ink drawing

Тэхён тонет в этих мелодиях, звоне четвертой октавы и, словно растворяясь, сползает в мелкие щели между круговоротом черно-белых клавиш, что нажимаются одна за другой: так быстро, как только Ким и умеет. Тэ жмет на педаль и отпускает на следующем такте, наклоняясь чуть ближе, прикрывая глаза и слегка вдыхая немного пыльный воздух. 

Тэхён остается здесь воспоминанием, незакрытой крышкой фортепиано или неубранным на место стулом, брошенными на стол нотами с маленькой надписью на папке «Ким Тэхён». Тэхён остается здесь той музыкой, что когда-то любила его мама, КимТэ теряется между «forte» и «piano», играя собственную жизнь чуть тише того самого, отмеченного где-то на середине его нот, «pp»*. Ким скользит длинными худыми пальцами по чистым клавишам так невесомо, легко, почти неощутимо, словно боится сделать больно, что-то не так или вовсе навредить навсегда.

Жизнь Тэхёна ― чертова прима без изменений, словно сломанная, заевшая пластинка; всё повторяется снова и снова, ведь его каждый новый день ― вчерашний. И Тэхён это знает, когда поднимает руки и обрывает музыку в самом начале, потому что, как и вчера, вновь нажал не туда. 

Тэ ругается чертовски тихо и просит себя повторить, хотя бы сегодня правильно, но, словно назло, в открытое окно врываются чужие радостные крики и сплетение незнакомых голосов, что, кажутся, кричат это чертово раздражающее до дрожи в коленях «Ура!». И Тэхён готов поклясться, как сильно он ненавидит этот школьный баскетбол и спортивную площадку, как со злостью смотрит на бывших и нынешних капитанов команды, как вздыхает во время очередного матча и уходит молча, пока никто не видит. Хотя Тэ знает, ― даже если закричит об этом, всем будет наплевать. Тэхён знает, а от этого и больно. 

Тэхён собирается с мыслями, закрывает это окно, взглядом пробежавшись по радостным и взмокшим от изнурительных тренировок парням, а затем и вовсе поправляет мятую и давно нестиранную шторку, чтобы и не видеть этот чертов баскетбол, что засел где-то в горле и мешает говорить, думать, черт возьми, дышать. Тэхёну просто надоело. 

Зависть дырявит в нём последнее, потому что труд тех парней оправдан сотнями школьников; они стараются не зря, потому что знают ― завтра матч, завтра они должны выложится за честь их старшей школы, а что Тэхён? КимТэ прекрасно понимает ― ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни даже через год на него никто не обратит внимание, и ухом не поведет, услышав какую-ту грустную мелодию из музыкального класса, что пустует вот уже второй год после ухода учителя пения. Тэ просто чертовски обидно и завистно, и он готов кричать о том, как же всё, черт возьми, в этом мире несправедливо. Но он знает, ― всем, в любом случае, плевать. 

И Тэхён рад даже тому, что голоса стихли, но где-то в груди щемит от вида того парня: Мин Юнги, что так похож на всех тех козлов, что Тэ яро ненавидит. И, если честно, Тэхён пытается ненавидеть и его. Пытается. 

Тэ слишком тихий даже для ботаника или забитого подростка, что по ночам молча режет вены в ванной-комнате. Просто Тэхен далеко не ботаник, и запястья его, кстати, тоже в порядке. Тэхён не похож на тех изгоев, что прячутся в туалетах и тихо плачут в подушку, когда в окнах не горит свет. Тэ обычный ― просто немного тихий, или даже чертовски молчаливый. 

― Эй, Юнги, лови мяч! 

Тэхён слышит этот крик в коридоре, почти рядом, но делает вид, что ему всё равно, потому что так быть, вроде бы, и должно. Тэ не может сосредоточится, руки трясутся, а пальцы и вовсе заплетаются в непонятное нечто. Тэхён играет что-то чертовски медленное, но красивое и, как обычно, грустное, потому что сам КимТэ ― цвета глубокой грусти. 

Он пытается заглушить усилившийся гам и забыть о том имени, что было озвучено. Просто давно пора бы привыкнуть, что Тэхён ― лишь тот самый Тэхён, который, если и пропадет, то забудется окончательно и не будет мозолить даже тем же изгоям глаза. 

― Эй, придурок, ты куда мяч кинул?! ― И Тэхен узнаёт этот голос, потому что узнать просто невозможно, потому что этот же тот чертов Мин Юнги, от которого нужно уносить ноги как можно быстрее или делать вид, что тебя и вовсе здесь нет. 

Тэхён готов сползти в те самые щели между клавишами или забиться в угол, чтобы не увидели, но он всё ещё здесь ― сидит и играет так, будто не боится этой встречи, так, будто не он тот самый забитый и молчаливый, словно русский партизан, Ким Тэхён. 

