Глава 5. Метка.
Круг из предметов стал их негласным знаком - местом силы, границей их запретного мира. Т/и приходила туда, даже когда знала, что его не будет. Сидела в центре, на пыльном полу, и пыталась воссоздать то вихревое чувство. У неё получалось всё лучше. Она могла теперь не только слушать эхо предметов, но и на мгновение изменять его, вкладывая в старую вещь проблеск своего настроения - печаль делала металл холоднее на ощупь, радость заставляла дерево пахнуть свежей смолой. Она училась у него, но по-своему, отказываясь от его холодной перезаписи в пользу диалога с материей.
Однажды, пытаясь «договориться» с полусгнившей половицей, чтобы та не скрипела, она так глубоко погрузилась в её структуру, что ощутила в дереве память о других шагах. Тяжёлых, размеренных. Его шагах. Он был здесь. Часами. Ждал её. И в этом ожидании не было спокойной уверенности - там была тревожная вибрация, почти... нетерпение.
- Ты подсматриваешь за моими воспоминаниями? - раздался его голос с лестницы. Он стоял там, сливаясь с тенями, но в его голосе не было гнева. Была усталость. И что-то ещё - настороженность раненого зверя.
Т/и вздрогнула и разомкнула связь. - Я не знала, что это возможно.
- С тобой многое оказывается возможным, - он поднялся, и сегодня что-то в нём было сломанным. Его контроль, обычно абсолютный, давал микроскопические сбои: волосы выбивались из идеальной линии, рукав рубашки был слегка закатан, обнажая тонкое запястье. Он выглядел... человечнее.
- Что случилось? - спросила она, поднимаясь.
- Оди, - коротко бросил он, отворачиваясь к окну. - Она становится сильнее. И настырнее. Рыщет на окраинах моего восприятия, как назойливая оса. Она чувствует тебя.
Ледяной комок страха сжался в груди Т/и. - Что?
- Нашу связь. Наше... смешение энергий. Это оставляет след. Для тех, кто умеет видеть. - Он обернулся, и его глаза были беспощадны. - Скоро она расскажет твоим друзьям. А они придут за тобой с зажжёнными факелами и вилами. Потому что ты общаешься с монстром.
- Перестань называть себя так! - вырвалось у неё, и она сама удивилась ярости в своём голосе. Она шагнула к нему, игнорируя сжимающееся пространство между ними. - Ты не монстр. Ты... ты Генри. Тот, кто ждёт меня здесь. Кто учит меня. Кто...
- Кто убил их друзей? Кто открыл Врата? Кто хочет стереть их жалкий городок с лица земли? - он перебил её, и каждый вопрос был как удар. Он приблизился вплотную, его лицо исказила гримаса боли и гнева. - Не романтизируй меня, Т/и. Не делай из меня трагического героя. Я - катастрофа. И ты стоишь в её эпицентре.
- Тогда почему ты ещё не стёр меня? - крикнула она ему в лицо. Слёзы гнева и отчаяния застилали ей глаза. - Почему не превратил в одну из своих марионеток? Почему каждый раз, когда ты смотришь на меня, я вижу в твоих глазах не ненависть, а... а эту чёртову тоску?
Он замер. Всё его тело напряглось, будто готовое к прыжку или к удару. Тишина повисла густая, звенящая. Даже пыль в лучах заката, казалось, замерла.
Потом он сделал нечто неожиданное. Он слабо, почти по-детски, ткнул себя пальцем в висок. - Потому что здесь ТИШИНА, когда ты рядом. Твой шум... твой тёплый, живой, глупый шум... он заглушает все остальные. Все голоса. Весь хаос, который я ношу в себе с того дня в доме. - Его голос сорвался на шёпот. - Ты - единственный пробел в моём собственном порядке. И я ненавижу это. И я жажду этого.
Он протянул руку, но не к ней. К пространству между ними. И на этот раз он не создавал узор. Он его обнажил. Т/и увидела - нет, ощутила - самую суть его силы: не фиолетовые молнии, а миллиарды микроскопических, идеально отточенных лезвий, вечно движущихся, вечно режущих реальность на понятные ему кусочки. И в самом центре этого смерча - тёмное, пульсирующее ядро одиночества.
И её собственная сила ответила спонтанно. Не как щит, а как... приглашение. Её золотистое сияние, обычно мягкое, потянулось к его лезвиям не для того, чтобы сломать их, а чтобы обернуться вокруг, смягчить острые края. Это было не сопротивление. Это было принятие. Опасное, безумное принятие.
Когда их энергии снова встретились, не было толчка. Был глубокий, всепоглощающий резонанс. Т/и почувствовала, как её кости вибрируют на частоте, которой не должно было существовать. В ушах зазвучала музыка из сломанных воспоминаний и несбывшихся будущих. Перед глазами промелькнули образы: лаборатория «Хоукинса», испуганный мальчик в чистой рубашке, открывающиеся врата, и... она сама, смеющаяся на качелях в парке, лет десять назад, образ, которого у него не могло быть, если бы он не вытащил его из глубин её же разума.
