Глава 6. Мы обречены.
Метка не исчезла. К утру она потускнела, превратившись в бледный, кружевной узор, похожий на аллергическую реакцию. Но Т/и чувствовала её постоянно. Лёгкое покалывание, пульсацию, особенно когда её мысли убегали в сторону леса или заброшенного дома. Это был якорь, привязывающий её к нему, и постоянное напоминание о её предательстве.
Жизнь с друзьями стала игрой на повышенных тонах. Каждый смех Дастина, каждый задумчивый взгляд Уилла, каждая дерзкая ухмылка Макс - всё это она пропускала через фильтр страха: «Они знают? Они видят?». Особенно она ловила на себе взгляд Оди - не прямой, а боковой, изучающий. Та не спрашивала больше о заброшенном доме, но её молчаливое внимание было хуше любого допроса.
На уроке физики, когда мистер Кларк вещал о ковалентных связях, Т/и, сама того не осознавая, уставилась на колбу с розовой жидкостью на его столе. Она думала о фиолетово-золотом смешении их энергий. И колба... дрогнула. Не сильно. Просто жидкость внутри чуть взволновалась, будто от лёгкого толчка по столу. Но стул Оди рядом скрипнул. Т/и резко опустила глаза в тетрадь, чувствуя, как щёки пылают.
- Ковалентная связь, - тихо проговорила Оди, не глядя на неё, будто продолжая мысль учителя, - это когда атомы делятся электронами. Очень близко. Очень... лично. Но если один атом окажется сильнее, он может перетянуть всё на себя. Разрушить баланс.
Т/и сглотнула. Это было не про химию. Это было предупреждение.
После уроков, когда они все толпились у шкафчиков, Макс неожиданно схватила её за руку - как раз там, где под рукавом свитера скрывалась метка.
- Эй, смотри, что я нашла в «Музыкальном магазине»! - весело сказала Макс, но её пальцы на секунду задержались на ткани. Мариша замерла. Чувствовала ли Макс под тканью тепло? Неровность кожи?
- Что? - сдавленно спросила Т/и.
- Кассету с ранним The Clash! Думаю, Лукасу понравится, - Макс отпустила её руку, но её зелёные глаза на миг встретились с Т/и. И в них промелькнуло не праздное любопытство, а озабоченность. Макс что-то заподозрила. Не про Генри, но про то, что с подругой творится что-то неладное.
Вернувшись домой, Т/и заперлась в ванной. Она сняла кофту и в свете лампочки узор был виднее. Он не был просто рисунком. Он был... живым. Самые тонкие линии словно медленно перетекали. Она ткнула в метку пальцем. И вдруг...
Холод. Давящая тишина комнаты с закрытыми шторами. Взгляд в окно, на играющих вдалеке детей. Острый, режущий как бритва, приступ зависти к их глупой, шумной нормальности. А потом - волна тепла. Воспоминание не своё: качели, смех, чувство, что земля уплывает из-под ног. Её воспоминание. И поверх него - яростное желание защитить этот образ, эту девочку на качелях, от всего мира. От себя самого.
Т/и отдернула палец, как от огня. Она дышала прерывисто, прислонившись к холодному кафелю. Это был не просто след. Это был канал. Двусторонний. И через него просачивались не только отголоски силы, но и эмоции. Его одиночество. Его ярость. Его... искажённая нежность.
Она не могла так больше. Ей нужно было увидеть его. Не для урока, не для спора. Ей нужно было понять, что теперь делать с этой дырой в её реальности.
Она ждала три дня. Три дня, в течение которых метка то затихала, то пульсировала смутной тревогой, от которой сводило желудок. На четвёртый день, когда родители думали, что она ночует у Макс, а Макс думала, что она дома, Т/и пошла к заброшенному дому. Не на чердак. Она чувствовала, что его там нет. Он был глубже, в лесу.
Она шла, ориентируясь на тихое тянущее ощущение в руке, как на компас. Лунный свет пробивался сквозь голые ветви, окрашивая мир в синий и серебристый. И вот она нашла его.
Он сидел на огромном валуне посреди небольшой поляны. Просто сидел, сгорбившись, уставившись в свои руки. В лунном свете он выглядел призрачно-молодым и бесконечно старым одновременно. Вокруг него, на мхе и опавших листьях, лежали мёртвые птицы. Не разорванные, не искалеченные. Просто... заснувшие. Их маленькие тельца были целы, но жизнь ушла из них тихо и полностью, будто её аккуратно извлекли.
Т/и застыла на краю поляны, сердце уйдя в пятки. Это была та самая холодная, бездушная сторона его силы, которую он ей никогда не показывал. Сторона, которая не переписывала, а стирала.
- Ты видишь? - его голос прозвучал глухо, не оборачиваясь. - Тишина. Абсолютная. Ни сердечного ритма, ни пульсации крошечного мозга. Ни страха, ни инстинкта. Просто... покой.
- Это не покой, - прошептала она, с трудом выдавливая слова. - Это смерть.
- В чём разница? - наконец он повернул к ней голову. Его глаза в этот момент были пусты, как два чёрных озера. Но когда он увидел её, в них что-то дрогнуло. Жизнь? Боль? - Ты не должна была приходить. Канал активен. Оди могла...
