НАГЛЫЙ

С того дня как только Люба уступила Роману и отдалась ему, она, видя в своем кабинете 11-й «А», со страхом во взгляде искала в глазах учеников осуждение, ловила каждый смешок, боясь, что смеются над ней, опасалась разоблачения. Но каждый раз понимала, что Роман ничего не рассказал, он не хвастался перед друзьями своими достижениями.

И вот сегодня, зайдя в класс, она поняла каково это, когда все всё знают. Зря она тогда гадала «знают или не знают?». Ведь это так очевидно, что именно сегодня они знают. Все сидят так тихо, как ни на одной из контрольных или суммативах. Лишь порой кто‐то кому-то что‐то говорит, тихонько склонившись к собеседнику, чтобы прошептать на ушко. И все пары глаз, которых сейчас в кабинете больше двадцати, обращены к ней. Все эти глаза сканируют ее так, что создаётся такое ощущение, словно она получает облучение в кабинете рентгенолога. Лишь порой эти еще не совсем взрослые глаза отрываются от нее, и переводят свой взгляд на Рому.
  Он молчалив. Зол. Сидит опустив голову вниз, большим пальцем правой руки нервно «щёлкает» кнопочку ручки.

А вчера он выглядел иначе…

Когда они вошли в ее маленькую обитель, его глаза сияли так, словно готовы осветить всю темень коридорчика, ведущего в ее квартиру.

— Справа кухня, а слева ванная комната…

— Ты в ванной хочешь? Или на кухне? — прервал он ее, быстрыми движениями сбрасывая с себя обувь.

— Нет, — покраснела она. — Просто говорю, где что есть, знакомлю…

— Где же спальня? — игриво спросил он, звонким визгом расстегнув молнию своей куртки.

— Прямо, там две двери: зал и спальня. Рядом со спальней и есть ванная, — ответила она, пряча глаза. Было жутко стыдно. И было за что стыдиться. Она впервые привела особь мужского пола в свое жилище. И эта особь младше нее на пять лет. И не просто младше, он школьник.

Парень молча стал расстегивать ее пальто и стягивать с плеч, целуя ее замерзшие скулы. Пристроив верхнюю одежду на вешалке, он взяв ее за руку, словно он хозяин этой двушки и потянул девушку в комнату, на ходу стягивая с себя рубашку, которая до спальни не дошла и осталась на полу в коридоре. Ближе к двери упал его ремень, у самого порога комнаты приютилась его майка, оставив парня топлес. Дальше «тропку» к кровати продолжила юбка-карандаш Любы, стянутая с нее руками ученика. Парень, не прерывая жадного поцелуя, стал стягивать колготки с красивых женских ног.

— Стой, это я сама, — кое‐как успела вставить она между поцелуями. Отойдя на шаг, он стал наблюдать, как она изящно стягивает с себя капроновые колготки. На ней оставалась рубашка, доходящая до бедра, и нижнее белье.

— Ты такая красивая, — не сдержался он, а затем сняв с себя джинсы вместе с носками, оставил их комком почти у самой кровати. На нем остался всего один элемент одежды.

Обняв Любу, почти до треска ее рёбер, он прижимался к ней всем телом, желая чувствовать каждую ее клеточку. Люба, все еще не поборов смущения, запустила пальцы в его волосы. Его дыхание становилось все горячее, более сбивчивым и шумным, на грани стонов. Пальцами он потянулся к пуговкам на ее рубашке.

— Не торопись, — перехватила она его пальцы, розовея в щеках.

— Передумать ты все равно не сможешь, — хрипловатым смешком предупредил он, ущипнув ее за ягодицу. — И выгнать меня тоже, — добавил Рома, накрыв ее грудь своими ладонями, и пусть пока через одежду. Парень все меньше сдерживал свои желания, и воплощал в реальность все свои сны, которых было много, как и купленных презервативов.

Учительница провела пальцем по его щеке, а затем нежно поцеловал скулы, там где наметился синяк. Молодой парнишка был возбужден куда больше, чем в первый раз. Ведь сейчас она не делала вида, что не хочет его. Напротив, пусть и с застенчивостью, но дарила ласку. Она целовала его шею, доводила до безумия, прикасаясь ладонями к его телу.

