ink drawing

Тэхён сегодня еле встал с кровати и вернулся к урокам, которые были сокращены из-за очередного школьного баскетбольного матча, от которого Киму было ни жарко, ни холодно ― что-то среднее, совершенно параллельное и ненужное. Тэ сегодня как-то особенно молчаливо отсиживался в углу и посматривал в окно в поисках хотя бы чего-то интересного или ища взглядом Чимина из параллельного класса, который носился, сбив ноги, за каким-то Чон Хосоком, от рассказов о котором у Тэхёна болели уши и предательски отдавали разрядом боли в виски, но Ким молчал ― всё-таки, этот Хосок, наверное, единственная в жизни Чимина неожиданно найденная среди серых будней, капля желтой акварели. И поэтому Тэ, сжав зубы и кусая изнутри щеки, помалкивает и послушно кивает, когда он такой хороший, я не могу, а сегодня он защитил младшеклассника от хулиганов, представляешь, Тэхён-а? Нет, Ким не представляет, и представлять, если честно, особо и не хочет, потому что от таких рассказов зависть бьет по затылку, и Тэ готов поклясться, у него кончаются слова. 

Встревоженные и предвкушающие зрелище девчонки пытались придумать кричалки, разделяясь на группы и подбадривая «своих опп», с огромной и детской искренностью действительно веря, что один из парней ― действительно их. Правда, как они будут делить его после матча, для Тэхёна пока не доходило, как он уверен, и до тех девиц тоже. Несмотря на своё возмущение и некое недоумение, вопросы, что сыпались на его и без того больную голову после вчерашней ночной болтовни Чимина о Хосоке, Ким предпочитал отсиживаться в стороне и лишь краем глаза наблюдать за процессом, что творился вокруг него и немного раздражал. Тэхён просто не понимал: что такого в этом баскетболе особенного, чего не может быть где-то ещё? Чем баскетбольный матч отличается от футбольного? Тэ действительно не мыслил в этом ничего и, если честно, и разбираться не хотел.

Ему было достаточно четырех невидимых стен, что он выстроил вокруг себя в одиночку и проделанной только для Чимина двери, что открывалась достаточно редко, и Тэ готов поклясться, что она вскоре заржавеет и и не откроется больше вовсе, никогда. 

― Эй, ― одноклассник толкает Тэ, от чего последний вздрагивает и лишь смотрит на обидчика так искренне, с недоумением и застывшим вопросом. ― Да не шарахайся ты так, придурок, ― насмешливо бросает тот, на что Тэхён немного расслабляется, но до сих пор сжимает пальцами край немного мятой рубашки, что теперь, как и Чимин, пахнет Паковым порошком. ― Тебя зовут, ― Намджун кивает на дверь и уходит, хватая со стола Тэ очередную шоколадную конфету, заранее вытащенную Кимом для перекуса. 

Тэхён не колеблется, поэтому уже через минуту он оказывается возле двери кабинета, но не находит никого, кроме Чимина, случайно проходившего рядом. Тэ пристраивается к Паку, совсем незаметно, и улыбается так фальшиво-сладко, как только он и умеет. 

― Привет, ― улыбается Чимин и снова лохматит чужие, приложенные лаком с утра, волосы. ― Ты чего это? Завтракать со мной собрался? 

― Да, ― выдавливает из себя Тэхён и вновь широко-широко улыбается своей квадратной улыбкой, бесяще-выводящей, пока Чимин всё также треплет уже отросшие рыжие пряди волос с черными, начинающими выглядывать, корнями. ― Просто... там шумно, ― на самом деле Тэхён нагло лжет, и они оба даже не пытаются принять или выдать это за правду; просто Киму нужно что-то сказать, а Чимину услышать. И это лучшее, что могло бы прозвучать сейчас на самом деле. 

― В столовой не тише, ― Чимин слабо улыбается в ответ одними уголками губ, хватая Тэхёна за руку и дружески прижимая к себе, чтобы потрепать этого мальца подольше, потому что Тэ действительно похож на фарфоровую или же хрустальную куклу с большими и красивыми глазами, маленьким личиком и пухлыми губами. 

Они усаживаются за первый попавшийся столик, но Чимин гордо именует его «нашим», на что Тэ лишь слабо кивает головой и принимает за свой яблочный сок, взятый Чимином по пути. 

― Эй, ты чего не ешь? ― уминающий за обе щеки, Пак, подталкивает поднос с его ближе к Киму, но тот лишь качает головой из стороны в сторону в знак отрицания и достает из рюкзака шоколадную конфету, неумело избавляя её от обертки. ― Опять конфеты... Скоро зависимым станешь, а затем и больным без нормальной еды-то. 

― Ты как мой папа, ― поправляя трубочку сока, бурчит без особой злости Тэхён и дуется, словно годовалый ребенок, у которого отобрали последнюю клубничную мармеладку. 

