глава32
💘
Лаугарватн был областным образовательным центром, который посещали дети из близлежащих сельских районов. Страна была такой большой по сравнению с ее населением, а население так рассредоточено по всей территории, что образовательная система имела здесь свои особенности. Большинство сельских школ являлись интернатами, и в течение зимних семестров ученики проводили, чередуясь, две недели в школе, две недели дома. Дети из отдаленных селений проводили в школе всю зиму. Летом школы на четыре месяца превращались в гостиницы.
Поскольку Лаугарватн находился в удобной близости к Сингвеллиру, Гейзеру, Гиллфоссу и другим достопримечательностям, притягивающим туристов, его две большие школы приносили хороший доход в качестве отелей, и здесь также имелся центр по прокату пони, пользующийся большой популярностью у приезжих. Лично я никогда не испытывал большой любви к лошадям, даже к их пестрой исландской разновидности, которая выглядела лучше, чем большинство остальных. Я думаю, что лошади - глупые животные: всякое животное, которое позволяет другому сесть на себя верхом, должно быть глупым, и предпочитаю трястись на своем «лендровере», а не на упрямом пони, постоянно норовящим повернуть домой.
Гуннар Арнарссон зимой был школьным учителем, а летом руководил делом по сдаче пони в наем. Весьма разносторонние люди эти исландцы. Когда мы приехали, он находился в отлучке, но его жена, Сигурлин Асгейрсдоттир, гостеприимно приняли нас, оживленно закудахтав при виде руки Элин на импровизированной перевязи.
Одна из проблем, возникающая в Исландии, - сложность отличия одиноких людей от состоящих в браке, поскольку женщины здесь не изменяют своего имени после того, как выходят замуж. Проблема имен и на самом деле является ловушкой, в которую иностранцы обычно попадают с громким треском. Фамилия просто говорит о том, кто ваш отец; Сигурлин была дочерью Асгейра, точно так лее как Гуннар - сыном Арнара. Если у Гуннара появится сын и он решит назвать мальчика в честь деда, то его будут звать Арнар Гуннарссон. Все это вызывало немало трудностей и стало причиной, по которой телефонные справочники в Исландии составлены в алфавитном порядке по именам. Элин Рагнарсдоттир значится там на букву «Е».
Гуннар, по-видимому, неплохо о себе позаботился, поскольку Сигурлин была одной из тех высоких, длинноногих, стройных женщин, которые обычно олицетворяют скандинавский тип в голливудских фильмах. Но другим он там быть и не может, поскольку, согласно общепринятому мнению, женская половина нордических наций представлена исключительно этими светловолосыми богинями, что, к сожалению, является большим заблуждением.
По тому, как Сигурлин нас приняла, было ясно, что она знает про меня, но я надеялся, что не все. Во всяком случае, она знала достаточно много для того, чтобы услышать отдаленный перезвон свадебных колоколов. Это кажется забавным, но как только девушка выходит замуж, у нее сразу появляется желание, чтобы все ее старые подруги попались в тот же самый капкан. Из-за Кенникена свадебного звона в ближайшее время не ожидалось - заунывный гул похоронного колокола сейчас был более вероятен - но независимо от Кенникена я не собирался поддаваться давлению каждой полногрудой блондинки с блеском сводни в глазах.
Я с большим облегчением загнал «лендровер» в пустой гараж Гуннара. Теперь, когда он находился вдали от дорог и в укрытии, я чувствовал себя значительно лучше. Я убедился в том, что моя маленькая коллекция оружия надлежащим образом скрыта от посторонних глаз, после чего прошел в дом, где застал Сигурлин, только что спустившуюся с верхнего этажа. Она посмотрела на меня каким-то странным взглядом и спросила коротко:
- Что случилось с плечом Элин?
Я ответил ей вопросом:
- Она разве тебе не рассказала?
- Она утверждает, что сорвалась со скалы и упала на острый камень.
Я издал неопределенный звук, выражающий согласие, но заметил, что у Сигурлин возникли какие-то подозрения. Огнестрельную рану невозможно ни с чем перепутать, даже тому, кто никогда не видел ее раньше. Я произнес с поспешностью:
- Мы очень благодарны тебе за то, что ты предоставила нам постель на ночь.
- Это пустяки, - сказала она. - Хочешь кофе?