― Эй, придурок! 

В этот раз Тэхён не слышит слова, адресованные кому-то из команды Юнги, потому что крик заглушается заброшенным в музыкальный класс баскетбольным мячом, а затем и вовсе поваленной стойкой для барабанов и упавшей поверх всего этого сломанным стулом. И Тэхён просто готов выть, словно волк-одиночка, только бы прекратить это немедленно, пожалуйста. 

И Тэхён молится, потому что выхода нет, потому что «кто угодно пусть идет за этим чертовым мячом, только не Юнги, пожалуйста, не надо, кто угодно... только не он».

И Тэ чувствует чужие легкие шаги, а затем и вовсе взгляд, направленный в его крохотную спину. Тэхён опускает руки и закусывает нижнюю губу, смотря поломанным напополам взглядом куда-то в стену, только бы не поворачиваться, только бы не смотреть в глаза тому, кто бы там ни был. 

― Красиво, ― Тэхён просил у небес, но нет. Это он. Это чертов Мин Юнги, что нагло ворвался в пустующий давным-давно музыкальный класс, перед этим закинув в него баскетбольный мяч и повалив вещи. Но Тэ готов простить и это, только бы он ушел, не сказав больше ни слова. 

И Тэхён рад бы ответить так, чтобы тот ушел, но он лишь молчит и смотрит в немного пожелтевшие от времени ноты, а затем и вовсе опускает голову, рассматривая собственные белые и дрожащие от страха руки. Тэ понимает ― он боится этой встречи не потому, что действительно страшится или ненавидит Юнги, а потому что всё с точностью наоборот. Буквально всё, и Ким готов умереть прямо здесь, только бы не смотреть в те карие глаза. 

― Ты... Можешь сыграть ещё раз? ― Юнги делает невесомые шаги вперед, держа в руках мяч и слегка поглаживая его большим пальцем. ― Ты слышишь меня? ― Мин подходит почти вплотную и кладет свободную руку на чужое плечо, на что Тэ еле заметно кивает и закусывает губу, потому что нет, Юнги, уходи, я прошу тебя. 

Тэ кладет руки на клавиатуру, но предательски дрожащие пальцы не поддаются никакому контролю и сами по себе бродят по клавишам, так хаотично, что не выходит буквально ничего. 

― Эй... слушай, до этого это ты играл или кто-то другой? ― Мин насмешливо хмыкает, пытаясь прибавить мальчишке уверенности хоть так ― позлить его, но Тэхён окончательно срывается и кладет руки обратно, опуская голову так низко, как только может. 

― Я, ― еле-еле выдавливает из себя Ким и молчит, дыша глубоко и почти рвано, а главное, громко; так, что Юнги слышит и сам начинает нервничать, потому что понимает, что без него здесь, кажется, было намного лучше. И такой расклад его не особо-то и радует; просто бесит, если говорить честно. ― Правда я. 

― Тогда в чём проблема сыграть ещё раз? 

«В тебе, в тебе моя проблема, чертов Юнги! Ненавижу тебя! Уходи, тварь!» ― Тэхёну хочется крикнуть это, повалить стул и выбежать как можно быстрее из этого музыкального класса, в котором уже и так слишком много Мин Юнги, от чего даже голова кружится. А ещё сердце КимТэ играет в темпе аппассионато**. 

― Что мне сделать, чтобы ты сыграл ещё раз? ― спрашивает Юнги, когда слышит приближение его команды, наверняка, интересующейся, что происходит всё это время с парнем.

― Уйти, ― наконец-то, выдавливает Тэхён и загнанно смотрит на сжатые в маленькие кулачки руки. 

― Юнги, ты где?! Мы уже обыскались тебя! 

― Хорошо, ― и Мин уходит, глотая обиду, потому что, черт возьми, что эта за ерунда сейчас произошла? Юнги обиженно смотрит вслед всё ещё сидящему на месте парнишке и уходит, потому что это, кажется, действительно его задело. Мин кричит на ни в чем неповинных игроков и уходит, с размаху и злостью кидая им подобранный в музыкальном классе, мяч. 

А тем временем Тэхён готов поклясться, что семпре*** его жизни явно пошло куда-то далеко и надолго, потому что в его жизнь, словно тот самый баскетбольный мяч в класс, ворвался нынешний капитан команды по так ненавистному Киму баскетболу ― Мин Юнги. Не спросив разрешения, нагло и с насмешкой на губах, словно так и нужно, вбежал так, что старая, сто раз выкрашенная дверь, чуть ли не слетела с петель. Тэхён готов поклясться, они больше не встретятся, но такое ощущение, что на его шеи только что завязали петлю. 

