глава 13.
Глава 13: Пробуждение Зверя и Поцелуй Тени
Прошло три томительных недели. Коноха бурлила слухами и догадками. Учителя ломали головы над причинами исчезновения, враги потирали руки в предвкушении слабости, союзники возносили тихие молитвы о его возвращении. Но лишь она - та, что разделила с ним мрак Тени, хранила молчание, зная правду. Она была свидетельницей мучительной трансформации, наблюдала, как его тело, словно глина, ломается и пересоздается, как разум, подобно алмазу, очищается от страха, жалости и сомнений. Она охраняла его сон, отгоняя кошмары и питая его новой силой. И вот, наконец, этот миг настал... Он вернулся.
Появление
Солнце, склоняясь к западу, окрашивало улицы Конохи в насыщенные оттенки меди и золота. Легкий ветерок шелестел листвой, словно предвещая надвигающиеся перемены. Цунадэ, стоя на крыше резиденции Хокаге, чувствовала, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Джирайя, стоявший рядом, молчал, ощущая тягостное напряжение, повисшее в воздухе.
Он пришел.
Из густеющих теней медленно проявилась фигура. Он казался выше, чем прежде, и в его движениях появилась грация, присущая диким хищникам. Его волосы потемнели, стали длиннее, обрамляя лицо тонкими прядями, что придавали ему странную смесь благородства и дикости. Его одежда отличалась от всего, что он носил раньше, напоминая скорее облачение готического аристократа: длинный черный плащ с алой подкладкой, высокий воротник-стойка, сапоги до колен. Каждая деталь подчеркивала произошедшую трансформацию, каждая деталь кричала об опасности, исходящей от него.
Кожа Наруто теперь казалась болезненно-бледной, почти молочной. В уголках губ алели два небольших пятна, словно следы укуса или... румянец, но слишком точный, слишком неестественный. Его глаза горели ярким, неестественным красным цветом, зрачки сузились до вертикальных щелей, как у змеи. И взгляд... этот взгляд был способен пронзить насквозь, обнажая самые сокровенные страхи.
- Это... - начала Цунадэ, но не смогла закончить фразу. Сердце сжалось от необъяснимого страха и острой, ноющей боли.
Джирайя, тяжело вздохнув, произнес: - Он больше не мальчик.
Стражница
Позади него, словно тень, следовала она. Высокая, облаченная в органическую броню, напоминающую сложную композицию из переплетающихся лепестков и костей. Красно-белый панцирь переливался, словно живая плоть, источая ощущение первобытной силы. В каждом ее движении чувствовалась дикая грация. В ее глазах отражалась безмолвная ярость и... любовь, преданная и всепоглощающая.
Она двигалась так, словно весь мир был недостоин даже касаться края его плаща.
Когда они остановились, она склонилась к нему, и ее голос, мягкий, почти мурлыкающий, прозвучал у него над ухом:
- Ты сегодня особенно... милый.
И он... смутился. Настоящий, искренний румянец залил и без того алеющие щеки. Он отвел взгляд, неловко дернул ворот плаща.
- Не при них...
- Пусть смотрят, - прошептала она, и ее взгляд, полный враждебности, метнулся к Цунадэ. - Особенно эта старая ведьма.
Цунадэ вздрогнула, услышав ее слова.
- Я слышала это, - прошипела она, подавляя гнев.
- Так и задумано, - улыбнулась Стражница, не отрывая взгляда от Хокаге.
Появление Акацуки
Внезапно на площадь упала тень, неестественно густая и холодная. Пространство вокруг дрогнуло, исказилось. Из разрыва в реальности появились двое в плащах, украшенных красными облаками - символом Акацуки.
Итачи Учиха. Кисаме Хошигаки.
Наруто не отступил ни на шаг. Он склонил голову, рассматривая Итачи, словно коллекционер рассматривает редкий и ценный артефакт.
- Учиха. Снова бродишь по теням прошлого? Или пришел... убедиться, что кто-то смог стать тем, кем ты не смог?
Итачи не ответил. Кисаме ухмыльнулся, обнажая острые, акульи зубы:
- Пацан стал нахальным. Мне это нравится. Может, пора преподать ему урок?
Бой начинается
Всё вокруг словно сорвалось с цепи, взорвалось движением и энергией. Кисаме ринулся вперед, его гигантский меч Самехада издал жуткий, утробный вой, но... он не успел. Наруто исчез, словно растворился в воздухе. Его чакра перестала ощущаться, он слился с пространством, превратился в молчаливый и смертоносный клинок, существующий между реальностями.
- С-сзади! - завопил Кисаме, но было слишком поздно. Рука Наруто уже вонзилась в его бок. Вспышка алой чакры пронзила его ребра, отбрасывая гиганта в стену.