- Спасибо, выпью с удовольствием. - Я проследовал за ней на кухню. - Давно ты знаешь Элин?
- С самого детства. - Сигурлин насыпала в кофемолку пригоршню кофейных зерен. - А ты?
- Три года.
Она наполнила водой электрический чайник и включила его в розетку, а затем повернулась лицом ко мне. - Элин выглядит очень усталой.
- В Обиггдире нам пришлось достаточно тяжело.
Это прозвучало не слишком убедительно, поскольку Сигурлин сказала:
- Мне не хотелось бы, чтобы с ней что-нибудь произошло. Эта рана...
- Да?
- Она ведь не падала на камень, не так ли?
За этими прекрасными глазами были еще и мозги.
- Нет, - признался я. - Не падала.
- Я так и думала, - сказала она. - Я видела подобные раны. До замужества я работала медсестрой в Кьеблавике. Однажды к нам в госпиталь привезли одного американского моряка - он чистил свой пистолет и случайно выстрелил в себя. Чей пистолет чистила Элин?
Я сел за кухонный стол.
- У нас появились кое-какие неприятности, - сказал я осторожно. - А тебе лучше в них не вникать, поэтому я и не буду ничего про это рассказывать - для твоей же собственной пользы. Я с самого начала пытался уберечь от них Элин, но она меня не послушалась.
Сигурлин кивнула.
- Ее семья всегда отличалась упрямством.
Я сказал:
- Завтра вечером я должен отлучиться к Гейзеру, и мне хотелось бы, чтобы Элин осталась здесь. В этом мне нужна твоя помощь.
Сигурлин посмотрела на меня с серьезным выражением на лице.
- Мне не нравятся неприятности, связанные с оружием.
- Так же как и мне. Я никогда не стреляю ради удовольствия. Вот почему я хочу, чтобы Элин находилась от меня подальше. Она может остаться здесь, пока меня не будет?
- Об огнестрельных ранениях необходимо сообщать в полицию.
- Я знаю, - произнес я устало. - Но я не думаю, что вашей полиции по силам справиться с этой необычной ситуацией. Данное дело имеет интернациональные корни, и в него вовлечена отнюдь не одна единица огнестрельного оружия. Если его попытаться урегулировать без должной осторожности, то могут погибнуть невинные люди, а при всем уважении к вашей полиции, я думаю, что она склонна действовать грубо.
- Эти неприятности, как ты их называешь, - они имеют криминальный характер?
- Нет, в обычном смысле слова. Их можно считать экстремальной формой политической борьбы.
Сигурлин опустила вниз уголки своих губ.
- Единственной хорошей новостью, которую я услышала, является то, что ты хочешь, чтобы Элин держалась от тебя подальше, - произнесла она язвительным тоном. - Скажи мне, Алан Стюарт, ты ее любишь?
- Да.
- Ты собираешься на ней жениться?
- Если она мне это позволит после всего, что произошло.
Она одарила меня улыбкой превосходства.
- Ох, она позволит. Тебя зацепили как лосося, и теперь тебе некуда деться.
- Я в этом не уверен, - сказал я. - Существуют некоторые факты, ставшие известными в последнее время, которые не добавят мне очарования в глазах Элин.
- Такие, как оружие? - Сигурлин налила кофе. - Можешь не отвечать. Я не настаиваю. - Она пододвинула мне чашечку. - Хорошо, я задержу Элин здесь.
- Не представляю себе, как ты собираешься это осуществить, - сказал я. - Я никогда не мог заставить сделать Элин что-либо против ее воли.
- Я уложу ее в постель, - сказала Сигурлин. - Под строгий медицинский надзор. Она будет спорить, но в конце концов уступит. Делай то, что должен сделать, а Элин пока останется здесь. Но я не смогу удерживать ее долго. Если ты не вернешься назад, что тогда?
- Не знаю, - сказал я. - Но не позволяй ей возвращаться в Рейкьявик. Было бы крайне неразумно снова появиться в нашей квартире.
Сигурлин глубоко вздохнула.
- Посмотрим, что я смогу сделать. - Она налила себе кофе в чашечку и тоже села за стол. - Если бы не тот интерес, который ты проявляешь к Элин, то я была бы склонна... - Она с раздражением потрясла головой. - Мне не нравится все это, Алан. Ради Бога, разберись со всем как можно быстрее.
- Я сделаю все, что в моих силах.