Люба шумно выдохнула, прогоняя прочь из головы воспоминания вчерашнего вечера, так некстати нахлынувшие на нее, лишь от одного взгляда на него. Сколько раз она сомневалась в этом парнишке. Но сегодня, когда так очевидно, что всем всё известно, она прекрасно знает, что не он пустил слухи.

Глаза преподавательницы столкнулись с припухшими глазами Олеси Ефимовой. Видимо, ученица провела вчерашний вечер в рыданиях. Видимо, девочка очень зла на более взрослую соперницу. И по этим гневным глазам и высоко вздернутому подбородку видно, что она довольна произведенным эффектом. Это она решила настроить весь класс против молодой учительницы. И большего всего удивляло то, что девочка сидела за одной партой с Крыловым, чье лицо было украшено синяком. Казалось, что даже у Олеси не было той злости в глазах, что плескалась в очах Вовы. Челюсти парня были сжаты так сильно, что скорее всего у него уже болели зубы. Люба перевела взгляд на Рому. Он тоже смотрел на нее и их глаза встретились. Ефимова Олеся, следившая за ними, громко фыркнула.

— В связи с тем, что вчера вы сорвали мой урок, сегодня нам предстоит пройти сразу две темы, — настроившись на будничный тон, заявила Люба, окинув класс холодным взглядом.

Ученики все также хранили молчание, всегда так требуемое учителями. Но именно ЭТО молчание готово было сдавить своей осязаемой тяжестью, и выбивать пол из-под ног так, словно это раскисшая от дождя земля и в ней нет опоры. Урок был напряженным, натянутым как струны. Но Люба стойко перенесла это испытание, однако ежась от мысли «что будет дальше?». Со звонком дети медленно покидали кабинет, все еще не упуская из виду учительницу. Взгляды были разными: мальчишки словно оценивали ее — «ну и как с ней в постели? как ее уломал наш Ромка?»; девчонки словно ненавидели — «увела парня у нашей подруги» — говорили их глаза.

Волков покинул кабинет одним из первых. А вот кто был последним, так это Олеся.

— Даже не мечтай, что я буду перед тобой извиняться! — прошипела молодая девушка, с вызовом глядя в глаза учительницы. Любе даже показалось, что Олеся сегодня выглядит иначе. У девушки стало больше косметики, юбка короче, а вот каблук выше. Словно она ведет войну, соперничает. А вот извиняться, видимо, ей еще вчера наказал директор.

— Мне не нужны твои извинения, — спокойно ответила Люба. — Но вот общаться со мной в таком тоне, ты не имеешь права.

— На большее и не надейся… Я прекрасно знаю, что ОН трахает тебя! Я все видела своими глазами!

— Но в том, что ты видела, ведь не было ничего такого, —..

Слова старшеклассницы перебил короткий сигнал мобильника учительницы. Взглянув на сообщение, Люба не смогла сдержать улыбки рвущейся наружу. «Сегодня увидимся? Могу выйти после 5-го урока», — гласило сообщение.

От него — догадалась по влюбленной улыбке учительницы Олеся, и выбежала в коридор, не желая демонстрировать преподавательнице свои слезы. Любе даже как‐то неловко стало, жалко девушку. Но что будет дальше? Какие последствия это принесёт? Директору Олеся уже жаловалась, и он не поверил… А если до родителей дойдет слух? Увольняться надо, увольняться!

Надолго откладывать свое решение Люба не намеревалась и сразу после уроков направилась в кабинет Арсения Викторовича. Заламывая пальцы, она пыталась донести до старичка свою позицию. «Санта» же считал, что молодая учительница просто еще не оправилась от вчерашней выходки старшеклассников.

— Меня в целом не устраивает работа учителя! — еле сдерживая крик, очень строго произнесла она, чувствуя как стыд овладевает ее чувствами.

— Милочка моя, сейчас середина января! Где я по-Вашему буду искать нового учителя математики?

— Не ищите новых учителей, мои уроки распределите между имеющимися физиками и математиками, и все! — предлагала выход из ситуации девушка.

— Если бы это было возможно, и устраивало бы пожилых учителей, которых уматывает тяжелая нагрузка, я бы в прошлом году не искал нового, молодого, полного энергией преподавателя! Вы приняли этот пост и пока Вы не окончите хотя бы этот учебный год, то я Вас не уволю и не подпишу Вашу вот эту писульку по собственному желанию! — твердо заявил директор, демонстративно разорвав очередное заявление.

