Родственные души.

Ледяной ужас от взгляда Оди сменился онемением. Т/и не помнила, как добежала до дома. Она проскользнула в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Метка на руке пылала, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Не просто след - теперь это была рана, живая и болезненная.

‎Она ждала. Ждала звонка телефона, стука в окно, голосов друзей под дверью. Тишина была оглушительной и зловещей. Они не пришли сразу. Они совещались. Решали её судьбу без неё. Эта мысль жгла сильнее любой ярости Генри.

‎Ночь тянулась бесконечно. Она не могла спать. Каждый шорох за окном заставлял её вздрагивать. В её голове стоял гул - смесь её собственного страха и какого-то отдалённого, приглушённого шторма эмоций с того конца канала. Он пытался заблокировать её. Она чувствовала это - ледяную стену, которую он возводил, чтобы не чувствовать её панику. Но стена была треснувшей. Через щели просачивалось его собственное смятение.

‎Под утро она не выдержала. Она не могла сидеть и ждать, когда они придут с вопросами и обвинениями. Она не могла вынести этой тишины. Её потянуло к источнику хаоса, к единственному существу, которое понимало глубину этого падения, потому что упало само.

‎Она побежала к поляне, не думая об опасности, не думая ни о чём, кроме жгучего желания что-то сломать, разорвать, крикнуть.

‎Он был там. Стоял спиной к ней, абсолютно неподвижный, глядя на первые проблески рассвета над деревьями. Воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой силы.

‎- Ты пришла, - произнёс он, не оборачиваясь. Его голос был гладким, как обсидиан, и пустым. - За последствиями.

‎- Они знают, - выпалила она, останавливаясь в нескольких шагах. Её грудь вздымалась от бега и эмоций.

‎- Да.

‎- Что они сделают?

‎- Что делают люди с тем, чего не понимают и чего боятся? - наконец он повернулся. Его лицо было маской спокойствия, но глаза выдавали всё. В них бушевала внутренняя война. - Они попытаются «спасти» тебя. Изолировать. А если не получится... уничтожить угрозу. Ту, что ты несешь в себе.

‎- Я не угроза! - крикнула она.

‎- ТЫ - ЭТО Я ДЛЯ НИХ! - его голос грохнул, сорвавшись с цепи. Внезапный порыв не его силы, а чистой ярости отбросил её назад. Она споткнулась, но устояла. - Ты связана со мной. Ты носишь мою метку. Мою силу в себе. Ты - дверь, через которую я могу прийти, даже если не захочу! Ты думаешь, они этого не понимают?

‎Он сделал резкий шаг вперёд, и теперь они стояли нос к носу. Его дыхание обжигало её лицо холодом.

‎- Они убьют тебя, Т/и. Из милосердия. Или из страха. И я... я буду наблюдать. Потому что это будет логично. Это будет... порядок.

‎В его словах была такая леденящая, бесчеловечная правда, что в Т/и что-то порвалось. Весь страх, вся вина, вся ярость на него, на себя, на несправедливость мира вырвалась наружу не криком, а действием.

‎- НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! - закричала она, и со всей силы толкнула его в грудь.

‎Это был не физический удар, который мог бы сдвинуть его. Это был выплеск энергии, дикий, неконтролируемый. Золотистая волна ударила в него, смешавшись с его собственным фиолетовым сиянием, и они оба отлетели в противоположные стороны, сбитые с ног этой вспышкой.

‎Т/и упала на спину, захлёбываясь слезами. А потом поднялась. Не как жертва. Как противник. Она шла к нему, по земле, покрытой инеем от их всплеска силы.

‎- Ты всё испортил! Ты влез в мою голову! Ты сделал меня ЧУЖОЙ! - каждый обвинение было шагом. Он поднимался с земли, и в его глазах уже не было пустоты. Горел огонь. Ответный. Опасный.

‎- Я ДАЛ ТЕБЕ СИЛУ! Я ПОКАЗАЛ ТЕБЕ, КТО ТЫ!

‎- Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЭТИМ! - она была уже перед ним.

‎И тогда он схватил её. Не силой телекенезиса. Руками. Жестко, почти больно, обхватив её лицо. Его пальцы впились в её кожу, его взгляд буравил её насквозь.

‎- Слишком поздно, - прошипел он. Его губы были в сантиметре от её. - Ты уже это. В каждой своей мысли. В каждом сновидении. В каждой капле крови, что стучит в этой метке. Ты моя. Так же, как я твой. Это и есть наш порядок. Хаос на двоих.