Треск. Камень рассыпался, превращаясь в пыль.
Кисаме, кряхтя, поднялся, облизнув окровавленные губы: - Вот это было мило... почти как ты, мальчик. Хе-хе...
- Не смей его так называть! - рявкнула Стражница, и ее голос прозвучал как рык разъяренного зверя. - Ублюдок.
Кисаме удивленно моргнул: - Чего?
- Я тебя раздавлю.
Иллюзия Итачи
Итачи сделал шаг вперед. Его шаринган вспыхнул, озаряя все вокруг багровым светом. Пространство вокруг Наруто исказилось, деформировалось. Земля превратилась в пепел, небо окрасилось в цвет крови.
Но Наруто не моргнул. На его губах появилась легкая, загадочная улыбка.
- Ты пытаешься навязать мне ложь. А я - тот, кто больше не верит в реальность. Ты хочешь показать мне ад? Я видел вещи намного хуже, Учиха.
Иллюзия рассыпалась в прах. Но Итачи не сдавался. Он продолжал плести иллюзии, одну за другой, но каждая из них разбивалась о непробиваемую стену разума Наруто. Тот, кто побывал в Тени, больше не боялся обмана.
На мгновение даже сам Учиха отступил на шаг, сломленный этой неожиданной устойчивостью.
Хаос битвы
Кисаме, оправившись от удара, создал огромную водяную сферу, готовясь обрушить ее на Наруто. Но Наруто использовал новую силу, рожденную из его трансформации: плазму. Смесь огня и молнии - вихрь чистой, неконтролируемой ярости. Воздух загудел, вибрируя от напряжения, влага испарялась, едва приблизившись к плазменному шару.
Шурикены, выпущенные Итачи - отбиты с невероятной легкостью. Огненные шары, летящие в Наруто, - отражены с поразительной точностью.
Наруто двигался с грацией хищника, каждое его движение было отточено до совершенства. Он не просто сражался, он танцевал, исполняя смертельный танец, в котором каждое па было рассчитано, каждое движение было смертельно опасно.
Вихрь чакры ударил по земле, плавя ее под собой. В мгновение ока он оказался рядом с Итачи, его лицо было искажено нечеловеческой улыбкой:
- Тебе знакомо чувство, когда ты... больше не человек?
Итачи отразил удар, но в его глазах на мгновение мелькнула тень страха. Он впервые почувствовал себя загнанным в угол.
Вмешательство Стражницы
Всё пространство внезапно озарилось ярким светом. Из этого света вышла Она. Стражница. Ее броня переливалась живым гневом, словно в ней пульсировала раскаленная лава.
Кисаме, увидев ее приближение, поднял Самехаду, готовясь к атаке, но она уже стояла рядом. Один удар - и меч издал душераздирающий крик боли, а Кисаме отлетел в сторону, пронзенный потоками чакровых нитей, сотканных из чистой ярости Стражницы.
- Ты не достоин даже стоять рядом с ним, рыбья голова, - прорычала она, ее голос был полон презрения.
- Ты... - прохрипел Кисаме, прежде чем его оттащили в сторону. Он был тяжело ранен, его тело словно пронзили тысячи игл.
Стражница шагнула к Наруто, ее рука нежно коснулась его щеки. Он опустил глаза, смущенный ее пристальным взглядом.
- Ты был прекрасен. Как всегда.
- П-перестань... - пробормотал он, и его язык, раздвоенный, змеиный, на миг показался между губ, выдавая его смущение.
- Твоя... милота - моё сокровище. Пусть они все сгорят от зависти, глядя на тебя.
Завершение
Итачи, наблюдавший за происходящим, стоял в стороне, не вмешиваясь. В его глазах больше не горел огонь гнева, только усталость и грусть.
- Мы еще встретимся, - тихо сказал он и исчез вместе с тяжелораненым Кисаме, растворяясь в тени.
Цунадэ и Джирайя остались стоять на крыше резиденции, пораженные увиденным. Она, собравшись с духом, шагнула вперед.
- Кто ты теперь, Наруто...?
Он посмотрел на нее, его взгляд был лишен злобы, лишь холодная тишина.
- Я - тот, кем мне пришлось стать. Потому что иначе меня бы уже не было.
Стражница встала рядом с ним, их плечи почти соприкасались.
- Он - мой. И я разорву каждого, кто осмелится на него взглянуть, - прорычала она, обнимая его за плечи.
- Ты совсем... не тот, - прошептала Цунадэ, не в силах поверить в произошедшее.
- Я стал собой, - ответил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала уверенность.
Он посмотрел на небо, где сгущалась ночь. Это был не просто закат. Это было начало новой эпохи.
Эпохи, где он больше не нуждался в прощении или признании.
А нуждался только в ней, в ее безграничной преданности и любви.