— Вы же сами видите, что я не подхожу на эту должность, — предприняла Люба новую попытку, понизив голос, в надежде разжалобить старичка, раз «наехать» не вышло.

— Очень даже подходите. По сравнению с прошлогодними показателями успеваемость в Ваших классах заметно повысилась. Значит дети тянутся к новому, значит Вы можете их заинтересовать.

— А ничего, что я не лажу с одним из классов? Вас это не смущает?

— Знаете сколько тут учителей, которые не ладят с каким-то из классов и с какими-то учениками? Игнорировать нужно и все.

Долгий спор, злоба, жалость, слезы, крик, мольба — ничего не повлияло на решение директора. А ведь Любе казалось, что из этого толстого добрячка можно вить веревки и давить на него всеразличными рычагами, чтобы добиться своих целей. Но нет, он оказался твердым орешком, который настоял на своем. Видимо, не зря он занимает кресло директора, и в нем есть непоколебимый стержень начальника.

Расстроенная, Люба покинула школу ни с чем, так и не добившись желаемого. Девушка настолько была погружена в свои мысли, что даже забыла о том, что дома ее ждет Роман. Он по-свойски лежал на диванчике в зале устроив голову на подушке, которую украшала ажурная вышивка — хэнд-мейд Любиной бабушки. Его веки прикрыты, губы растянуты в блаженную улыбку, несмотря на трещину на нижней губе — «подарок» от Крылова. В ушах наушники, а длинные ноги раскачиваются в такт музыке. Люба улыбнулась, разглядывая его. Медленно шагая по старенькому ковру, она подошла ближе к парню, и запустила руку в его волосы на макушке. Ведь именно на макушке волосы были достаточно длинными, чтобы их можно было делить на пряди и перебирать пальцами, а виски и затылок представляли из себя короткий ежик.

Парень почувствовал прикосновение и тут же раскрыл свои карие глаза, глядя на нее снизу вверх, с неправильного ракурса. Притянув девушку к себе, заставив ее наклониться, он поцеловал ее в губы, а после почти прокричал:

— Всегда мечтал о таком поцелуе, когда смотрел «Человека-паука»!

Люба хохотнула и выдернула из его ушей наушники, чтобы парень не кричал, ибо она очень переживала из‐за соседей.

— А-а-а, — с опозданием протянул он. — Как дела? — очень весело спросил он.

— Арсений Викторович не желает принимать мое заявление об увольнении, — со вздохом проговорила она, присаживаясь на диванчик рядом со школьником.

— А куда это ты собралась?

— Тебе сегодня не показалось, что твои одноклассники всё знают? Тебе не кажется, что теперь мне не надо преподавать как минимум вашему классу?

— Мне кажется, что Олеся всем натрындела, а они на кой-то фиг повелись. Как они могли поверить в это?

— Ну, может если бы ты вчера так буйно не отреагировал на слова Вовы и повел бы себя как и все остальные парни, то не привлек бы к себе этих подозрений?

— Если бы ты в тот момент принадлежала мне и не отталкивала бы меня, то я так резко не реагировал бы на Крылова.

— Тоже верно, — кивнула Люба, не веря своим глазам. Вот он — мальчик, о котором она рыдала. — И что мне теперь делать с твоим классом? Это так унизительно, мне так стыдно!

— Игнорь, делай вид, что ты права, а они все идиоты. А потом по классу пробежит какая‐нибудь новая новость, и все переключатся на нее. У нас всегда так, — успокаивал Роман учительницу, поглаживая ее руку. Эта была сбывшаяся мечта — она сидит рядом, и общается на равных, они делятся мыслями и советами, и она не строит между ними стен, а его рука свободно переходит к этим любимым волосам.

— В принципе, директор советовал тоже самое, — тихонько отвечает она, замечая в его глазах загорающийся огонёк. Но им не нужно торопиться и бояться. В этой квартире можно позволить себе растянуть поцелуи, посвятить больше времени этим приятным прикосновениям и объятиям.

