Глава 3
Утро выдалось хмурым, небо затянуло свинцовыми тучами, а дождь мерными ударами барабанил по крышам и стеклам, наполняя воздух холодной сыростью. Казалось, что сама природа выражает недовольство тем, что предстояло произойти в этот день, словно предупреждая о чем-то важном, но неясном. На заднем сиденье машины, погруженная в свои мысли, сидела девушка. Она была одета в военный комбинезон глубокого зеленого цвета, поверх которого носила легкую куртку того же оттенка. На нагрудном кармане красовалась изящная вышивка в виде змеи. Ее руки, скрытые в белых перчатках, были сложены на коленях, а задумчивый взгляд приковался к окну, по которому струились капли дождя. Они то сливались в причудливые дорожки, то встречались, словно судьбы людей, чтобы потом разделиться навсегда. Внутри нее была тишина, контрастирующая с бесконечным шепотом дождя вокруг.
Автомобиль бесшумно подкатывал к величественному зданию, возведённому в лучших традициях модерна. Его причудливый фасад, украшенный резными элементами и витражами, выглядел столь гармонично на фоне окружающих построек, что никто из местных жителей даже не задумывался, какие тайны скрывает это место. Для постороннего наблюдателя здание казалось всего лишь очередной архитектурной жемчужиной, однако те, кто знал правду, предпочитали держаться от него подальше. Его двери редко открывались, а заходящие внутрь люди всегда выглядели словно часть незримого механизма, который никогда не останавливается.Когда машина наконец остановилась, из неё вышла девушка. Её строгая униформа слегка блестела от капель, а взгляд был сосредоточен. Она медленно направилась к зданию, но едва успела сделать несколько шагов, как массивные двери распахнулись изнутри.
Юлин отец вышел первым — высокий, статный мужчина с гордой осанкой и серебристыми волосами. Его аура строгого командования была безошибочна. Следом за ним шло несколько человек — его солдаты, облачённые в такие же зелёные и безликие униформы, как у Юли. Их движения были чёткими и синхронными, словно это был не отряд людей, а один организм.Юля остановилась на секунду, чтобы встретиться взглядом с отцом. Артемий никогда не отличался сочувствием, и его холодный, отстранённый взгляд вполне мог оттолкнуть любого. Однако сейчас всё выглядело иначе. В этот момент, несмотря на его обычную равнодушную маску, в чертах мужчины сквозило что-то иное — напряжение, тревога, скрытая под важной бронёй безразличия. Даже его слабое зрение не могло скрыть внутреннего беспокойства, которое он старательно пытался не выдать. Сделав плавный шаг в сторону, он жестом пригласил Юлю пройти вперёд и безмолвно последовал за ней, придерживаясь позади.
Просторный зал с высокими потолками отражал каждый шаг эхом, звуки словно растворялись в спокойной тишине. В его центре царил тонкий аромат старых древесных панелей вперемешку с едва уловимым запахом старинных книг. Они прошли мимо ряда массивных колонн, повернув в боковой коридор. Здесь, на стенах, были развешаны портреты в богатых рамах. Их мрачные, слегка выцветшие лица следили за каждым движением.Юля внезапно замедлила шаги, остановившись у одного из портретов. Перед ней с картины смотрело знакомое лицо — отец. Её глаза скользнули по рядам строгих лиц на стене. Семь портретов в массивных золотых рамах, все они смотрели на неё с выражением гордости, силы и надменности.
— Это все господины клана Змей? — тихо спросила она, стараясь держать себя в руках.
Голос предательски дрогнул, но она быстро выровняла дыхание. Ей хотелось выглядеть уверенной, как те, кто смотрел на неё с портретов.
— Здесь не все, но да, — ответил отец, голос его прозвучал глухо, почти отстранённо. — После меня идёшь ты, — добавил он с ноткой гордости в голосе, словно эта фраза ставила точку в сказанном.
Юля напряглась, сердце будто сжалось и отдалось болезненным уколом. Она не находила в себе ни гордости, ни радости от его слов — лишь горечь. Горечь и множество вопросов, которые рвали её изнутри.