― Лучший комлемент, что я слышал, ― хихикает Чимин, вновь уминая рис. ― Как твой папа быть сложно...

И Тэхён рад бы обрадовать его, что он имел в виду это не в плане внешности, но молчит, давая Чимину насладиться моментом. И в какой-то момент Киму кажется, что подводка его друга сейчас потечет из-за слез счастья и радости. 

― Кстати, ― Чимин, наконец-то, отвлекается от еды и смотрит на Тэхёна, от чего последнему становится немного не по себе, и он смущенно прячет взгляд на собственных руках, теперь крепко сжимающих пустую коробку выпитого минуту назад сока. ― Ты на матч пойдешь или опять смотаешься в музыкальный класс, пока никто не видит? ― Пак знает, что всё будет именно так, поэтому хмыкает с доброй насмешкой, не дожидаясь ответа; просто нужно было удостовериться. 

― А ты? ― Тэхён неожиданно смелеет и задает вопрос, выскочивший из его поганого рта на автомате. 

― Я не знаю, сегодня играет Хосок. Он вышел с больничного, теперь его рука в полном порядке, поэтому я хочу пойти, ― мечтательно тянет чуть ли не каждое слово Пак и тяжело вздыхает, понимания, что плевать этот Чон Хосок хотел на какого-то Пак Чимина на класс младше. 

― Ясно, ― сухо, без всякого интереса бросает Тэ и, окончательно смяв несчастную коробочку сока, уходит. 

― Эй, ты куда?! ― кричит Чимин чуть ли не на всю столовую, от чего взгляды, полные интереса и желания какой-нибудь драмы, в одну секунду становятся направленным только на него, от чего Пак мнется на месте пару секунд, а затем, успокоив свои эмоции, обратно усаживается на свой стул и доедает оставленную пару минут назад порцию. 

***

Тэхён, и правда, решает не идти ни на какой матч, и остаться в музыкальном классе. Он тащит, почему-то поставленный на место стул, к фортепиано и очень удивляется, когда понимает, что крышка инструмента оказывается аккуратно закрытой. Тэ впадает в очередной ступор, когда ноты, вчера небрежно оставленные на столе, оказывается наверху пианино. 

― Что здесь, черт возьми, произошло? ― Тэхён и понятия не имеет, кому сдался этот пустующий уже два года музыкальный класс, кому понадобилось прибраться здесь и даже протереть пыль на грязных подоконниках. 

«Нужно быть осторожней и бережней с тем, что тебе дано» ― записка вылетает из папки с нотами и падает прямо к ногам Тэ, от чего тот отпрыгивает на пару сантиметров назад. Он с интересом смотрит сверху вниз на маленький клочок нежно-розовой бумаги и слабо улыбается, хотя и понятия не имеет, что это могло бы значить. И подпись в конце: «Suga».

― Шуга? Кто это? ― Тэ всматривается в инициалы снова и снова, но и понятия не имеет, кто тот самый загадочный Шуга ― и поэтому бросает это дело уже через минуту, усаживаясь за тщательно приведенное в порядок кем-то, фортепиано. И Ким Тэхён уверен, что это лучшее, что произошло с ним за последние два года в этом пустующем и ранее никому не нужным музыкальном классе. 

Юнги сжимает пальцы в кулаки и смотри на Тэхёна с не скрытым интересом, застывает за слегка приоткрытой дверью, поглядывает в оставленную щелку и слегка улыбается, когда понимает, что записка, что он так старательно писал своим корявым почерком, словно какой-то первоклассник, оказывается в руках того, кому и была предназначена.

«Первоклассник, ― Юнги ухмыляется. ― Почерк как у первоклассника...»

Но ведь так и было: Юнги ненавидел учится, предпочитая этому всему занятия баскетболом или упорные тренировки, работу над собой и своими навыками. Мин был с ног до головы просто «такой» в глазах всех, кто знал его лично или даже просто видел пару раз в коридоре. Мин Юнги ― влюбленный в себя с ног до головы, уверенный, хитрый и до жути привыкший получать всё, что он хочет, не умеющий проигрывать и сдаваться. И он не сдается, по крайней мере, не тогда, когда на кон поставлен тот самый талантливый мальчик из его младшей школы, по крайней мере, не тогда, когда тот играет, словно учился всему этому с рождения и в прошлой жизни, кажется, тоже. Не тогда, когда Мин Юнги понимает ― ему просто это нужно, необходимо до дрожи в руках и искусанных локтей, до скомканного конца мятой, пропитанной потом после тренировки, футболки, до... невыносимости. 