― Тэхён-и, ты снова здесь? ― Чимин проходит чертовски медленно и тихо, будто боясь спугнуть и без того зажатого в угол, словно щенка, Тэхёна. Последний лишь жмется и неуверенно пожимает плечами, будто это может являться ответом. Он Пака сначала даже и не услышал. 

― Чимин, уходи, ― Тэхён говорит это из-за гордости, но и сам не понимает, как вцепляется в Чиминову до жути теплую толстовку и притягивает к себе, вдыхая запах порошка, что стелется некой поддержкой в легких, ведь так пахнет только Пак Чимин, и никто больше. 

― Что опять случилось, юный Рахманинов? ― Чимин слабо улыбается, пересчитывая чужие, крашенный в рыжий, пряди сухих волос и чувствуя, как Тэхёновы холодные руки обнимают вокруг талии. Пак любит эти дружеские объятия, что граничат с жалобным криком куда-то в грудь, чтобы никто другой просто не услышал. 

― Ничего, ― Тэхён растягивает каждый слог и глотает окончание, потому что ненавистный комок застревает где-то посередине и не дает нормально дышать. 

― Пойдём домой? Ты и так уже засиделся, время восемь часов вечера. Твой отец, наверное, уже волнуется, ― Чимин убирает руку с головы Кима и потихоньку отлипает от приклеившегося, словно на секундный клей, друга. Тэхён всегда был таким ― ранимым, невинным и чертовски странным, словно потерянным и никем больше ненайденным. 

― Да... Наверное, стоит пойти домой, ― Тэ впервые соглашается так быстро, в очередной раз забыв закрыть фортепиано и, оставляя ноты, на месте, потому что, кроме него и Чимина здесь никого больше никогда не бывает. Даже уборщицы забыли про этот кабинет и облегченно вздохнули, поменьше работы ведь. Поэтому этот класс от и до принадлежит этим двоим, даже те самые мятые и нестиранные шторки они вешали вместе, в тихую, чтобы мама Пака не узнала, вытащив из дома Чимина. 

Тэхён одевается за пару минут, хватая со стола новый рюкзак со значком какой-то музыкальной корейской группы, и подходит к Чимину, что стоит в дверях, скрестив руки на груди в ожидании. Пак в очередной раз пускает в чужие рыжие волосы пальцы и слабо хмыкает, когда КимТэ недовольно буркает что-то в ответ. Пак знает ― Тэхён не будет ругаться, потому что просто не сможет сказать и больше пяти, связанных между собой по смыслу, слов, не смотря смущенно куда-то в сторону или попросту не пряча глаза на собственных кроссовках и белых, как простыни на его кровати в спальне, руках. 

Они выходят из школы всего лишь через несколько минут. А ещё Чимин вспоминает, что оставил свой телефон в музыкальном классе, и Тэхёну приходится ждать Пака в одиночестве, нервно вспоминая новую пьесу в голове, мысленно проигрывая мелодию. Он тихо напивает мотив, когда ощущает на себе чужой взгляд и оглядывается по сторонам, прищуриваясь из-за плохого зрения и мысленно проклиная себя, потому что почему твои очки дома, Ким Тэхён, или почему не купишь себе линзы? 

Он замечает светлую макушку, а затем и владельца, что одаривает его взглядом, а затем берет мяч и снова возвращается на вторую баскетбольную площадку. Эта площадка намного меньше той, что находится прямо напротив окон музыкального класса и кабинета математики по соседству, она рассчитана для маленьких детей или парочку взрослых, не больше. На что Тэ делает вывод, что Мин Юнги снова тренируется в одиночестве. 

― Пойдем? ― Чимин оказывается неожиданно рядом, от чего Ким слегка подпрыгивает, но активно кивает головой в ответ и упорно молчит. 

Они спускаются с лестницы, проходя мимо фонаря, что не освещает почти ничего, кроме метра асфальта под ним, поэтому увидеть что-то ― очень трудно, но Тэхён видит. Видит, как на баскетбольном поле горят фонари и, как в этом искусственном слабом свете, крутясь и отрабатывая удары с разных позиций, трудится Юнги. И Тэ готов поклясться, что он не так и сильно ненавидит этот чертов баскетбол. 

Юнги провожает их взглядом, тяжело вздыхая и вытирая пот. Его волосы мокрые, как и футболка, что можно выжимать, но он не может так просто сдаться. 

― Я не уйду. 

И стук мяч, заброшенный точно в кольцо. Юнги никогда не сдавался ― и никогда не проигрывал. И этот раз, ― он уверен, ― не будет исключением. 

Примечания:

*pp ― pianissimo, что означает «очень тихо». 

**аппассионато ― означает «живо, со страстью». 

***семпре ― постоянно, не изменяясь. Тут употребляется как «постоянство его жизни».