— Почему, пап? — Она посмотрела ему прямо в глаза, голос дрожал. — Почему ты всю мою жизнь отстранял меня от этой... этой жизни? Но теперь, за месяц, ты решил, что можешь просто взять и вбросить меня сюда, как будто всё пройдет идеально? Почему ты так со мной, пап? За что?
На лице Артемия, державшегося до этого уверенно, промелькнула тень, скрытая в напряжении каждой мышцы. Один едва заметный нервный тик выдал его, но он оставался холодным, как и всегда. Он отвёл взгляд, развернулся, чтобы не встречать её обвиняющего взгляда, и махнул рукой солдатам, стоявшим неподалёку.
— Оставьте нас, мы сами подойдём к месту, — приказал он твёрдо.
— Да, господин, — коротко отозвался один из солдат, а затем они скрылись за массивной дверью, оставляя отца и дочь наедине.
Молчание повисло между ними, густое и напряжённое, как грозовое небо. Юля чувствовала, как внутри неё бушует буря эмоций, готовая снести грань, но пыталась сдерживаться. Артемий, казалось, не спешил заговорить. Он о чём-то размышлял, отвернувшись от неё, будто стараясь найти правильные слова.Наконец, мужчина начал говорить, но в его голосе смешались усталость и горечь прожитых лет.
— Мой отец всю жизнь твердил мне только одно: "Ты должен воспитать своего преемника". Его никогда не волновали ни мои чувства, ни то, как я рос, тренировался, становился сильнее или слабее. Единственное, что имело значение для него, – это моё наследие. Скорее всего, он просто не был мной доволен.
Артемий на мгновение замолчал, устало перевёл взгляд на дочь и, словно преодолевая внутреннюю боль, продолжил:
— Когда я сообщил ему, что Алиса беременна, он оживился, полный надежд. Он хотел видеть наследника, мальчика, продолжателя рода. Но родилась ты – моя девочка. И в тот миг я стал для него абсолютным разочарованием. А потом... потом Алиса умерла от рака. Я уверен, что её болезнь была вызвана постоянным напряжением и грузом жизни со мной, с требованиями этой семьи. И тогда мой отец решил, что ты не должна оставаться со мной. Он хотел забрать тебя, утверждая, что я уделяю слишком много времени твоему воспитанию и недостаточно – работе и делам клана. Но я не сдался. Я не разрешил отнять тебя.
Он остановился, глядя на портрет, что висел на стене напротив. Это был портрет его отца. Наверное, он сам того не замечая, нахмурился – его лицо казалось резким, наполненным сдержанной, давящей яростью.
— В глазах моего отца я стал никем. У меня не было сына, который мог бы стать наследником, а второй раз жениться, согласно нашему кодексу, я не имел права. Тогда я пообещал ему – и самому себе – что на мне всё закончится. Я заверил, что наследие больше не будет тяготить наших потомков. Что кто-то другой станет главой этого дьявольского клана. Но знаешь... Наверное, я недооценил, каким коварным и безжалостным может быть мой отец.
Он перевёл взгляд на дочь – долгий, изучающий, полный оттенков сожаления и горечи.
— После того как мне исполнилось 85 лет, я узнал, что он оставил завещание. В нём черным по белому было написано, что у меня есть дочь, об этом узнали все. Ты была там, указана как единственная преемница. Я долго пытался найти способ защитить тебя, но неизбежность давно положила всё на свои места. Мне пришлось втянуть тебя в эту жизнь, чтобы ты могла выжить в её рамках. И я...
Артемий осёкся. Видимо, он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли у него в горле. Он снова посмотрел на портрет напротив, будто спрашивая у него ответа, который уже давным-давно был ему известен.Юля не могла сдержать слёз. Эмоции переполняли её, и она, забыв обо всём, кинулась к отцу и крепко его обняла. Столько дней гложили её сомнения и обиды, она винила его во всех своих несчастьях, но теперь, узнав правду, она почувствовала облегчение. Он оставался для неё тем самым близким человеком, какой он есть, несмотря ни на что.
Отойдя немного и вытирая слёзы дрожащей рукой, она всё же решилась задать вопрос, который её:
— Егор и Филипп... Почему они мне помогают?