‎Их дыхание смешалось, горячее и холодное, создавая облачко пара в морозном воздухе. Весь гнев, вся ненависть, всё отчаяние внезапно сменились невыносимым, магнетическим притяжением. Барьеры рухнули. Стены, которые они возводили годами и днями, рассыпались в прах.

‎Она первой сорвалась с места. Не поцеловала. Впилась. Её губы грубо нашли его, больше укус, чем поцелуй, акт отчаяния и вызова. Соль её слёз смешалась со вкусом воздуха чего-то древнего, что было на его губах.

‎Он замер на долю секунды, шокированный её яростью. А потом ответил. Его руки соскользнули с её лица на шею, в волосы, притягивая её ближе, стирая и без того несуществующую дистанцию. Его поцелуй был не ответной яростью, а чем-то более пугающим: абсолютным, всепоглощающим принятием. Он был голоден. Голоден на её тепло, на её жизнь, на этот шум, который сводил его с ума. Он пил её боль, её гнев, её страсть, как утопающий - воздух.

‎Это не было нежностью. Это была битва. Сцепление губ, зубов, языков, в котором невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Через открытый канал их связи хлынул неконтролируемый водопад образов и ощущений: его воспоминание о первой вспышке своей силы, боль от лаборатории; её страх темноты в семь лет, первая победа в автомате с Макс, запах пиццы в подвале у Майка... Их истории, травмы, триумфы смешивались, создавая единый, бушующий поток.

‎Т/и вцепилась пальцами в его рубашку, чувствуя, как под тканью напряжены каждые мускулы. Её тело прижалось к его, и она ощутила всю его силу, всю сдерживаемую мощь, которая дрожала сейчас не от желания уничтожить, а от попытки удержать, не раздавить в этом объятии.

‎Когда у них закончился воздух, они оторвались одновременно, тяжело дыша, лбы соприкасаясь. Глаза были распахнуты, в них отражалось одинаковое потрясение, ужас и невозможное, неистребимое влечение.

‎Физический контакт не погасил канал. Он взорвал его. Метка на руке Т/и вспыхнула ослепительным светом, и тот же свет, как прожилки, проступил под кожей Генри на шее, на руках. Их силы, больше не противостоящие, а сплетённые, вырвались наружу. Вокруг них, в радиусе десяти метров, иней на траве и листьях испарился с тихим шипением. Мёртвые листья на деревьях завибрировали, издавая сухой, печальный шорох. Сам воздух гудел низкой, мощной нотой.

‎- Что мы наделали... - прошептала Т/и, не в силах оторвать от него взгляда.

‎- То, чего хотели, - его голос был хриплым. Он не отпускал её, его руки всё так же держали её за шею и талию, будто боялись, что она рассыплется, если он ослабит хватку. - То, к чему вели с первой встречи.

‎Внезапно он напрягся, поднял голову, прислушиваясь к чему-то, что она не могла услышать ушами.

‎- Идут. Твои друзья. С Оди во главе. Они чувствуют всплеск.

‎Паника, холодная и трезвая, снова накатила на неё.

‎- Беги, - сказала он, и его пальцы на мгновение сжались сильнее, почти причиняя боль, будто прощаясь. - Или останься. И стань со мной против них.

‎Это был выбор. Реальный, осязаемый, здесь и сейчас. Стоять здесь, в эпицентре бури их связи, или побежать назад, к свету домов и знакомым лицам, которые теперь смотрели на неё со страхом и подозрением.

‎Она отступила на шаг, и его руки медленно, неохотно разомкнулись. На её губах ещё горел вкус его поцелуя, а в ушах звенела тишина, которая воцарилась в его разуме в тот миг, когда они соприкоснулись. Тишина, которой он так жаждал и которая оказалась страшнее любого шума.

‎- Т/и! - донёсся отдалённый, приглушённый лесом голос Майка. В нём звучала не злость, а паника.

‎Она посмотрела на Генри в последний раз. На его опустошённое, прекрасное в своей чудовищной ясности лицо. На губы, тронутые цветом её помады.

Девушка развернулась и побежала. Не к голосам. Не к нему. Вглубь леса, прочь от обоих миров, которые требовали от неё выбора, который она была не в силах сделать. Она бежала, чувствуя, как метка на её руке горит, как клеймо, как обещание, как незаживающая рана, а на губах всё ещё живёт привкус запретного плода, сладкий, солёный и смертельно опасный. Их поцелуй не стал решением. Он стал точкой невозврата. И теперь ей нужно было жить с его последствиями. Одной.