Мин стоит так ещё пару минут, пока не понимает ― пришло время возвращаться к команде, настроить тех на очередной успех и выложиться на максимум. Юнги оставляет здесь свои сожаления и кладет рядом с незакрытой дверью обещание; обещание самому себе. Юнги слабо улыбается, когда проматывает в голове спонтанно пришедшее когда-то в голову прозвище, что послужило подписью на той самой маленькой записке. 

Юнги мнет остатки нежно-розовой поздравительной бумаги в кармане свободных спортивных шорт и выкидывает её в ближайшую, первую попавшеюся на пути, урну и тихо вздыхает, ловя на себе взгляд какого-то мелкого мальчишки, наверняка, из начальной школы, лохматого и какого-то чересчур забитого. Мин не решается вмешиваться ― не его это дело просто, ― и проходит мимо, направляясь к раздевалке. 

... Шуга с трудом терпит шум, созданный командой, и переодевается как-то слишком быстро, оставаясь сидеть на лавочке в ожидании начала игры. Он низко опускает голову и смотрит на одну точку: какое-то маленькое пятно на собственных новых кроссовках не даёт ему покоя, или не эта грязная точка вовсе. Юнги и сам не знает, предпочитая думать, что дело всё в этой надоедливой грязи, непонятно откуда взявшейся на его идеальных кроссовках, купленных в прошлую среду. Шуга успокаивает себя, но дело даже не в предстоящей игре; ему просто сегодня как-то особенно волнительно с самого утра, а особенно там, где есть тот самый парнишка, имени которого он не помнит, ибо память, и правда, как у рыбы: достаточно одного круга по аквариуму и забывается даже сделанное секунду назад действие. 

Мин даёт себе мысленный подзатыльник и пытается собраться, хотя бы сейчас отвлечься от мыслей, что тянут его в бездну, в черно-белое море, в алую гуашь, разлитую тем самым мальчишкой из музыкального, забытого даже временем, класса. Юнги просто тонет, но почему-то не задыхается; Шуга рассыпается на пепел выкуренной пару часов назад сигареты, на табачный дым, что вдыхает, словно наркоман и на остатки гордости, что не даёт просто сесть рядом и сказать Тэхёну: «Не бойся меня, я просто люблю классику, а ты красиво играешь». «Да и сам ты красивый...» ― но что-что, а этого Мин уж точно не сделает, ибо гордость будет впиваться своими острыми когтями где-то между лопатками и сгрызать изнутри, постепенно, мучительно и, безусловно, больно. 

― Эй, Юнги-хён, чего завис? ― Хосок дружески толкает Мина в бок и слабо улыбается. 

― А, что? ― Мин на пару секунд забывает, где находится, а затем ловит взглядом рядом подсевшего Хосока и возвращается в реальность. ― Ах... Да просто задумался. Короче, просто забудь. 

― Влюбился что ли? ― со смешком выдает Чон, на что получает убийственный взгляд и тяжелый вздох. 

― Шутник. Тебе бы в цирке работать, ― неодобрительно бросает Юнги и снова смотрит на это пятно, не дающее ему покоя. Он уже подозревает, что у них с этой грязью либо взаимная ненависть, либо любовь с первого взгляда. 

― Я слишком красивый для цирка. Вхожу в пятерку самых красивых парней в школе. 

― Скорее, в топ-биллион* самых красивых людей на планете, ― хмыкает Юнги, полностью довольствуясь своим ответом и видом поникшего от его слов Хосока. ― И ты там точно где-то в конце, Чон-и, ― ласково, но с не скрытой насмешкой тянет чужое имя Мин и лукаво улыбается, покидая раздевалку. 

***

Мин еле плетется из душа после очередной победы, давшейся ему в этот раз с огромной тяжестью, что сейчас напоминает о себе сильной болью в уставших мышцах. Он машет девчонкам, что опять кричат свои поздравления и уже звенящее в ушах от приторности «оппа». Парни жмут руки и поздравляют, более здраво; по крайней мере, лучше, чем девчонки, держащие в руках для полного счастья какие-то плакаты с разноцветными надписями. 

Шуга готов поклясться ― всё это ему никогда не было нужно. Просто с детства он чертовски любил баскетбол и занимался только этим, и ничем больше. Он не хотел этих кричащих девушек с плакатами, этих парней, что толпятся, чтобы поздравить, этих участников его же команды, что выбирают себе новую девушку среди орущей толпы и поздравляют его, пытаясь перекричать своим «молодец, Юнги-хён» остальных. Мин не просил всего этого, и именно поэтому он тренируется по вечерам в одиночку, когда большую площадку закрывают, а маленькую оставляют для играющей малышни, что бежит домой уже по первому же зову родителей в шесть часов вечера. 

Мин протискивается сквозь толпу и незаметно скрывается. Он тяжело выдыхает горячий воздух, оставшийся в его легких после ужесточенной игры, и слабо улыбается, когда понимает, что шум в его ушах хоть и не прошел окончательно, но стал, по крайней мере, тише. Юнги рад и этому. 