- Могла что? Поймать меня на том, что я разговариваю с птичьим убийцей? - в её голосе прозвучала истерическая нотка. Она показала ему руку с закатанным рукавом. Лунный свет мягко высвечивал узор, и он, казалось, светился в ответ на его присутствие. - Что ты со мной сделал, Генри?
Он спрыгнул с валуна и медленно, как хищник, начал приближаться. - Я? Это сделали МЫ. Наша связь. Наше... резонанс. Он создал тропу. Мост. - Он остановился в двух шагах. - Теперь ты чувствуешь то, что чувствую я. И, боюсь, я начинаю чувствовать то, что чувствуешь ты. Это невыносимо.
- Что ты чувствуешь? - она не отступила.
Он резко закрыл глаза, будто от боли. - Твою тоску по нормальной жизни, в которой ты играешь с Макс и смеёшься над шутками этого долговязого друга... Дастина. Твой страх потерять их. Твою вину. Она горит, как кислота. - Он открыл глаза, и в них было отчаяние. - Я не создан для этого. Я создан для тишины и порядка, а не для этой... этой симфонии чужих чувств!
- Добро пожаловать в клуб! - крикнула она, и слёзы наконец покатились по её щекам. - Это называется быть человеком! И да, это ужасно, и больно, и грязно! Но это жизнь, которую ты так хочешь уничтожить!
- Я не хочу её уничтожить, Т/и, - его голос стал тихим, опасным. - Я хочу её переделать. Вычистить этот шум. И я начинаю с самого громкого его источника. - Его взгляд упал на её метку.
Т/и инстинктивно прикрыла руку другой ладонью. - Что?..
- Канал можно разорвать, - сказал он, и в его голосе прозвучала ледяная решимость. - Это будет больно. Для нас обоих. Это оставит шрам похуже этого узора. Но это возможно. Я не могу... Я не могу функционировать. Твои эмоции мешают мне думать. Ты затуманиваешь мою ясность.
Её мир рухнул. Он не хотел её. Он хотел избавиться от неё. От их связи. И самый ужас был в том, что часть её, та, что слушала стук сердца матери и чувствовала боль Уилла, когда его мучил монстр, - понимала его. Понимала, каким мучением для существа, созданного для холодной тишины, должен быть этот водопад человеческих чувств.
- Хорошо, - прошептала она, опуская руки. - Разорви. Сотри. Сделай себя снова цельным.
Он поднял руку, и фиолетовые энергетические нити, острые как бритвы, заплясали вокруг его пальцев. Он смотрел на её метку, на её лицо, и его собственное исказилось невыразимой мукой. Рука дрожала.
- Я... не могу, - хрипло выдохнул он. Нити погасли. Он сжал руку в кулак и с силой ударил себя в грудь, раз, другой, будто пытаясь выбить из себя слабость. - Ты видишь? Ты видишь, что ты со мной сделала? Я не могу причинить тебе боль. Даже ради собственного спасения. Даже зная, что ты моя погибель.
Он рухнул перед ней на колени, не в жесте поклона, а в полном изнеможении, уткнувшись лбом в холодную землю.
Т/и стояла над ним, ошеломлённая. Вечный противник, Векна, демон из жизни кошмаров, лежал у её ног, сломленный не силой, а чувством, которое он не мог ни контролировать, ни искоренить. И её собственная ненависть, страх, отвращение - всё это разбилось о волну безумной, всепоглощающей жалости.
Она медленно опустилась на колени рядом с ним. Не касаясь. Просто находясь рядом.
- Значит, мы обречены, - тихо сказала она.
Он не ответил. Он просто лежал, и его тихое, прерывистое дыхание было единственным звуком в мёртвой тишине поляны.
И в этот момент Т/и почувствовала не через метку, а кожей - шевеление в лесу. Чьё-то присутствие. Не его. Острое, знакомое, пронизанное шоком и ужасом. Она резко подняла голову и встретилась взглядом с Оди, стоявшей между деревьями в тридцати ядрах от них. На лице подруги не было ни гнева, ни осуждения. Только бледность, расширенные зрачки и молчаливое, окончательное понимание всей глубины предательства.
Оди увидела всё. Видела её рядом с ним. Видела его на коленях. Замерла на мгновение, затем, не проронив ни звука, развернулась и растворилась в темноте леса, бесшумно и быстро.
Ледяной ужас, на этот раз целиком её собственный, сковал Т/и. Игра окончена. Теперь за ней придут. Не с факелами и вилами. С Оди, Майком, и другими, с мольбой и ультиматумом. И ей придётся выбирать. По-настоящему.
Она посмотрела на Генри, который наконец поднял голову. Он тоже почувствовал присутствие. В его глазах не было страха. Было пустое, безразличное принятие. Тот самый порядок, вернувшийся через отчаяние.
- Вот и всё, - сказал он просто. - Теперь ты свободна от выбора. Он сделан за тебя.
Но он был неправ. Самый трудный выбор был только впереди. И Т/и знала, что какой бы путь она ни избрала, её прежняя жизнь, жизнь Т/и-подруги, Т/и-нормальной, уже лежала здесь же, на мху, рядом с бездыханными птицами - тихая, мёртвая и похороненная лунным светом.