой.
Она ждала, уставившись в экран, представляя, как он читает её сообщение. Как на его лице появляется раздражение. На Юлю? Или на неё, Катю, за то, что она посмела влезть в их личную жизнь? Ответа не было.

Телефон завибрировал на тумбочке, разрывая тягучий, больной покой. Егор, с трудом оторвав голову от подушки, увидел имя. Кэтс. Он колебался секунду, но палец сам потянулся к кнопке ответа. Ему было плохо, одиноко, и даже её ядовитое присутствие в трубке казалось глотком живого воздуха.
— Алло? — его голос прозвучал хрипло, простуженно.
— Привет, папочка, — её шёпот был сладким и звонким, как колокольчик, врезавшийся в тишину спальни. — я скучаю... Что ты там тихонько в кроватке лежишь?
Он невольно усмехнулся. Её бесцеремонность разбивала атмосферу болезни.
— Заболел, Кэтс. После наших вчерашних... снежных забав.
— Ой, бедняжка! — в её голосе прозвучала неподдельная забота, тут же разбавленная игрой. — так ты был без шапки! Нужно было одеваться теплее, Егор!
Он слушал, глядя в потолок, и представлял её где-то в своей пустой квартире, развалившейся на диване. Эта мысль согревала сильнее лекарств.
— Кстати, — её тон изменился, стал жалобно-язвительным. — Твоя жена сегодня вообще невменяемая была. Я на десять минут опоздала — пробки! — а она на меня как набросилась! Из-за платья!
Егор вздохнул.
— ну и что тут необъективно?
— всё!
— Юля не знает про наши с тобой взаимоотношения, поэтому прикапываться ей незачем, — сказал Егор. — сказала она и сказала, проигнорировала бы. Скандалить тоже ведь нельзя. Вам ещё вместе работать, нужно находить общий язык.
— Общий язык? — она фыркнула. — Да она со мной с самого первого дня так общается. У неё лицо, как будто она лимон съела вместо завтрака. Может, ей просто... мужа не хватает? В хорошем смысле. Чтобы кто-то её согрел, настроение поднял.
Он промолчал. Комментарий был ниже пояса, и они оба это знали. Но упрёк, завуалированный в шутку, попал в цель. Он почувствовал знакомый укол вины, смешанный с раздражением. Она чувствовала его молчание и решила сменить тактику. Голос снова стал томным, тёплым, проникающим прямо в ухо.
— Ладно, не буду про неё... Я лучше про тебя. Скучаю сильно... всё вспоминаю, как ты был тут у меня. Такой горячий, возбуждённый... не приедешь снова?
Он закрыл глаза. Образы нахлынули, яркие и нестерпимые, несмотря на температуру. Шум воды, её мокрая кожа, пар, запотевшие стёкла. Он сглотнул.
— я же тебе сказал, что я болею. Темпера тура высокая.
— Как раз больным и нужен особый уход, — настаивала она, и в её шёпоте появилась опасная, хитрая нотка. — или о тебе там заботятся?
— заботятся. Чай вкусный приносит, обед, ужин, — обломал всю надежду на непригодность жены Кате.