Мин вспоминает о музыкальном классе и парнишке довольно вовремя, когда проходит по коридору и еле-еле переступает уставшими ногами. Он растерянно смотрит на вновь слегка приоткрытую старую дверь и прислушивается, понимая, что в классе, кажется, никого нет. 

― Впрочем... Меня же никто там не укусит, ― тихо-тихо бурчит он себе под нос и делает маленькие шажки вперед, ближе. Уверенность будто отбивает в сторону кинутый со всей силы и злости баскетбольный мяч, больно попадающий прямо по затылку. Юнги просто знает, каково это. 

Шуга заходит в пустующий, всё также пахнущий пылью и потерянностью, класс, проводит мягкими подушечками узловатых пальцев по протертому от пыли столу, затем по каким-то записям бывшего учителя, по новым, распечатанным нотам (ведь Юнги не видел их вчера), по нежно-розовой бумажке с корявой надписью ― его записке, бережно оставленной здесь под из одной страничек с нотами. 

Юнги слабо улыбается и идет дальше: к подоконнику с одним-единственным уже давно засохшим цветком, к мятым и пахнущим пылью шторкам, к фортепиано, что протер вчера лично, к открытой папке с нотами на пюпитре**. Юнги читает название произведения, понимая, что Тэхён любит не только классику, но и просто грустные мелодии, песни, слова которых он, наверняка, знает наизусть. Просто Мину так кажется. Просто Шуге этот парень с боязнью открытого общения кажется именно таким. 

— Hedley – Perfect, — произносит Шуга, мысленно ругаясь на свой английский, который он, к сожалению, слышит не на уроках, а только в собственных наушниках с агрессивным репом или зарубежным роком. 

Юнги смотрит на ноты, словно на непонятный язык, пытаясь вспомнить, чему его учила старшая сестра — та ещё талантливая пианистка, и присаживается на дряхлый стул совсем аккуратно, боясь даже проломить его собственным весом. Мин вспоминает о Тэхёне — о том хрупком Тэ, который поднимет даже девятилетний ребенок, о КимТэ, которого здесь, на удивление, просто-напросто нет. И Юнги от этого даже немного жаль. 

— Так, кажется, это... до, а это... так, ладно... — Юнги пытается сыграть хотя бы одной рукой, вспоминая, с какой легкостью это делала его сестра и... Тэхён. Просто вспомнить о его легких, словно воздушных, движениях. Юнги, кажется, остался там, в том мгновение, где чужие длинные пальцы спокойно ложатся на черно-белую клавиатуру и создают то, о чем Мин и мечтать не мог. Просто Тэхён не такой. 

— Кажется, это секунда***. Звучит также, как и ты, — бросает вошедший Чимин, откровенно хамя. И плевать Пак хотел, насколько лет Мин его старше или настолько больше ценится всей школой. Чимину было просто плевать, ведь Юнги сюда не приглашали. А значит, пусть катится. 

— А где?.. 

— Он убежал, как только увидел тебя здесь. Вы ему и так мешаете своему тренировками и криками, а теперь ещё и сюда припираетесь. В следующий раз сюда праздновать очередной матч придете? — Чимин действительно серьезен, и ему хочется рвать и метать, только бы не смотреть на испуганного друга, только бы не так.

— Уходи, — командует Пак и указывает на дверь. — Просто уходи и забудь сюда дорогу. 

— Скажи ему, что я просто хотел поговорить. 

— Ты звучишь как малая секунда****, не стоит ему этого слышать. Проваливай уже, — Пак холоден, в очередной раз тыкая указательный пальцем на дверь. 

Он провожает уходящего Шугу злым взглядом и громко выдыхает воздух, когда тот окончательно скрывается за дверью класса. Чимин готов поклясться — отношения Тэхёна с Юнги — одна сплошная секунда. Звучит, по крайней мере, также...  

Примечания:

*биллион ― слово, не использующееся в российской системе наименования чисел, в других системах наименования чисел соответствует числу, изображаемому как единица с:

9 нулями (1 000 000 000=109, тысяча миллионов) в системе наименования чисел с короткой шкалой;

12 нулями (1 000 000 000 000=1012, миллион миллионов) в системе наименования чисел с длинной шкалой.

**пюпитр ― подставка для нот (напольная или вмонтированная в музыкальный инструмент). 

***секунда ― музыкальный интервал шириной в две ступени, обозначается цифрой 2. Относится к созвучиям-диссонансам, отличающимся резкостью и неприятным звучанием. (Диссонанс ― неблагозвучное звучание). 

****малая секунда ― интервал в две ступени, или на полтона. Обозначается м. 2; очень резкий неприятный звук.