Глава 5 Чертовщина
— ир, чертовщина какая-то. Не понимаю. Куркумаев отчаянно чешет затылок, уже даже двумя руками сразу. У Ирины игоревны в руках планшет, в планшете — информация на вчерашнюю посетительницу. Поначалу всё, вроде, неплохо: имя — Тальяна, фамилия — Пуума, гражданство — Франция. Трудности начинаются с места и года рождения. В месте рождения — прочерк. Если судить по дате рождения, то вчерашняя гостья старше лазутчиковой на почти сорок лет.
Старушка под восемьдесят, резво скачущая по подоконникам? Чудеса французской медицины? Ирина Игоревна смотрит на Куркумаева. Тот снова запускает обе пятерни в шевелюру на затылке: — Там ещё не всё, ир. Ирина игоревна читает дальше. По оперативным данным, гражданка Франции Тальяна Пуума границы не пересекала. Более того, она не пересекала границ Франции уже несколько лет. — Катя поехала в архив, покопаться там. Только ушёл — ожил телефон Ирины игоревны. Сафронова прислала фото документов из архивов. По ним получалось, что без зарегистрированного в тогда ещё милиции дела в тюрьме отбывала срок некая Изабелла Пуума. Вернее, начала отбывать срок за убийство мужа и покончила с собой, не прошло и полугода. В её тюремном досье значились дети: Тальяна Пуума, пропавшая без вести, 15 лет, и Айна Пуума, 4 года. Была указана и причина заключения Изабеллы — убийство мужа, Рансу Пуумы. — Это не она убила, — Ирина Игоревна посмотрела на строгое, даже жёсткое лицо лизы. Не видела её такой. Немного дико всё же — никак не могла привыкнуть к потрясающему зрению своей лизы. Стоит у изножья кровати, как из кровати можно увидеть, что написано в смартфоне? А видит же. И продолжает: — Это она убила. Дочитывают тюремное досье: отец убил младшую дочь — жестоко, страшно, выбросил тело в окно. Мать, в состоянии аффекта, убила отца. Старшая дочь пропала без вести. — Жуть какая. Во французской части информации значится, что некая Пуума — первая женщина, попавшая на службу во французский легион. Обошла непостижимо приемную комиссию. Изначально был польский паспорт. Пятнадцать лет отличной службы. Теперь она полковник в отставке со всеми причитающимся почестями. Гражданка Франции. Даже кавалер ордена почётного легиона. Состояла в браке с некой Кристиной филатовой, архитектором, которая была убита несколько лет назад. Подозревали супругу, но подозрения не подтвердились. Позже был найден настоящий убийца — им оказалась сестра филатовой, Виктория. — Опасная, — снова подаёт голос Лиза. Ох, не нравится ей эта ночная гостья. Проснулась утром, принюхивалась, смотрела на Ирину игоревну вопросительно. Лазутчикова не выдержала, рассказала. Да и хуже было не рассказать. Лиза злилась ужасно, что даже встать с кровати ещё не может, не то, что защитить. — Она помощь предлагала, — оправдывалась лазутчикова неожиданно робко. — Нет. Безумная. Уходить надо. Домой хочу, ира. Просит, уговаривает: «ну, как домой, слабая ещё совсем, нужен уход, нужен контроль.» Непреклонна. Злится. Изменилась после ранения. Никогда не злилась на свою иру, всё прощала, если было, что прощать — а ведь было, терпела, ждала. А сейчас злится ужасно, отворачивается. Когда смотрит — глаза кошачьи злые. Если бы не знала, как сильно любит, думала бы, что ненавидит. — Домой надо, ира. Уговаривает, гладит голову. Хоть здесь хорошо — под сухими длинными ладонями тает, маленькая, злость пропадает, льнет к руке, ластится. Требует поцелуев, тянется, подставляет лицо. Соглашается побыть в больнице: — Пару дней, лиза. Хотя бы пару дней. Под окном пост, у палаты — пост. Лиза хмыкает скептически. Ирина Игоревна понимает, почему: здоровая Лиза этих постов и не заметила бы. Ирина Игоревна встревожена злостью: никогда лиза такой не была. Даже когда лазутчикова никак не могла решиться: то приходила к девчонке, то сбегала от неё. Металась, измучила обеих — даже тогда терпеливо ждала. А сейчас злится.
***
— Уже впадает в ярость котёнок, славный мой полковник? То ли ещё будет, готовься. Женщина, в таких же мятых, как будто жёванных, футболке и джинсах, так же босиком. Стоит в конце коридора, рядом с кабинетом Льва Соломоновича — к нему и шла Ирина игоревна, обсудить выписку. — Всё про меня узнала, мой любопытный полковник? — лиза сказала, что отца убила ты, а не твоя мать. Бежать бессмысленно. Если у этой женщины скорость, как у лизы, то она не пробежит и пары шагов. Кричать тоже нет смысла. Не успеют. Никто не успеет. Но всё же делает шаг назад осторожно. Пустой коридор, никого. — Я. И ещё раз убила бы. Ещё шаг назад. — А котёнок твой будет ещё сильнее злиться. Звериная ярость штука неконтролируемая. Движение, мой хитрый полковник. Без него котята звереют. Ещё шаг. И ещё. Почему-то уверена, что в палате, рядом с лизой, гораздо меньше угроза. В том, что угроза есть, — не сомневается ни секунды. — Сколько уже валяется без дела? Недели две? Больше нельзя. А про отца… Ты сестрёнке передай — отцы разные бывают. Некоторых и убить не грех. Ещё шаг. — Она не хочет твоей крови. — Чуткий котёнок, чувствует безумие, — женщина улыбается вдруг, и правда, совершенно безумно. — Вам помощь нужна. Грядут перемены. Вы не готовы. Она не готова. Слишком слаба. Трансформация сейчас её убьёт. Не отходи от неё, мой необходимый полковник. Ей без тебя не справиться. Вот теперь по-настоящему страшно. Снова страшно, как тогда, в коридоре, когда ждала окончания операции. Ещё шаг назад. И ещё. Женщина разгадала её манёвры, ещё с первого шага, но не двигается с места. Вдруг подпрыгивает странно и пропадает. На месте, где она стояла, лежат футболка и джинсы. А за поворотом коридора скрывается толстый хвост пумы.