глава девятая.
Тишина после нашего большого разговора была зыбкой и ненадежной. Галли сдержал слово — он больше не ходил за мной по пятам, как тень. Но его взгляд, тяжелый и настороженный, я чувствовала даже спиной. Он был похож на человека, сидящего на пороховой бочке и пытающегося не дышать, чтобы та не взорвалась.
Это не могло длиться вечно. Либо он сорвется, либо я взвою от его молчаливого напряжения. Нужно было решение. Не эмоциональное, а практическое. Я провела пол-ночи, склонившись над клочками старой, пожелтевшей бумаги, что валялась в сарае, составляя планы и чертежи.
На следующее утро я нашла его одного у кузни. Он чинил скобу, с силой обрушивая молот на металл, будто выбивая из него собственные демоны.
— Галли, — позвала я, переступая порог. — Надо поговорить. По-деловому.
Он опустил молот, выпрямился. Его поза была напряженной, будто он ждал новой атаки.
— Говори, Искорка.
Я разложила на пыльном верстаке свои чертежи.
— Вот. Я проанализировала все слабые места наших укреплений и систему работ. Восточная стена — самая ветхая, ее ремонт требует не грубой силы, а точного расчета. Я беру ее на себя. Полностью. От планирования до исполнения.
Он молча смотрел на схемы, и я видела, как в его глазах загорается искра интереса, заглушающая на мгновение привычную тревогу.
— Кроме того, — продолжала я, — наши инструменты в ужасном состоянии. Тупые пилы и долота тормозят всю работу. Я организую их заточку и ремонт. У меня есть идеи, как улучшить некоторые из них.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты же отвечаешь за западный участок и общие запасы. Мы будем совещатся утром, перед работами, и вечером, по их итогам. Так ты всегда будешь в курсе, где я, что делаю и какие у меня планы. Без необходимости бегать за мной по пятам.
Галли медленно провел рукой по бумаге, словно проверяя, настоящая ли она.
— Ты это все сама... придумала?
— Да. Это же моя работа, помнишь? Строить. А чтобы строить, нужен план. Так что? Договорились?
Он тяжело вздохнул, но кивнул. Это был не радостный кивок, а кивок капитуляции перед железной логикой.
— Договорились. Смотри только, Искорка... — он поднял на меня взгляд, и в его зелёных глазах мелькнуло старое предупреждение.
— План — это только план, — закончила я за него. — Я знаю. Но это лучше, чем ничего.
С этого дня наша жизнь обрела подобие структуры. Утренние планерки были краткими и деловыми. Галли говорил сквозь зубы, я отчитывалась четко. Он ворчал на мои «странные идеи», но постепенно начал прислушиваться. Я видела, как он смотрит на меня, когда я объясняю улучшенную конструкцию скобы — не как на хрупкую дурочку, а как на специалиста. Он начал доверять не столько мне, сколько моему плану. И это был старт.
Однажды вечером, возвращаясь с восточной стены, я услышала странный, едва уловимый шелест из-за поворота в каменном тоннеле. Это было не похоже на привычные звуки лабиринта. Любопытство, то самое, что всегда было моей движущей силой, заставило сердце екнутить. Галли был далеко, на другом конце Глейда. И был вечер, почти ночь. Идеальное время для маленькой, самостоятельной разведки.
«Это же совсем рядом, — уговаривала я себя. — Я только гляну одним глазком. Какая опасность на расстоянии ста шагов от входа?»
Я осторожно заглянула за угол. Ничего. Только странные, бледные, почти прозрачные побеги, тянущиеся по стене, которых я раньше не замечала. Сделав шаг внутрь, я наклонилась, чтобы рассмотреть их поближе. И в этот момент камень под моей ногой со скрипом провалился.
Я не упала, но резкий, болезненный щелчок в лодыжке заставил меня вскрикнуть. Одновременно с моим криком со свода с шипением посыпалась мелкая каменная крошка. Я попыталась отскочить, но травмированная нога подвела, и я грузно рухнула на бок, задев плечом один из тех бледных побегов.
Это была катастрофа. Побег лопнул, выпустив облако мелкой, едкой пыльцы. Я закашлялась, глаза наполнились слезами. Паника, острая и унизительная, сжала горло. Я была в ловушке, одна, всего в ста шагах от безопасности, и не могла даже крикнуть.
К счастью, мои крики и шум услышал Фрайпас, проходивший неподалеку. Через несколько минут его мощные руки вытащили меня на открытое пространство. Я хромала, глаза были красными и слезились, а по щекам размазалась грязь вперемешку со слезами стыда.
В хижине, куда меня отвели, царило мрачное молчание. Ньют, который помогал Фрайпану, тер локоть — он поранил его, вытаскивая меня из завала. А через порог переступил Галли. Лицо его было бледным, как мел, а в сжатых кулаках дрожали пальцы. Он обвел взглядом комнату: я, потерпевшая крах, Ньют с окровавленным локтем.
Я приготовилась к урагану. К крику «Я же предупреждал!». К ярости, которая разнесет всё к чертям.
Но урагана не случилось.
Галли медленно подошел к Ньюту, его движения были уставшими, почти механическими.
— Давай посмотрим, — тихо сказал он, осматривая рану. Он обработал ее, наложил повязку, и все это — в гнетущей тишине. Потом он повернулся ко мне.
Его глаза были пустыми. В них не было ни гнева, ни упрека. Только бесконечная усталость.
— Ну что, Искорка, — его голос был глухим и плоским. — Доказала свою самостоятельность?
Во рту у меня пересохло. Я хотела оправдаться, крикнуть, что это несчастный случай, но слова застряли в горле комом стыда.
Он не стал ждать ответа. Подошел ко мне, встал на колени и осторожно, почти безжизненно, принялся осматривать мою распухшую лодыжку. Его пальцы были твердыми и точными, но в них не было ни капли тепла.
— Вывих, — констатировал он. — Не сильный. Но ходить неделю не сможешь.
Он поднял на меня взгляд, и в его зелёных глазах наконец-то что-то вспыхнуло. Но это была не злость. Это была боль.
— Я не буду говорить, что ты была неправа. Ты сильная. Умная. Но даже сильные ошибаются. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И нам нужно учиться на этих ошибках. Вместе. Или мы все здесь просто сдохнем.
Он встал, оставив меня сидеть с грузом моей глупости и его горьких, но правдивых слов. Он не стал меня запирать. Он не стал читать нотаций. Он просто показал мне цену моей свободы. И это было больнее любого крика.
В ту ночь я лежала и смотрела в потолок, чувствуя пульсирующую боль в ноге и еще более острую — в душе. Я получила то, чего хотела — самостоятельность. И чуть не заплатила за нее слишком высокую цену. Галли боялся, что лабиринт меня убьет. А я чуть не доказала его правоту своей же глупостью.
Было ясно одно: наше хрупкое перемирие закончилось. Теперь нам предстояло строить что-то новое. Что-то более прочное и горькое. Настоящее.
тгк: yours Alia🫂