***

Каждый последующий урок в 11-ом «А» давался Любе с большим трудом. Казалось, она уже начала расплачиваться за свой грех здесь на земле, досрочно выкупив забронированный билет в ад. Олеся старалась наговорить молодой учительнице как можно больше гадостей, проявляя порой невообразимую смелость. Рома закипал, но продолжал молчать и не вступаться, так как об этом его умоляла сама Люба. И мальчик с большим усилием сдерживал слово, данное в той уютной квартирке под покрывалом. Время продолжало идти, на уроках одна тема сменяла другую, сугробы подтаивали, а интерес детей к неординарной парочке старшеклассник/учительница угасал. Сначала вниманием старшеклассников овладела беготня с четырнадцатым февраля и анонимная почта с сердечками, угадыванием воздыхателей и шумная дискотека. Следом шли подарки на 23 февраля, гарантируя обратные подарки на 8 марта. Возникновение новых пар, новые случаи в школе постепенно сменяли заезженную тему про ученика и учительницу. Многие ребята стали сомневаться в достоверности этой информации, так как им ни разу не удалось поймать хоть чего-то подозрительного в поведении учительницы по математике и своего одноклассника. Апрель встречал первых смелых модниц, что решились перейти в юбочки и капроновые колготки. А Люба считала дни, чтобы быстрее наступил тот день когда можно будет уволиться и не услышать слов «где я найду Вам замену в середине учебного года?». Осталось полтора месяца — апрель и май! А потом Люба убежит из школы сверкая пятками. Девушка уже решила для себя, что работать преподавателем она больше не станет. И даже Рома поддерживал это ее решение. Хотя, возможно, мальчик боялся конкуренции с другими активными наглецами, и соглашался из ревности.

— Я решила, что снова буду поступать в универ, — заявила Люба, заливая пакетик чая кипятком. Роман подставил пустую чашку, и девушка ливнула кипятка и ему. Затем взяв чайный пакетик за веревочку, она раза три его подняла-опустила, а потом переложила в чашку старшеклассника, так как сама не пила слишком крепкий чай. — Думаю, получу второе образование и сменю профессию.

— Отлично, на какой факультет будем поступать? — с интересом спросил парень.

— Ну, учитывая мою тягу к точным наукам, и не усвоение гуманитария, скорее всего буду поступать в финансовый.

— Может и мне туда поступить? — задумался парень, пригубив дымящийся напиток. — Будем одногруппниками? — игриво спросил он, устроив свободную руку на талии девушки.

— Отлично, тогда будем вместе заниматься, подготавливаться! — Отлично, — кивнул он, притягивая учительницу поближе к себе. Опустив чашку чая на стол, он обнял ее обеими руками. Роман целовал ее скулы, приближаясь к губам.

— Стой, Ром! Мы должны заняться алгеброй!

— Угу, — пробурчал он. — Займёмся… Сейчас займёмся, — шептал он между поцелуями, чувствуя, как она тает в его руках, становится более мягкой и податливой, разгоряченной и чувствительной. Его опьяняло одно лишь осознание того, что это он делает ее такой.

— Твоя мама платит мне деньги за занятия! А когда мы вместо алгебры занимаемся…

— Любовью? — услужливо подсказал парень.

— Когда мы занимаемся этим, а не алгеброй, меня не покидает чувство, что мне платят за секс! Поэтому, пожалуйста, принеси учебник, — еле договорила молодая учительница.

— Хорошо, принесу, — проворчал он, нехотя выпуская стройное тело из своих рук.

Все еще бросая на учительницу голодные взгляды, он послушно принес учебник и тетрадку, присел за старенький кухонный стол. Люба перелистывала книгу, при этом физически ощущая на себе его взгляды.

— Прекрати, — пробурчала она, даже не подняв на него взгляда.

Парень напротив ухмыльнулся, но прекращать и не собирался. В силу своего возраста и гормонального взрыва, присущего самому возрасту, юноша был ненасытен и нетерпелив. Его не устраивало, что в последнее время девушка часто отказывает ему в интиме, и заставляет усиленно заниматься. Причем занимается уроками она так увлеченно, что гоняет его не только по алгебре и геометрии, а еще включается и в другие дисциплины, такие как физика или химия.

Вот и сегодня, покончив с алгеброй, Волков предпринял попытку совратить педагога, но вновь потерпел фиаско.

— Давай проверим, как у тебя с английским? — предложила Люба, убирая ладонь старшеклассника со своей коленки.

— Ты же не любишь гуманитарий, — проворчал школьник, повторив попытку.

— У тебя скоро экзамен! И я очень хочу, чтобы ты его хорошо сдал!