Отец выдержал паузу, как будто решая, стоит ли рассказывать правду, и наконец ответил:— Они выполняют свои обязанности. Егор — Лев и защитник клана Змей. А Филипп — Ворон, наблюдатель. У каждого из них своя роль в этом мире, свои задачи.
— Да, да, — кивнула Юля, словно подтверждая, что уже слышала об этом, — Егор что-то такое говорил... Но всё равно я не могу понять. Они — главы кланов, у них своя жизнь, свои заботы. Зачем им возиться со мной? Я понимаю, долг, обязанности и всё такое, но я ведь полнейший профан в делах мафии. Почему они считают, что такой человек вообще может быть полезен для руководства?
Её слова звучали нелепо даже для неё самой, но Юля искренне не понимала, как оба этих сильных и независимых мужчины могли всерьёз воспринимать её как лидера.
Артемий поднял глаза, внимательно посмотрел на Юлю и сдержанно, но с твердостью в голосе повторил:
– Кодекс – основа всего. Никто, будь то рядовой солдат или капобастоне, не вправе сомневаться в решениях главы кланов. Господин – это сердце и разум всей семьи, символ её единства, силы и благополучия. Его слово – это закон, его видение – это компас, который ведёт нас даже через самые тёмные времена.
Юля, вскинув голову, резко ответила:
– Но многие уже идут против кодекса! Многие желают моей смерти, чтобы назвать себя главой всех кланов. Разве это не подрывает всё, что мы отстаиваем? Как долго ещё я должна защищаться, когда вокруг только предательство и жажда власти?
Артемий облегчённо вздохнул, словно давно предвидел этот вопрос.
– Заметь, кто это делает. Это ветви. Они теряют связь с корнями, лишены истинного авторитета. Они пытаются найти его там, где правит такой же мусор, как и они сами. У тебя, Юля, есть Львы и Вороны. О них тебе и нужно думать. Они твои корни, твоя сила, твое настоящее. Эти два клана никогда не предадут тебя и никогда не усомнятся в твоей правоте. Ты для них – больше, чем просто лидер. Ты – их символ.
Юля некоторое время молчала, перебирая в голове слова отца, пока, наконец, не кивнула. В её глазах зажглась искра уверенности, хоть и едва заметная, но всё же надежная. Она знала: он прав. Львы и Вороны уже доказали свою верность множество раз. Теперь всё зависит от неё самой. Но всё же у девушки назрел ещё один вопрос, который больше не давал ей покоя. Она чуть поколебалась, но собрала остатки смелости, чтобы озвучить его.
— Пап, — наконец сказала она.
Мужчина внимательно посмотрел на неё.
Она опустила взгляд, избегая его глаз, и с дрожью в голосе призналась:
— Я не смогу убить человека...
Её слова повисли в воздухе, а тишина вокруг показала, как много для неё значило это признание. Мужчина слегка нахмурился, но не для упрёка, а скорее для понимания. Он сделал шаг к дочери, подошёл ближе, а потом нежно взял её за подбородок, заставляя поднять голову.
— Ты признаёшь свои слабости, и это похвально, — мягко и уверенно произнёс он. — Я знаю, что всё, что происходит сейчас, пугает тебя. Это страшно и непонятно. Но ты моя дочь, и я верю в тебя. Ты со всем справишься, слышишь? А я всегда буду рядом.
В его голосе не было осуждения, только тепло и уверенность, которые казались ей таким редким утешением в этот час. Артемий поцеловал дочь в лоб, словно подтверждая свои слова, а затем крепко обнял её, будто боялся, что в следующий миг она просто исчезнет из его жизни. Этот жест был наполнен такой искренностью, что девушка почувствовала, как где-то внутри неё стало немного легче.Время будто остановилось, но ненадолго.
Мужчина чуть отстранился, снова обретя сосредоточенность, и посмотрел на свои наручные часы. Его лицо вновь стало серьёзным, как будто какая-то неумолимая мысль торопила их.
— Нам пора, — с лёгкой твердостью сказал он и сделал шаг назад.