Она ахнула, и резонанс разомкнулся. Она отшатнулась, спина больно ударилась о стену. Сердце бешено колотилось. На её руке, от запястья до локтя, проступил причудливый узор - как морозный цветок, но светящийся изнутри слабым золотисто-сиреневым светом. След их смешения.
Генри смотрел на эту метку с таким же шоком, как и она. Его собственная рука непроизвольно сжалась в кулак, и на мгновение она увидела тот же узор, проступающий под кожей его предплечья, прежде чем он исчез, подавленный его волей.
- Что это? - прошептала она, касаясь тёплой кожи. Узор мерцал в такт её пульсу.
- Осложнение, - пробормотал он, отводя взгляд. Но в его голосе звучал не страх, а нечто вроде благоговения. - Ничего не должно было оставаться. Никаких физических следов.
- Это... больно? - спросила она, всё ещё не в силах оторвать глаз от светящегося рисунка.
- Нет, - он медленно подошёл, его глаза пристально изучали метку. - Это... связь. Канал. Глупец я. Я думал, мы просто обмениваемся энергиями. А мы...
Он не договорил. Внезапно его голова резко дёрнулась в сторону, будто он услышал далёкий звук. Его лицо окаменело.
- Они здесь.
- Кто? - Т/и в панике оглянулась на чердак.
- Не физически. Оди. Она ищет. Сейчас. Твой страх, твоё смятение... это как сигнальная ракета. - Он схватил её за плечи, и его прикосновение было обжигающе-холодным. - Тебе нужно уйти. Сейчас же. И скрыть это, - он кивнул на её руку.
- Как?!
- Думай о чём-то абсолютно обыденном! О школьном уроке, о дурацкой шутке Дастина, о вкусе пиццы! Залей этот свет своим скучным, человеческим бытом! - его инструкции звучали резко, почти зло.
Т/и закрыла глаза, отчаянно пытаясь вызвать в памяти образ Макс, скользящей на скейте, смех Уилла. Она думала о математике, о запахе травы после дождя. Золотистый свет в узоре стал угасать, поглощаемый её собственной, привычной аурой. Сиреневый оттенок исчез последним, оставив лишь бледный, едва заметный рисунок, похожий на странный синяк или аллергию.
Когда она открыла глаза, Генри уже отступил к противоположной стене. Дистанция между ними снова была непреодолимой.
- Не возвращайся сюда какое-то время, - приказал он. - Она будет следить. А тебе... тебе нужно научиться ставить щит не только вокруг разума, но и вокруг сердца. Особенно вокруг сердца.
- А ты? - выдохнула она.
Он лишь покачал головой, и в его глазах снова появилась та самая вековая усталость. - Я существую в сердце бури. Это мой дом.
Т/и спустилась по лестнице, чувствуя, как её рука под рукавом тихо горит. Она вышла на улицу, в наступающие сумерки, и чуть не столкнулась с Оди
Оди стояла, прислонившись к стене гаража напротив, и медленно доедала шоколадный батончик. Её глаза, широкие и проницательные, сразу же нашли Т/и.
- Ты пропускаешь вечерние сеансы в «Паучий червь», - заметила Оди нейтрально. - Дастин говорит, что новый рекорд почти побил.
- Голова болела, - соврала Т/и, стараясь идти естественно. Она чувствовала, как взгляд Оди сканирует её, словно рентгеновский аппарат. - Просто хотела побыть одна.
- Одна, - повторила Оди, откусывая ещё кусочек. Её взгляд скользнул по рукаву куртки, под которым скрывалась метка. - Странные места для уединения выбираешь. Здесь пахнет... статическим электричеством. И грустью.
Т/и замерла. - Что?
- Ничего, - Оди оттолкнулась от стены и пошла рядом с ней. - Просто показалось. Идём? Ребята, наверное, уже заказали пиццу с ананасами, и Майк снова будет возмущаться.
По дороге Оди была необычно молчалива. А когда они уже подходили к дому Майка, она вдруг сказала, глядя прямо перед собой:
- Иногда то, что кажется тихой гаванью, на самом деле - глаз бури. Самое опасное место.
Т/и не нашла что ответить. Она лишь судорожно сжала рукав куртки над тёплой, мерцающей в такт её тревожному сердцу меткой - физическим доказательством её падения в пропасть, имя которой было Генри.
Теперь она не просто лгала друзьям. Она носила на себе улику. И где-то в темноте, на заброшенном чердаке, катастрофа, которую она не могла разлюбить, прислушивалась к отголоскам её шагов, впервые за долгие годы борясь не с внешними врагами, а с хаосом, который она посеяла в его собственном, идеально упорядоченном аду.